Семёрка Воронов

Инеж казалось, что они с Казом превратились в солдат-близнецов, которые шли впереди и делали вид, что всё нормально. У них ушло ещё два дня на то, чтобы добраться до скал, с которых открывался вид на Джерхольм, но идти стало легче, когда они направились на юг к побережью. Потеплело, земля оттаяла, появились первые признаки весны. Инеж думала, что Джерхольм будет похож на Кеттердам – чёрно-серо-коричневый пейзаж, запутанные улочки, наполненные туманом и угольным дымом, гавань с множеством кораблей, суета и шумная торговля. Гавань действительно оказалась забита судами, но аккуратные улочки упорядоченно вели к воде, а дома были раскрашены в красный, синий, жёлтый и розовый цвета, словно в пику диким белым просторам и долгим северным зимам. Даже склады у пристани покрасили в тёплые тона. Так она представляла себе города в детстве – все в конфетных оттенках и полном порядке. Ждал ли их уже в порту, приютившись у причала, «Феролинд» с развевающимися флагами – керчийским и ярким оранжево-зелёным компании «Хаанраад Бэй»? Если всё пойдёт по плану Каза, завтра ночью они неспешно прогуляются по причалу Джерхольма вместе с Бо Юл-Баюром, запрыгнут на свой корабль и отплывут далеко в море прежде, чем кто-то во Фьерде успеет опомниться. Инеж предпочитала не думать о том, чем закончится завтрашняя ночь, если план не сработает. — «Я сейчас с удовольствием хотелы бы быть на борту «Волкволны» и слушала бы как Толя цитирует Рабинова». Вспомнив про шуханца, Инеж хотела бы сейчас улыбнуться, но события, увы, были не подходящие. Но было удивление, когда она поняла, что сейчас послушала бы его чтение, которое ранее раздражало, а теперь...успокаивало? Инеж мотнула говолой. Девушка взглянула на Ледовый Двор, расположившийся на высокой скале с видом на гавань, как огромный белый страж. Матиас называл скалы неприступными, и Инеж пришлось признать, что те бросали вызов даже Призраку. Они выглядели невероятно высокими, а белая известковая поверхность издалека казалась чистой и яркой, как лёд. — Пушки, — сказал Джеспер. Каз, сощурив глаза, посмотрел на большое орудие, нацеленное на гавань. — Я вламывался в банки, склады, особняки, музеи, хранилища, библиотеку с редкими книгами и однажды даже в спальню одного каэльского дипломата, чья жена питала страсть к изумрудам. Но из пушки в меня ещё никогда не палили. — В новизне всегда что-то есть, — подметил Джеспер. — Особенно, когда тебя расстреливают, как решето, — парировала Виктория. Инеж поджала губы. — Надеюсь, до этого не дойдет. — Эти пушки стоят здесь, чтобы остановить вторжение армады, — уверенно провозгласил стрелок. — Нужна большая удача, чтобы попасть по маленькой жалкой шхуне, рассекающей волны и несущейся вперед за богатством и славой. — Я процитирую тебя, когда мне разнесут ядром колено, — сказала Нина. Они с лёгкостью влились в поток путешественников и торговцев, когда скалистая тропа пересеклась с северной дорогой, ведущей в Верхний Джерхольм. Город наверху оказался хаотичным продолжением нижнего – беспорядочное нагромождение магазинов, рынков и постоялых дворов, обслуживающих стражников, служащих Ледового Двора и гостей столицы. К счастью, толпа была настолько плотной и разношерстной, что очередная группа иностранцев не привлекала особого внимания, и Инеж смогла наконец-то вздохнуть с облегчением. Она боялась, что они с Джеспером и Викторией будут слишком бросаться в глаза в море светловолосых фьерданцев. Возможно, команда из Шухана тоже надеялась спрятаться среди пестрой толпы. Признаки начала Рингкеллы были повсюду. Магазины красиво оформили витрины перцовым печеньем в форме волков; бисквиты развесили в качестве декорации и на высоких, ветвистых деревьях, а мост над речным ущельем украсили серебряными фьерданскими ленточками. Единственный вход и выход из Ледового Двора. Удастся ли им завтра пересечь этот мост под видом посетителей? — Что это? — спросил Уайлен, остановившись перед тележкой торговца, нагруженной венками из скрученных ветвей и серебряных лент. — Ясени, — ответил Матиас. — Священные