Семёрка Воронов

— Она красивая, — сказал Брум, — даже чересчур. Ты очень сильный, раз смог противостоять такому соблазну. — «Но я не смог, — подумал Матиас. — И не только из-за её красоты». — Сирена… — начал он. — Наверняка дело рук её соотечественников. — Но… — Матиас, мои люди позаботятся об этом. Ледовый Двор в безопасности. — Он оглянулся на камеру Нины. — Мы можем нажать на кнопку прямо сейчас. — Разве это не сделает её еще более опасной? — Мы смешали юрду-парем с седативным средством, которое делает их более покладистыми. Мы до сих пор работаем над правильным соотношением, но всё впереди. Кроме того, после второй дозы зависимость контролирует их вместо нас. — Не с первой дозы? — Зависит от Гриша. — Сколько раз вы это проделывали? Брум рассмеялся. — Я потерял счёт. Но поверь мне, она так отчаянно будет нуждаться в юрде-пареме, что не осмелится выступить против нас. Поразительная трансформация. Думаю, ты насладишься ею сполна. У Матиаса скрутило желудок. — Значит, вы оставили учёного в живых? — Он сделал всё возможное, чтобы повторить процесс создания препарата, но это не так просто. Некоторые партии работают, другие ничем не лучше пыли. Пока он нам нужен, учёный будет жить. — Брум опустил руку на плечо Матиаса, и его взгляд смягчился. — Я едва могу поверить, что ты действительно тут, стоишь передо мной, живой! Я думал, что ты умер. — Я так же думал о вас. — Когда я увидел тебя в бальном зале, то едва узнал, даже в этой униформе. Ты так изменился… — Мне пришлось дать ведьме перекроить меня. Командир не скрывал своего отвращения: — Ты позволил ей… Почему-то, увидев такую реакцию от кого-то ещё, Матиасу стало стыдно за своё поведение перед Ниной. — Это было необходимо. Она должна была поверить, что я предан делу. — Теперь всё кончено, Матиас. Ты наконец-то в безопасности и среди своих братьев. — Брум нахмурился. — Но тебя что-то тревожит. Матиас посмотрел на камеру, соседнюю с Ниной, затем на вторую, третью, пробегая взглядом по коридору. Некоторые из пленником Гришей были взволнованы и беспокойно мерили шагами камеру. Другие прижались лицами к стеклу. Третьи просто лежали на полу. — Вы знаете о пареме не больше месяца. Как давно существует эта лаборатория? — Я построил её около пятнадцати лет назад, получив благословение от короля и его совета. Матиас резко втянул воздух. — Пятнадцать лет? Зачем? — Нам нужно было место, где мы могли бы держать Гришей после суда. — После? Если Гришей признают виновными, их приговаривают к смерти. Брум пожал плечами. — Это тот же смертный приговор, просто более длительный. Мы давно обнаружили, что Гриши могут быть полезным ресурсом. Ресурсом. — Вы говорили мне, что их нужно искоренить. Что они – паразиты в естественном мире. — Так и есть… когда они пытаются притворяться людьми. Они неспособны на правильное мышление, не понимают человеческой морали. Их необходимо контролировать. — И для этого вам нужен парем? — недоверчиво поинтересовался Матиас. — Мы годами пытались использовать собственные методы, но это не привело к успеху. — Но вы увидели, на что способен парем, и, что важнее, на что способны Гриши под его действием… — Пистолет – это не зло. Как и клинок. Юрда-парем обеспечивает повиновение, и делает из Гришей тех, кем они всегда должны были быть. — Второй армией? — спросил Матиас с презрением в голосе. — Армия состоит из солдат. Эти существа предназначены для того, чтобы быть оружием. Они рождены, чтобы служить солдатам Джеля. — Брум пожал его плечо. — О, Матиас, как я скучал по тебе! Твоя вера всегда была такой чистой. Я рад, что ты с недоверием относишься к этим мерам предосторожности, но это наш шанс нанести смертельный удар. Знаешь, почему