Семёрка Воронов

Когда Матиас открыл дверь камеры, какую-то долю секунды Нина колебалась. Ничего не могла с собой поделать. Сколько она будет жить, никогда не забудет лицо Матиаса в окошке, то, каким оно было жестоким. Или сомнения всё ещё жили в её сердце. Да, она смотрела на него, стоящего в дверном проёме, и сомневалась, но когда парень протянул ей руку, поняла, что они оба побороли страх. Нина подбежала к нему, и он подхватил девушку на руки. Матиас зарылся лицом в её волосы. Она чувствовала, как шевелились его губы у её уха, когда он произносил: — Больше никогда не хочу видеть тебя в этом. — Ты о платье или о камере? Его тело задрожало от смеха. — Однозначно о камере. — Затем он взял её лицо в свои руки. — «Ер молле пе онет. Энел мёрд е ней афва тройем феррейтен». Нина сглотнула комок в горле. Она помнила эти слова и их истинное значение. «Я рожден, чтобы защищать тебя. Только смерть освободит меня от этой клятвы». Присяга дрюскелей на верность Фьерде. А теперь и клятва Матиаса на верность ей. Нина знала, что должна сказать что-то проникновенное, что-то прекрасное в ответ. Вместо этого она выпалила: — Если мы выберемся отсюда живыми, я зацелую тебя до потери пульса. Его лицо расплылось в улыбке. Девушка уже не могла дождаться, когда снова увидит настоящую голубизну его глаз. — Юл-Баюр в хранилище, — сказал он. — Пошли. Нина побежала по коридору вслед за Матиасом, в ушах звенело от колоколов Чёрного протокола. Если Брум знал о них с Викторией, вероятно, другие дрюскели тоже знали. Вряд ли пройдёт много времени, прежде чем солдаты начнут искать своего командира. — Прошу, только не говори, что Каз снова куда-то исчез, — попросила она, пока они спешно пересекали коридор. — Я оставил его в бальном зале. Мы должны встретиться у ясеня. — Последний раз, когда я видела дерево, оно было окружено дрюскелями. — Может, Чёрный протокол позаботится об этом. — Возможно, мы переживём дрюскелей, но точно не переживём Каза, если убьём Юл-Баюра… Ты видел Викторию? — Последний раз в зале, а сейчас я не знаю где. Матиас предостерегающе поднял руку, чтобы она остановилась у следующего угла. Они медленно подошли и осторожно завернули за него. Нина быстро «поколдовала» над стражником, стоявшим у двери в хранилище. Матиас забрал его винтовку, вставил в замок ключ Брума, и круглый вход в хранилище открылся. Нина подняла руки, приготовившись к атаке. Они ждали с бешено колотящимися сердцами. Комната оказалась белой, как и все другие, но отнюдь не пустой. Длинные столы были заставлены колбами, пробирками, установленными над горелками, нагревающими и остужающими аппаратами, стеклянными баночками, до краев наполненными порошками разных оттенков оранжевого. Одну стену полностью выделили под огромную грифельную доску, исписанную уравнениями. Вдоль другой стояли стеклянные шкафчики с маленькими металлическими дверцами. Внутри цвели растения юрды, и Нина догадалась, что шкафчики подогреваются. У третьей стены стояла койка – тонкие простыни были смяты, вокруг разбросаны какие-то бумажки и тетради. На ней сидел, скрестив ноги, шуханский мальчик. Он уставился на гостей, держа на коленях блокнот. Его чёрные волосы падали на лоб. На вид ему было не больше пятнадцати. — Мы не причиним тебе вреда, — сказала Нина на шуханском. — Где Бо Юл-Баюр? Мальчик откинул волосы со своих золотых глаз. — Он мёртв. Нина нахмурилась. Информаторы Ван Эка ошиблись? — Тогда что это всё? — Вы пришли убить меня? Девушка даже не знала, что на это ответить. — «Сэш-юэ?» — рискнула она. Лицо мальчика расслабилось от облегчения. — Вы из Керчии. Нина кивнула. — Мы пришли спасти Бо Юл-Баюра. Шуханец подобрал колени к груди и обнял их руками. — Его уже никто не спасет. Мой отец умер, когда фьерданцы пытались остановить керчийцев, которые хотели вызволить нас из Амрат-Джена. — Его голос дрогнул. — Он погиб под перекрёстным огнём. Мой отец. Нина перевела все сказанное Матиасу, пытаясь