Семёрка Воронов

Нина тащилась вслед за Казом и Инеж вверх по лестнице. Один пролёт за другим по крутой каменной лестнице при свете мигающих газовых ламп. Девушка внимательно следила за Бреккером. Он шёл в быстром темпе, но его походка казалась напряженной. Почему он настоял на том, чтобы она поднялась именно с ним? Дело определённо не во времени, так что, возможно, он планировал это с самого начала. Вероятно, хотел скрыть часть плана от Матиаса. Или просто решил держать их всех в неведении. Они останавливались на каждой лестничной площадке, прислушиваясь к патрулям. Тюрьма была полна звуков, и каждый заставлял их вздрагивать – голоса, разносившиеся эхом по лестнице, металлический лязг открывающейся и закрывающейся двери. Нина вспомнила жестокий хаос Хеллгейта – взятки, переходящие из рук в руки, кровь на песке. Чудовищная разница между тем и этим стерильным местом. Фьерданцы, безусловно, умели наводить порядок. Когда они поднимались на четвёртый этаж, сверху вдруг раздались громкие шаги и голоса. Нина, Инеж и Каз спешно вернулись на третий и скользнули за дверь, ведущую к камерам. Заключённый в ближайшей к ним камере начал кричать. Нина быстро подняла руку и перекрыла ему воздух. Он уставился на неё выпученными глазами и зацарапал шею. Девушка замедлила пульс, отправляя узника в сон, и ослабила давление на гортань, чтобы он мог дышать. Им нужно, чтобы он замолчал, а не умер. Шум возрос, когда стражники начали спускаться по лестнице, громкое звучание фьерданского эхом отдавалось от стен. Нина задержала дыхание, наблюдая за дверью с поднятыми руками. У Каза и Инеж не было оружия, но они заняли оборонительную позицию на случай, если дверь распахнется. Но стражники продолжили спускаться на второй этаж. Когда звуки стихли, Каз подал сигнал, и они снова вышли за дверь. Закрыли ее как можно тише и продолжили подъём. Добравшись до верхнего этажа, они услышали, как часы пробили семь раз. Прошёл ровно час с момента, как они отключили пленников в зоне ожидания. Осталось сорок пять минут, чтобы осмотреть камеры для особо опасных заключённых, встретиться на площадке и вернуться в подвал. Каз указал ей и Инеж на левый коридор, а сам пошёл направо. Когда они вошли, дверь громко заскрипела. Здесь лампы были размещены далеко друг от друга, и тени между ними пролегали довольно густые, так что в них можно было прятаться. Девушка убеждала себя, что нужно радоваться такому укрытию, но не могла отрицать, что все это выглядело жутко. Камеры тоже оказались другими: вместо железных решёток – двери из твердой стали. В каждой из них на уровне глаз находилась смотровая решетка. Ну, на уровне глаз фьерданца. Нина была высокой, но ей все равно приходилось подниматься на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Большинство заключённых спали или отдыхали, свернувшись в углу или лёжа на спине с закинутой на глаза рукой, чтобы защититься от тусклого света из коридора. Некоторые сидели, прислонившись к стене, и безучастно смотрели в пустоту. Иногда она видела кого-то, кто ходил взад-вперед по камере, и быстро отступала. Никто из них не был шуханцем. — «Айор?» — крикнул один из них на фьерданском. Нина не ответила ему и пошла дальше с колотящимся сердцем. Что, если Бо Юл-Баюр действительно в одной из этих камер? Маловероятно, но всё же… она могла бы убить его прямо здесь, окунуть в глубокий, безболезненный сон и просто остановить ему сердце. Казу скажет, что не нашла учёного. Но если он найдёт его первым? Возможно, ей придётся ждать, пока они не сбегут из Ледового Двора, чтобы найти способ. По крайней мере, она могла рассчитывать на помощь Матиаса. До чего же странную, грустную сделку они заключили. Но чем больше Нина ходила по коридорам, тем меньше оставалось надежды, изначально и так крошечной, что учёный окажется здесь. — «Ещё один ряд камер, – подумала она, – а затем обратно в подвал с пустыми руками». Вот только, свернув в последний коридор, они увидели, что он короче остальных. На месте камер находилась стальная дверь, из-под которой лился яркий свет. Нина почувствовала беспокойство, когда Инеж приблизилась к ней и открыла дверь. Ей пришлось сощуриться от ослепительного света. Он был резким – ясным, как солнечный луч, но без его тепла, – и ей не удавалось найти его источник. Дверь со свистом стала закрываться. В последнюю секунду девушка повернулась и схватила её за край. Что-то подсказывало, что понадобится ключ, чтобы открыть её изнутри. Нина поискала взглядом что-нибудь, чем можно подпереть дверь, но пришлось довольствоваться куском ткани с её тюремных штанов, который она запихнула в щель. В этом месте было что-то странное. Стены, пол и потолок – такие белые и чистые, что на них больно смотреть. Половина одной из стен была выложена панелями из гладкого, идеального стекла. — «Работа фабрикатора». Прямо как стеклянное ограждение, окружающее ту мерзкую оружейную выставку. Ни один фьерданский