деревья Джеля. — Один из них растёт посредине Белого острова, — отозвалась Нина, игнорируя предупреждающий взгляд фьерданца. — Дрюскели собираются вокруг него для церемонии слушания. Каз постучал тростью по земле. — И почему я узнал об этом только сейчас? — Ясень поддерживается духом Джеля, — сказал Матиас. — Именно там мы лучше всего слышим его голос. Глаза Каза заблестели. — Я не об этом спросил. Почему его нет на наших картах? — Потому что это самое святое место во всей Фьерде и оно несущественно для нашей задачи. — Я определяю, что существенно, а что – нет. Что ещё ты решил скрыть от нас в тайнике своей мудрости? — Ледовый Двор – огромное строение, — пробубнил Матиас, отворачиваясь от них. — Я не могу отметить каждый уголок и трещинку. — Тогда будем надеяться, что никто не скрывается в этих трещинах, — хмыкнул Каз. В Верхнем Джерхольме не было центральной площади, но большая часть таверн, гостиниц и торговых рядов теснилась вокруг основания холма, ведущего к Ледовому Двору. Казалось, что Каз просто бесцельно бродит по улицам, но вскоре он свернул к захудалой таверне под названием «Гестинге». — Сюда? — заныл Джеспер, заглядывая в промозглое помещение, в котором воняло чесноком и рыбой. Каз многозначительно посмотрел вверх и сказал: — Терраса. — Что значит «гестинге»? — полюбопытствовала Инеж. — Рай, — ответил Матиас, но даже он смотрел скептически. Нина помогла заказать столик на крыше таверны. Там почти никто не сидел – погода была слишком холодной, чтобы привлечь много посетителей. Или же их отпугивала кухня: сельдь в прогорклом жире, чёрствый чёрный хлеб и какое-то масло, покрытое мхом. Джеспер посмотрел на свою тарелку и застонал. — Каз, если ты хочешь моей смерти, я предпочитаю пулю в лоб, а не яд. Нина сморщила нос. — Если даже я не хочу это есть, значит, у них проблемы. — Мы сюда не есть пришли – смотрите, какой обзор. С их столика открывался прекрасный, хоть и несколько отдалённый вид на внешние ворота Ледового Двора и первую гауптвахту. Они были встроены в белую арку, которая представляла собой конструкцию из двух монументальных каменных волков, стоящих на задних лапах и возвышающихся над холмистой тропой, ведущей к Ледяному Двору. Инеж, как и остальные, наблюдала за людьми, входящими и выходящими из ворот. Она повернула голову и увидела, как Виктория ела свой обед в ожидании тюремных фургонов. К равкианке наконец вернулся аппетит, и она старалась съесть как можно больше, чтобы набраться сил, хотя этому сильно мешала пленка жира на супе от которой Инферно смешно морщилась. Кофе в меню не было, поэтому все заказали чай и рюмку чистого брэннвина – он обжигал горло, но помогал не замерзнуть при порывах усилившегося ветра, успевшего разметать серебристые ленточки на ветках ясеней, которые росли вдоль улицы. — Скоро мы станем вызывать подозрения, — сказала Нина. — Это не то место, где люди хотят задержаться подольше. — Может, им некого везти в тюрьму? — предположил Уайлен. — Всегда есть кто-то, кого надо везти в тюрьму, — Каз кивнул на дорогу. — Смотрите. К гауптвахте катился квадратный фургон, который тащили четыре крепкие лошади. Его крыша и высокие стенки были укрыты чёрным брезентом. Сзади находились тяжёлые железные двери, закрытые на засов и висячий замок. Каз засунул руку в карман пальто. — Держи, — он передал Джесперу тонкую книжку в красивой обложке. — Мы будем читать друг другу? — Просто открой последнюю страницу. Джеспер так и сделал, и на его лице отразилось недоумение. — И? — Держи её так, чтобы мы не видели твою страшную рожу. — У меня необычные черты лица. Кроме того… ох! — Прекрасное чтиво, не так ли? — Кто же знал, что у меня обнаружится пристрастие к литературе? Джеспер передал книгу Уайлену, и тот нерешительно взял её. — Что там написано? — Просто посмотри. Уайлен нахмурился и поднял её, а затем просиял. — Где ты достал такую? Очередь дошла до Матиаса, и он удивленно хмыкнул. — Она называется книгой без спинки, — сказал Каз, когда Инеж забрала её из рук Нины и поднесла к глазам. Страницы были полны обычных