Гришей так трудно убить? Потому что они не из этого мира. Но они очень хорошо убивают друг друга. Они называют это: «подобное притягивает подобное». Подожди, пока не увидишь всё, чего мы добились, оружие, которое помогли изготовить их Фабрикаторы! Матиас оглянулся на двери камер. — Нина Зеник провела год в Керчии, пытаясь добиться моего освобождения. Не уверен, что это поступок монстра. — Может ли гадюка притаиться перед прыжком? Может ли дикая собака облизать ладонь, прежде чем перегрызть тебе шею? Возможно, Гриши и способны на добро, но это не меняет их истинную природу. Матиас задумался. Вспомнил испуганное лицо Нины перед тем, как дверь камеры захлопнулась Однако после всего, что им пришлось пережить, он не удивился нахлынувшей боли при виде того, как его мечты воплотились в жизнь. — Какой из себя этот шуханский учёный? — спросил он Брума. — Упёртый. Всё ещё тоскует по своему отцу. Матиас ничего не знал об отце Бо Юл-Баюра, но у него были вопросы и поважнее: — Его надёжно охраняют? — Сокровищница – самое надёжное место на острове. — Вы держите его вместе с Гришами? Брум кивнул. — Главное хранилище превратили в лабораторию, чтобы он мог работать. — И вы уверены, что он в безопасности? — Главный ключ у меня, – сказал командир, похлопав по диску на своей шее, — только избранные знают, что он здесь. Уже поздно, а мне нужно удостовериться, что с Чёрным протоколом разобрались, но, если хочешь, завтра я отведу тебя к нему. — Брум обнял Матиаса. — И сразу же займёмся твоим возвращением и восстановлением. — Меня всё ещё обвиняют в работорговле. — Мы легко заставим девчонку подписать заявление, в котором она отречётся от обвинений. Поверь мне, как только она впервые попробует юрду-парем, то сделает всё, о чем ты попросишь, и даже больше. Будет слушание, но я обещаю ты снова будешь носить форму дрюскелей, Матиас. Форму дрюскелей. Матиас носил её с такой гордостью. А то, что он чувствовал к Нине, принесло ему только позор. Эти чувства никуда не делись и, возможно, никогда не исчезнут. Слишком много лет он провёл, полный ненависти, чтобы она исчезла за одну ночь. Но теперь его стыд был всего лишь эхом, и всё, что он чувствовал, это сожаление о времени, которое он потратил впустую, о боли, которую причинил, и да, даже сейчас, о том, что он собирался сделать. Хельвар повернулся к Бруму – человеку, который стал ему отцом и наставником. Когда он потерял семью, именно Ярл завербовал его в дрюскели. Матиас был слишком юн, зол и совершенно неопытен. Но он отдал всё, что осталось от его разбитого сердца, ради общего дела. Дела, которое оказалось ложным. Заблуждением. Когда он это понял? Когда помог Нине похоронить её товарищей? Когда боролся с ней плечом к плечу? Или гораздо раньше – когда она спала в его объятиях в первую ночь на льду? Когда она спасла его от кораблекрушения? Нина обманула его, но она сделала это, чтобы защитить свой народ. Она причинила ему боль, но затем сделала всё, что было в её силах, чтобы исправить это. Нина бессчетное количество раз доказывала ему, что она благородная, сильная, щедрая и очень человечная, возможно, даже больше, чем все, кого он знал. И это говорило о том, что Гриши не были злыми по природе. Они такие же, как все, – могут творить добро или приносить огромный вред. Если Матиас этого не поймёт, то сам будет монстром. — Вы так многому меня научили, — сказал он. — Ценить честь и силу. Дали орудие возмездия, когда я нуждался в нём больше всего. — И благодаря ему мы построим великое будущее, Матиас. Время Фьерды наконец настало. Матиас в ответ обнял своего наставника. — Не знаю, ошибаетесь ли вы насчёт Гришей, — тихо произнес он. — Но вы точно ошибаетесь насчёт неё. Хельвар