ремесленник не мог изготовить столь чистую поверхность. Для её создания использовалась сила Гришей, Нина это чувствовала. Бывали Гриши отшельники, не служившие ни одной державе, которых могли нанять для работы на фьерданское государство. Но выжили ли они после такого поручения? Скорее, стали рабами. Инеж сделала пару шагов внутрь комнаты. Оглянулась через плечо. Если в коридор зайдёт охранник, им будет негде спрятаться. Нина заглянула в первое окошко. Камера оказалась такой же белой, как все помещение, и освещалась тем же ярким светом. В ней никого и ничего не было – ни лавки, ни умывальника, ни ведра. Единственное, что нарушало эту белизну, – сток в самом центре пола, вокруг которого виднелись красные пятна. Девушка перешла к другой камере. Она была точно такой же, как предыдущая. И следующая тоже. Но тут что-то привлекло её внимание: рядом со стоком валялась монета… нет, не монета, пуговица! Крошечная серебряная пуговица, украшенная крылом, – символ Шквального Гриша. Её руки покрылись мурашками. Эти камеры были созданы рабами Гришами для пленников Гришей? Стекло, стены и пол могли выдержать силу Фабрикатора? В помещении не было ничего металлического. Не было канализации, труб, по которым текла бы вода, которой могли бы злоупотребить Проливные. Нина подозревала, что стекло, в которое она вглядывалась, было зеркальным с другой стороны, чтобы Сердцебит в камере не мог найти цель. Это помещение было выстроено специально для Гришей. Для неё. Девушка быстро развернулась на пятках, а Инеж последовала за ней. Бо Юл-Баюра здесь не было, и она хотела как можно скорее покинуть это место. Она вытащила кусок ткани из щели и мигом вылетела за дверь, даже не останавливаясь, чтобы посмотреть, закрылась ли она. После ослепительной яркости коридор с железными камерами казался ещё темнее. Нина постоянно спотыкалась, пока бежала той же дорогой, которой пришла. Инеж цеплялась за её плечо, пытаясь сбавить скорость её движения, но Нина отмахивалась. Она знала, что ведёт себя неосмотрительно, но в её голове застыл образ белого помещения. — «Сток. Пятна вокруг него. Там пытали Гриша? Заставляли признаться в преступлениях против человечества?» Она изучала фьерданцев – их лидеров, их язык. Она даже мечтала войти в Ледовый Двор в качестве шпионки, вот так же, как сейчас, нанести удар в самое сердце этой нации, которая так сильно её ненавидела. Но теперь, когда она здесь, ей просто хотелось уйти. Она привыкла к Кеттердаму, к приключениям, которые сопровождали её участие в деятельности Воронов. Но даже там, чувствовала ли она себя когда-нибудь в безопасности? В городе, где она не могла спокойно ходить по улицам? – «Я хочу домой». – Тоска по дому сильно ударила её, вызвав физическую боль. – «Я хочу вернуться в Равку». Эльдерклок тихо отбил три четверти. Они опаздывали. Тем не менее, Инеж удалось сбавить её темп, уже слегка силой встряхнув за плечо, прежде чем выйти на лестничную площадку. Там никого не было, даже Каза. Они заглянула в соседний коридор, чтобы посмотреть, не идет ли он. Никого – железные двери, тёмные тени и ни намека на Бреккера. Нина стала ждать, не зная, что ещё делать. Они должны были встретиться на лестничной площадке в сорок пять минут. Что, если он попал в беду? Нина помедлила, но затем поспешила по коридору, который Каз должен был обыскать. Инеж попыталась остановить её, но девушка молча отмахнулась. Они промчались мимо камер, по извилистым коридорам, но Бреккера нигде не было. — «Хватит», – подумала Нина, дойдя до конца второго коридора. Либо Каз бросил их и уже спустился к остальным, либо его поймали и куда-то увели. В любом случае им нужно вернуться к мусоросжигателю. Как только они встретятся с остальными, они что-нибудь придумают. Нина поспешила обратно по коридорам, Инеж попыталась остановить её, намекая, что им следует подождать, но Нина не отступила и случайно открыл дверь на лестничную площадку. У лестницы стояли двое охранников и болтали. На секунду они просто уставились на них, разинув рты. — «Стен!» — крикнул один на фьерданском, приказывая им остановиться, пока они шарили в поисках оружия. Нина вскинула обе руки, сжав кулаки, и наблюдала, как охранники падают назад. Один упал плашмя на лестничную площадку, а другой скатился вниз по лестнице, его винтовка выстрелила, пули отскакивали от каменных стен, звук эхом разносился по лестничному пролету. Каз убьёт её. Да она сама его убьёт! Инеж строго посмотрела на неё и покачала головой. Они вдвоём промчались мимо трупов охранников и скатились вниз по двум лестничным пролётам. На третьем этаже двери распахнулись, и на площадку выбежал ещё один охранник. Нина взмахнула руками в воздухе, и его шея с громким хрустом сломалась. Девушки сбежали вниз, прежде чем тело мужчины успело упасть на землю. Тут-то и начал звонить Эльдерклок. Не стабильно выбивать новый час, а пронзительно вопить, сотрясая всё вокруг, – это был сигнал тревоги.