проповедей, но в изысканной обложке прятались две линзы, что-то вроде бинокля. Каз просил Инеж приглядывать за женщинами, пользующимися пудреницами с похожими зеркалами в «Клубе Воронов». Они могли рассмотреть карты игрока с другой части комнаты и подать сигнал партнеру за столом. — Умно, — подметила Виктория, заглядывая внутрь. Для официантки и других постояльцев на террасе всё выглядело так, будто они передавали друг другу книгу и обсуждали какие-то интересные отрывки. На самом же деле, Виктория сейчас могла внимательно рассмотреть гауптвахту и фургон, остановившийся перед ней. Ворота между волками были выкованы из железа с символом священного ясеня и граничили с высоким, остроконечным забором, окружающим всю территорию Ледового Двора. — Четыре стражника, — объявила Виктория. — Как и сказал Матиас, по двое с каждой стороны контрольно-пропускного пункта. Один из них разговаривает с водителем тюремного фургона, который показывает пакет документов. — Они – первая линия защиты, — начал фьерданец. — Проверяют документы, подтверждают личности, отмечают всех, кто, по их мнению, требует более тщательного изучения. Завтра к этому времени у ворот будет стоять очередь из гостей, приехавших на Рингкеллу, и тянуться она будет до самого ущелья. — К этому времени мы уже будем внутри, — произнес Каз. — Как часто ездит фургон? — поинтересовался Джеспер. — Зависит от обстоятельств, — ответил Матиас. — Обычно утром. Иногда во второй половине дня. Но вряд ли они захотят, чтобы заключённые прибывали в то же время, что и гости. — Тогда нам нужно попасть на утренний фургон, — сказал Каз. Инеж снова подняла книгу. На вознице была серая форма, похожая на форму стражников у ворот, но без лент и украшений. Он спрыгнул с сиденья и обошел фургон, чтобы открыть железные двери. — Святые, — ахнула девушка, когда они распахнулись. Вдоль стен фургона стояли скамейки, на которых сидели десять заключенных, – их руки и ноги были закованы в кандалы, на головах – чёрные мешки. Инеж передала книгу Матиасу и, когда та прошла по кругу, почувствовала, как у всех нарастают дурные предчувствия. Только Каз оставался невозмутимым. — В мешках, цепях и кандалах? — спросил Джеспер. — Ты уверен, что мы не можем зайти как артисты? Я слышал, что Уайлен просто рвёт публику на части своей игрой на флейте. — Мы зайдём теми, кто мы есть, — возразил Каз, — преступниками. Нина всмотрелась в линзы. — Они считают по головам. Матиас кивнул. — Если процедура не поменялась, они быстренько посчитают по головам на первом контрольно-пропускном пункте, затем ещё раз на втором и обыщут фургон снаружи и внутри на предмет контрабанды. Нина передала книгу Инеж. — Возница заметит, что заключённых стало на семь человек больше, когда откроет двери. — И как же я об этом не подумал, — сухо сказал Каз. — Вижу, ты никогда не чистила карманы. — Вижу, ты никогда не уделял достаточно внимания своей стрижке. Бреккер нахмурился и непроизвольно провёл рукой по голове. — Нет таких проблем с моей стрижкой, которые не решили бы четыре миллиона крюге. Джеспер склонил голову набок, и его карие глаза засияли. — Мы воспользуемся печеньем-подкладкой, не так ли? — Именно. — Не знаю никакого «печенья-подкладки», — проворчал Матиас, с трудом выговорив все слоги. Нина окинула Каза недовольным взглядом. — Как и я. Мы не так хорошо знаем уличный жаргон, как ты, Грязные Руки. — И никогда не узнаете, — охотно согласился Каз. — Помните нашего друга, филю? — Уайлен скривился. — Предположим, что это турист, прогуливающийся по Бочке. Он слышал, что здесь часто грабят, поэтому постоянно хлопает себя по кошельку, убеждаясь, что тот на месте, и хвалит себя за внимательность и осторожность. Он не какой-нибудь простак, которого легко надурить! И что он делает, каждый раз хлопая себя по карманам пальто? Естественно, рассказывает каждому вору в Обруче, где именно спрятаны денежки. — Святые, — буркнула Нина. — Я, наверное, тоже так делала. — Все так делают, — кивнула Инеж. Джеспер поднял бровь. — Не все. — Только потому, что твой кошелек всегда