осознать, что это значило для них. — Умер? — воскликнул Хельвар, и его широкие плечи слегка поникли. Нина знала, о чём он думает: они столько пережили, столько сделали, а Бо Юл-Баюр все это время был мёртв. Но фьерданцы неспроста оставили в живых его сына. — Они хотят, чтобы ты воссоздал формулу, — предположила Нина. — Я помогал папе в лаборатории, но не всё помню. — Мальчик закусил губу. — И я тянул время. Парем, что фьерданцы использовали на Гришах, наверное, был из того запаса, который Бо Юл-Баюр вез в Керчию. — Ты можешь это сделать? — спросила Нина. — Можешь воссоздать формулу? Мальчик замешкался. — Думаю, да. Нина с Матиасом переглянулись. Девушка сглотнула. Ей доводилось убивать раньше. Она и сегодня убивала, но это другое дело. Мальчик не наставлял на неё пистолет и не пытался ей навредить. Убив его, – а это несомненно убийство, – она предаст Викторию, Инеж, Каза, Джеспера и Уайлена. Людей, которые рискуют жизнями в эту минуту, ради денег, которых никогда не увидят. Но затем она подумала о бездыханном теле Нестора на снегу, о камерах, полных Гришей, потерявших самих себя в невыносимых страданиях. И всё из-за этого порошка. Она подняла руки. — Прости. Если у тебя получится, страданиям, которые ты выпустишь на волю, не будет конца. Шуханец посмотрел на неё твёрдым взглядом, упрямо задрав подбородок, словно знал, что этот момент может настать. Совершенно очевидно, что правильно будет убить ребёнка быстро и безболезненно. Разрушить лабораторию со всем содержимым. Искоренить секрет юрды-парема. Если хочешь уничтожить виноградную лозу, нужно не просто отрезать её, а выкопать растение из земли с корнями. Тем не менее её руки дрожали. Разве не так же думали дрюскели? Истреби угрозу, сотри её с лица земли, и неважно, что перед тобой невиновный человек. — Нина, — ласково позвал Матиас, — он же просто ребёнок. Один из нас. Один из нас. Мальчишка, попавший на войну, которую сам не выбирал. Он умел выживать. — Как тебя зовут? — спросила она. — Кювей. — Кювей Юл-Бо, — начала девушка. Что она собиралась сделать: вынести приговор? Извиниться? Молить о прощении? Кто его знает. Когда она вновь обрела голос, то просто сказала: — Как быстро ты сможешь уничтожить эту лабораторию? — Быстро, — ответил он. Затем рассёк рукой воздух, и пламя под одной из мензурок выстрелило синей аркой. Нина уставилась на него. — Ты Грише! Инферн. Кювей кивнул. — Юрда-парем – это ошибка. Отец пытался найти способ, как скрыть мои силы. Он был Фабрикатором. Гриш, как и я. Мозг Нины вскипел: Бо Юл-Баюр – Гриш, скрывавшийся прямо под носом, за границами Шухана. Времени на то, чтобы переварить эту информацию, не было. — Нужно максимально уничтожить всё сделанное тобой, насколько это возможно. — Здесь есть горючее, — ответил Кювей, собирая бумаги и образцы юрды. — Я могу устроить взрыв. — Только в хранилище. Тут есть другие Гриши. И стражники. И наставник Матиаса. Нина с радостью позволила бы Бруму умереть, но, хоть Матиас и предал своего командира, она сомневалась, что он захочет увидеть, как человек, ставший ему вторым отцом, будет разорван в клочья. Её сердце сжималось от горя, что придётся оставить Гришей здесь, но им никак не доставить их к гавани. — Остальное не трогаем, — сказала она Матиасу и Кювею. — Нам пора идти. Юл-Бо разместил несколько баночек, наполненных жидкостью, над горелками. — Я готов. Они выглянули в коридор и поспешили к выходу из Сокровищницы. На каждом углу Нина ожидала увидеть дрюскелей или стражников, бегущих им навстречу, но они беспрепятственно прошли по всем коридорам. У главной двери ребята остановились. — Слева от нас есть лабиринт из изгороди, — сказала Нина. Матиас кивнул. — Используем его как прикрытие, когда побежим к ясеню. Как только они открыли дверь, звон колоколов стал практически невыносимым. Нина видела Эльдерклок на самом высоком серебристом шпиле дворца. Его циферблат сиял, как луна. Яркие лучи света из сторожевых