крепче сжал Брума, исполняя захват, которому его научили в просторных тренировочных залах базы дрюскелей… ему больше никогда их не увидеть. Он держал командира, пока тот пытался бороться, пока его тело не обвисло. Когда Матиас отстранился, Брум потерял сознание, но юноша даже не мог вообразить ту степень ярости, которая исказила черты лица его наставника. Он заставил себя запомнить её. Хельвар заслужил его гнев. Он наконец стал настоящим предателем и должен нести это бремя. Когда Матиас и Каз вошли в бальный зал, они притаились в тёмном уголке у лестницы. Потом туда пришли Нина и Виктория в этих возмутительных платьях: одна в оранжевой тряпке от которой тошнило, а другая в платье из переливающихся чешуек. А затем Матиас заметил своего командира. Он испытал настоящий шок, увидев, что его наставник жив, и вдруг с ужасом понял, что Брум следит за девушками. Он узнал Нину. — Брум знает, — сказал он Казу. — Мы должны помочь им. — Будь разумным, Хельвар. Ты можешь спасти её и привести нас к Бо Юл-Баюру. А за Викторию не волнуйся, она сама разберётся. Матиас кивнул и нырнул в толпу. — Порядочность, — пробормотал позади него Каз, — как дешёвый одеколон. Он перехватил Брума у лестницы. — Сэр… — Не сейчас. Матиасу пришлось заступить ему дорогу. — Сэр! Тогда командир остановился. Сначала на его лице отразилась злость, что кто-то осмелился его задержать, затем замешательство, а потом и любопытство с недоверием. — Матиас? — прошептал он. — Прошу вас, сэр, — быстро заговорил Хельвар. — Дайте мне минутку, чтобы всё объяснить. Тут есть Гриш, которая намерена убить одного из ваших заключенных. Если вы согласитесь выслушать меня, я расскажу вам о её замысле и как её можно остановить. Брум подал сигнал другому дрюскелю следить за девушками и завёл Матиаса в нишу под лестницей. — Начинай, — кивнул он, и Матиас рассказал ему правду, но не всю. Он рассказал, как спасся от кораблекрушения, как чуть не утонул, как Нина выдвинула против него ложные обвинения в работорговле, о его заключении в Хеллгейте и, наконец, об обещанном помиловании. Всю вину он свалил на Нину, но ни слова не сказал о Казе и других. Когда Брум спросил насчёт Виктории, Матиас понял что ему известно кто она, но всё равно сказал что ему неизвестны её мотивы, хотя отчасти это была правда. — Они думают, что я проведу их через секретный мост. Я сбежал, как только смог, и отправился на ваши поиски. Ему было отвратительно, как легко ложь слетала с его губ, но Матиас не собирался оставлять Нину на милость Брума. Теперь он смотрел на командира, который лежал, слегка приоткрыв рот. Одним из качеств, которое Хельвар больше всего уважал в своём наставнике, была его беспощадность, готовность идти на жестокие поступки ради общего дела. Но Брум наслаждался пытками над Гришами и с радостью замучил бы до смерти Нину, Викторию и Джеспера. Может, эти жестокости никогда не были для него такой проблемой, как для Матиаса, не были священным долгом, который скрепя сердце исполняли ради Фьерды. Они были наслаждением. Матиас снял главный универсальный ключ с шеи Брума, затащил его в пустую камеру и посадил на пол, прислонив к стене. Ему не хотелось оставлять наставника в таком недостойном виде: голова опущена на грудь, ноги распластались по полу. Он с ненавистью думал о том, какой позор ждёт воина, которого предал тот, кому он доверял. Кого он любил. Матиас хорошо знал эту боль. Он быстро прижался лбом ко лбу Брума. Знал, что наставник его не слышит, но всё равно произнёс эти слова: – Жизнь, которую вы ведёте, ненависть, которую чувствуете, – это яд. Я испил его сполна. Матиас закрыл дверь камеры и побежал по коридору к Нине, к чему-то большему, чем ненависть.