пуст, — парировала Нина. — Ты злая. — Я реалистка. — Реальность нужна только тем, у кого убогая фантазия, — отмахнулся Джеспер. — Ты и о себе говоришь? — спросила Виктория с ухмылкой. Джеспер с обидой поджал губы. — Так вот, плохой вор, – продолжил Каз, — у которого мало опыта, просто хватает и бежит. Отличный способ попасть в лапы городской страже. Но хороший вор – как я, – тащит кошелёк и оставляет на его месте что-нибудь другое. — Печенье? — «Печенье-подкладка» – это всего лишь название. Это может быть камень, мыло, даже чёрствая булочка, если она подходящего размера. Хороший вор может прикинуть вес кошелька хотя бы по тому, как он оттягивает карман пальто. Он производит замену, и бедный филя продолжает хлопать по карману, счастливый, как бизон. А потом турист захочет заплатить за омлет или сделать ставку, и тут только поймёт, что его обчистили. К тому времени вор уже спрячется в безопасном месте и будет подсчитывать добычу. Уайлен недовольно заёрзал на стуле. — То, что ты обманываешь невинных людей, - не повод для гордости. — Повод, если умеешь это делать. — Каз кивнул на тюремный фургон, громыхающий по дороге к Ледовому Двору и второму контрольно-пропускному пункту. — Мы будем печеньем. — Погоди, — встряла Нина. — Дверь закрывается снаружи. Как мы залезем внутрь и закроем её за собой? — Это проблема только для тех, кто не знаком с хорошим вором. Предоставь замки мне. Джеспер вытянул свои длинные ноги. — Значит, нам нужно открыть двери, расковать и обезвредить шестерых заключенных, занять их места и каким-то чудом закрыть фургон, чтобы стража и другие заключенные ничего не заметили? — Всё верно. — Есть ещё какие-нибудь невозможные подвиги, которые мы должны совершить? Губы Каза тронула едва заметная улыбка. — Я подготовлю вам список. Курс обучения умелому воровству – это чудесно, но Инеж предпочла бы ему крепкий сон в хорошей постели. Однако времени на спокойную ночь в гостинице у них не было, потому что они планировали забраться в тюремный фургон и попасть в Ледовый Двор до начала Рингкеллы. Слишком много работы. Нину отправили поболтать с местными жителями и попытаться выведать, где лучше всего устроить западню для фургона. После жуткой селедки в «Гестинге» команда потребовала от Каза обеспечить их чем-то съедобным и ждали Нину в переполненной кондитерской, наслаждаясь чашкой кофе с шоколадом. Остатки уничтоженных булочек и крошки от съеденного печенья лежали на столе маленькими кучками. Инеж заметила, что чашка Матиаса стоит нетронутой и кофе медленно остывает, пока он смотрит в окно. — Тебе, наверное, тяжело, — тихо сказала она. — Находиться здесь, но не быть по-настоящему дома. Он опустил взгляд в чашку. — Ты себе даже не представляешь. — Думаю, представляю. Я давно не была дома. Сулийцы по натуре кочевники. Когда они говорили «дом», то имели в виду «семья». А Инеж так и не смогла найти своих родителей и брата. — Беспокоишься за Нину? — спросила она. — Нет. — Знаешь, у неё это хорошо получается. Настоящая актриса. — Я в курсе, — нахмурился парень. — Она может быть кем угодно и для кого угодно. — Лучше всего ей дается роль Нины. — И кто это? — Полагаю, тебе это известно лучше любого из нас. Фьерданец скрестил свои мощные руки. — Она храбрая, — неохотно признал он. — И забавная. — Глупая. Необязательно всё превращать в шутку. — Отважная. — Шумная. — Тогда почему твои глаза постоянно ищут её в толпе? — вставила Виктория, наблюдая за их игрой слов. — Не ищут! – возразил Матиас. Инеж и Виктория не смогли сдержать смех, глядя на его рассерженное лицо. Парень провел пальцем по кучке крошек. — Нина действительно такая, как ты описала. Её слишком много. — М-м-м, — промычала Виктория, делая глоток кофе. — Может, это тебя слишком мало? Прежде чем он успел ответить, колокольчик на двери кондитерской звякнул, и внутрь вошла Нина. Её щёки раскраснелись, роскошные каштановые волосы спутались. — Кто-нибудь, немедленно накормите меня сладкими булочками! Сколько бы Матиас ни ворчал, Инеж не сомневалась, что увидела облегчение на его лице. Не прошло и часа, как Нина разузнала, что большинство тюремных фургонов, направляющихся в Ледовый Двор, проезжают мимо придорожной закусочной, известной как «Полустанок надзирателя». Пришлось пройти почти две мили от Верхнего Джерхольма, чтобы найти таверну. Забегаловка оказалось слишком людной, забитой фермерами и местными работниками, и вряд ли могла бы быть им полезной, поэтому команда двинулась дальше. К тому времени, как они нашли укромное местечко в гуще деревьев, подходящее для их цели, Инеж едва не валилась с ног. Слава Святым за казавшуюся неиссякаемой энергию Джеспера! Он бодро предложил пойти вперёд и постоять на стреме. Когда на горизонте появится тюремный фургон, Джеспер подаст им сигнал факелом и бегом присоединится к ним. — Ни траура! — крикнул Джеспер, вприпрыжку двигаясь в сумерках. Его длинные ноги с лёгкостью преодолевали расстояние. — Ни похорон, — ответили остальные. Инеж мысленно помолилась за друга. Джеспер был хорошо вооружен и мог постоять за себя, но с его долговязой фигурой и земенским цветом кожи он слишком заметен, чтобы быть в безопасности. «Вороны» разбили лагерь в сухом овраге, окруженном кустами, и спали по очереди на твёрдой каменистой земле. Несмотря на усталость, Инеж было трудно уснуть. Она увидела, было солнце – яркое, блестящее пятно в пасмурном небе. Время перевалило за полдень. Нина сидела рядом с ней с кусочком перцового печенья в виде волка, которое она купила в Верхнем Джерхольме. Виктория, некогда дремавшая, вздрогнула и посмотрела на Инеж, а затем костёр. – Где все? – спросила Инферно, оглядывая пустой овраг. — На дороге. Каз сказал, чтобы мы дали тебе поспать. Виктория потёрла глаза. Судя по всему, это из-за её раны. Ей не слишком удалось скрыть свою усталость. Вдруг с дороги послышались треск и хлопанье. Виктория напряглась, и рука Инеж легла на её плечо. — Расслабься, — сказала Нина. — Это всего лишь Уайлен. Джеспер уже подал сигнал. Инеж взяла у Нины печенье и поспешила к Казу и Матиасу, которые наблюдали, как Уайлен возится с чем-то у основания толстой красной пихты. Прозвучала ещё одна череда хлопков, и от места, где ствол дерева вырастал из земли, пошёл белый дым. На секунду показалось, что больше ничего не произойдёт, но затем корни сами по себе вырвались из земли, увядшие и скрученные. — Что это было? — спросила Инеж. — Солевой концентрат, — ответила Нина. Сулийка склонила голову набок. — Матиас что… молится? — Читает благословление. Фьерданцы всегда так делают, когда рубят дерево. — Каждый раз? — Благословение зависит от того, как именно ты намереваешься использовать дерево. Одно для домов, другое для мостов. — Пауза. — Третье для растопки. Тут Виктория невольно засмеялась, она прижала ладонь к рту и опустила лицо. — Простите... — сказала она сквозь позывы. — Молиться... Дереву... Умора! Инеж покачала головой. На то, чтобы положить дерево на дороге, ушло меньше минуты. Поскольку корни остались на месте, всё выглядело так, словно оно просто упало от болезни. — Как только фургон остановится, дерево подарит нам пятнадцатиминутную фору, не более, — сказал Каз. — Работайте быстро. Заключённые будут в мешках, но они всё слышат, так что не произносите ни слова. Нельзя вызывать подозрения. Они подумают, что это просто обычная остановка. Главное, чтобы так это и выглядело. Пока Инеж сидела с остальными в овраге, ожидая фургон, то думала обо всём, что может пойти не по плану. На заключённых может не быть мешков. Стражники могли посадить своего человека рядом с арестованными. А если им всё удастся? Ну, тогда они будут пленниками, направляющимися в Ледовый Двор. Это тоже казалось не самой радужной перспективой. Только она начала гадать, не ошибся ли Джеспер и не подал ли сигнал слишком рано, как в поле зрения появился тюремный фургон. Он прокатился мимо них и остановился перед деревом. До них донеслась ругань возницы, жалующегося своему напарнику. Оба соскользнули с сидений и подошли к дереву. С минуту они стояли, уставившись на него. Тот, что покрупнее, снял шляпу и почесал пузо. — Какие же они ленивые, — пробормотал Каз. Те наконец вроде бы смирились с мыслью, что само дерево никуда не уйдёт, поэтому вернулись к фургону за тяжёлым мотком веревки и выпрягли одну из лошадей, чтобы оттащить дерево с дороги. — Приготовьтесь, — дал команду Каз. Затем побежал от оврага к задней части фургона. Трость он оставил в овраге и, видимо, испытывал сильную боль, но Бреккер хорошо умел её скрывать. Он достал отмычку из-за подкладки пальто и нежно, чуть ли не с любовью потрогал замок. Уже через несколько секунд он открылся, и Каз отодвинул засов. Потом оглянулся на возницу с охранником, обвязывающих ствол дерева веревкой, и распахнул дверь. Инеж напряглась в ожидании сигнала. Его не последовало. Каз просто стоял и смотрел в фургон. — Что происходит? — прошептал Уайлен. — Может, на них нет мешков? — предположила Виктория. С её места было ничего не видно. — Я на разведку. — Стой, — остановила её Инеж. — Лучше я пойду. Не могли же они все одновременно собраться у фургона. Инеж выскочила из оврага и подошла сзади к Казу. Он продолжать стоять, абсолютно неподвижно. Она быстро коснулась его плеча, и парень дёрнулся. Каз Бреккер дёрнулся. Что происходит? Она не могла спросить его, потому что заключённые могли её услышать. Девушка заглянула в фургон. Все пленники были в кандалах и с мешками на головах. Но их оказалось значительно больше, чем накануне на контрольно-пропускном пункте. Вместо того чтобы сидеть на лавочках у стен, они стояли, прижатые друг к другу. Их руки и ноги заковали, и на шею каждого был надет железный ошейник, прицепленный к крючку на крыше фургона. Если кто-то начинал заваливаться или сильно наклоняться, ему или ей сразу же перекрывало дыхание. Не слишком милосердно, но люди стояли в такой тесноте, что никто и при желании не смог бы упасть и задохнуться. Инеж снова подтолкнула Каза. Его лицо было бледным, почти восковым, но на сей раз он хотя бы опомнился. Бреккер залез в фургон, двигаясь неловко и судорожно, и начал работать над замками на ошейниках. Инеж подала сигнал Матиасу, и тот поднялся из оврага и присоединился к ним. — Что происходит? — спросил на равкианском один из заключенных. Его голос звучал испуганно. — Тиг! — грубо рыкнул Матиас на фьерданском. По фургону прошла волна шороха, словно все резко очнулись. Инеж тоже непроизвольно выпрямилась. Матиас умудрился полностью преобразиться с помощью одного слова: будто вместе с этой, громко сказанной командой, он вновь надел форму дрюскеля. Инеж нервно покосилась на него. Она начала привыкать к фьерданцу и чувствовала себя уютно в его компании. Получилось это само собой, но глупо было забывать, кто он на самом деле. Каз взломал семь пар кандалов на руках и ногах. Одного за другим Инеж и Матиас вытащили семерых заключённых, сидевших ближе всех к двери. Времени на то, чтобы сличить их рост, телосложение или хотя бы пол, не было. Они отвели их к краю оврага, попутно следя за успехами охранников на дороге. — Что происходит? — осмелился спросить один из пленников, но очередной «Тиг!» от Матиаса быстро его заткнул. Как только они оказались вне поля зрения охранников, Нина замедлила заключённым пульс, и те отключились. Только тогда Уайлен снял с них мешки: четверо мужчин, один довольно старый, две женщины средних лет и шуханский мальчик. Конечно, не идеально, но, если повезёт, стражники не станут цепляться к таким мелочам. В конце концов, какие неприятности может доставить кучка закованных осужденных? Нина и Виктория ввели им снотворное, чтобы продлить сон, а Уайлен помог откатить их в овраг за деревьями. — Мы просто оставим их там? — прошептал парень, пока они бежали к фургону с мешками в руках. Взгляд Инеж был сосредоточен на охранниках, убирающих дерево, поэтому она ответила не глядя: — Они довольно скоро проснутся и убегут. Возможно, им даже удастся добраться до побережья и обрести свободу. Мы оказываем им услугу. — Это не выглядит как услуга. Похоже, что мы просто бросаем их в канаве. — Тихо, — цыкнула она. Не время и не место для бесед на темы морали. Если Уайлен не видит разницы между тем, что такое быть в цепях, и быть свободным от них, то очень скоро увидит. Инеж прижала ладони к губам и тихо засвистела, как птичка. У них было примерно пять минут, прежде чем охранники расчистят дорогу. К счастью, те сильно шумели, пока понукали лошадь и перекликались друг с другом. Матиас сначала запер Уайлена, затем Викторию и Нину. Инеж увидела, как он напрягся, когда Нина подняла волосы, чтобы принять ошейник, обнажив белую шею. Когда он застегнул его на её шее, Нина встретилась с ним взглядом через плечо, и их взгляд мог бы растопить километры северного льда. Матиас поспешно отошел. Инеж едва сдержала смех. Вот и всё, что потребовалось, чтобы заставить дрюскеля броситься в бегство и вернуть мальчика. Следующим был Джеспер, запыхавшийся после пробежки обратно к перекрестку. Он подмигнул ей, когда она накинула ему на голову мешок. Они слышали, как охранники перекликаются между собой. Инеж зацепила ошейник Матиаса и встала на цыпочки, чтобы надеть на него мешок. Но когда она перешла к Нине, та часто заморгала и кивнула на двери фургона. Ей всё ещё было любопытно, как Каз их закроет. — Смотри, — произнесла сулийка одними губами. Каз подал Инеж сигнал, и она быстро спрыгнула вниз. Затем закрыла двери на замок и задвинула засов. Через секунду те открылись с противоположной стороны. Каз попросту снял петли. Они часто использовали этот трюк, когда замок оказывался слишком сложным, чтобы справиться с ним в короткое время, или хотели создать видимость, что кража произошла изнутри. — «Идеально для инсценировки самоубийства», – сказал ей однажды Бреккер. Она до сих пор не знала, говорил ли он искренне. Инеж в последний раз взглянула на дорогу. Мужчины закончили с деревом. Большой из них отряхивал руки и хлопал лошадь по спине. Другой уже приближался к передней части повозки. Инеж ухватилась за край двери и, поднявшись, протиснулась внутрь. Каз тут же принялся за петли. Инеж натянула капюшон на удивлённое лицо Нины. Затем она посмотрела в темные глаза Виктории, и они обменялись ободряющими улыбками, после чего сулийка натянул ей на голову мешок и села рядом с Джеспером. Но даже в тусклом свете было видно, что Каз двигался слишком медленно, его пальцы в перчатках работали не так быстро, как обычно. Что с ним случилось? И почему он замер у дверей фургона? Что-то заставило его промедлить, но что? Она услышала звон металла, когда Каз уронил один из винтиков. Инеж опустила взгляд на пол и подтолкнула его обратно к парню, пытаясь не обращать внимание на своё участившееся сердцебиение. Каз присел, чтобы закрутить вторую петлю. Он тяжело дышал. Инеж понимала, что он работает без света, только на ощупь, да ещё и в этих чёртовых перчатках, которые он никогда не снимает, но девушка сомневалась, что проблема в этом. Она услышала шаги с правой стороны фургона и голос охранника. — «Давай же, Каз!» У Инеж не хватило времени, чтобы замести следы. Что, если охранник их заметит? Что, если он откроет дверь, и она просто упадет с петель, и обнаружится Каз Бреккер без мешка и цепей? Раздался ещё один лязгающий звук. Каз выругался себе под нос. Внезапно дверь затряслась – стражник дернул за замок. Каз прижал руки к петле. Щель света под дверью стала шире. Инеж резко втянула воздух. Петли выдержали. Ещё одна фраза на фьерданском, снова шаги. Затем раздалось звяканье упряжи, и фургон покатился вперед, громыхая по дороге. Сулийка шумно выдохнула. В горле совсем пересохло. Каз занял своё место и натянул ей мешок на голову. В нос ударил затхлый запах. Сейчас он наденет мешок на себя и прицепит ошейник к крючку. Всё довольно просто, дешёвый трюк фокусника, а Каз знал их все. Пока они в безопасности. Но, несмотря на грохот колёс, Инеж слышала, что дыхание Каза ухудшилось – стало прерывистым, с посвистыванием, как у зверя, пойманного в ловушку. Она никогда бы не подумала, что услышит такие звуки от него. Именно потому, что Инеж прислушивалась, она знала точно, когда Каз Бреккер, Грязные Руки, главный подонок Бочки и самый опасный парень в Кеттердаме, потерял сознание.