башен обшаривали Белый остров, и Нина слышала крики солдат, собирающихся вокруг дворца. Она прижалась к зданию и крадучись скользнула за Матиасом, стараясь держаться в тени. — Быстрее, — сказал Кювей, нервно оглядываясь на лабораторию. — Сюда, — кивнул Матиас. — Лабиринт… — Стой! – крикнул кто-то. Слишком поздно. Стражники мчались навстречу со стороны лабиринта. Им оставалось только бежать. Они рванули к входу в колоннаду и в круглый дворик. Дрюскели были повсюду – спереди, сзади. В любой момент их могли пристрелить. Тогда-то и прозвучал взрыв. Нина скорее почувствовала его, нежели услышала: горячая волна сбила её с ног и подкинула в воздух под оглушительный грохот. Девушка рухнула на белую брусчатку. Всё заволокло дымом. Нина с трудом поднялась на колени, у неё звенело в ушах. Одна стена Сокровищницы превратилась в обломки, клубы пыли взмыли в ночное небо. Матиас уже шагал к ней с Кювеем. Девушка поднялась на ноги. — «Стен!» — крикнули два стражника, которые отделились от группы, бежавшей по направлению к Сокровищнице. — Что вы тут делаете? — Мы просто наслаждались вечеринкой! — воскликнула Нина с искренней усталостью и ужасом. — А потом… потом… — Ей самой стало стыдно оттого, насколько легко было выдавить из себя слёзы. Стражник поднял пистолет. — Предъявите документы. — У нас нет документов, Ларс. Охотник на ведьм резко поднял голову и посмотрел на Матиаса. — Мы знакомы? — Были когда-то, хотя я выглядел немного иначе. «Хье марден, Ларс?» — Хельвар? Нам… нам сказали, что ты мёртв. — Так и было. Ларс перевел взгляд с Матиаса на Нину. — Это Сердцебитка, которую Брум повел в Сокровищницу. — Тут он заметил Кювея, и все стало на свои места. — Предатель! — рявкнул он, глядя на Матиаса. Нина подняла руку, чтобы замедлить пульс Ларса, но в эту секунду она заметила справа в тени какое-то движение. Её чем-то ударили, и девушка вскрикнула. Опустив взгляд, она увидела, как вокруг затянулась петля из каната, крепко прижав её руки к телу. Она не могла их поднять, не могла использовать свою силу. Матиас зарычал, а Кювей вскрикнул, когда верёвки, брошенные из темноты, обвились вокруг их тел и связали их. — Вот как мы поступаем, кровопускательница, — презрительно усмехнулся Ларс. — Мы охотимся на такую мерзость, как ты. Знаем все твои фокусы. — Он ударил Матиаса сзади по ногам, тот упал на колени и резко втянул воздух. — Нам сказали, что ты мёртв. Мы оплакивали тебя, сожгли ветви ясеня в память о тебе. Но теперь я вижу, что нас защищали от новости похуже. Матиас Хельвар – предатель, который помогает нашим врагам и якшается с недоделанными тварями. — Он плюнул Матиасу в лицо. — Как ты мог изменить своему богу и своей стране? — Джель – бог жизни, а не смерти. — Кто-нибудь ещё пришёл за Юл-Баюром, кроме вас с этой тварью? — Нет, — соврала Нина. — Я не тебя спрашивал, ведьма! Не важно. Мы вытянем из тебя правду другим способом. — Дрюскель повернулся к Кювею. — А ты не думай, что тебе это сойдёт с рук. Он подал знак. Из тени колоннады выступили шеренги мужчин и юношей: дрюскели. Капюшоны прикрывали их длинные золотистые волосы, блестевшие у воротников. В своей чёрной с серебром форме, они походили на существ, рожденных в тёмных трещинах, расколовших северный лёд. Один из дрюскелей, стоявший последним в ряду, казался подозрительно низким, его капюшон был слишком велик, чтобы показать лицо. Они окружили Нину, Матиаса и Кювея. Нина вспомнила белые тюремные камеры, водостоки в полу. Уничтожили ли они весь парем вместе с лабораторией Кювея? Сколько у него уйдёт времени на то, чтобы сделать новую партию, и чем её будут пытать до этого? Нина бросила последний отчаянный взгляд в темноту, мечтая подать какой-нибудь сигнал Казу. Может, его тоже схватили? И Викторию тоже? Или он их просто бросил? Она хотела стать воином и должна подготовить себя к тому, что неизбежно произойдёт. Один из дрюскелей вышел вперёд с чем-то похожим на хлыст с длинной ручкой, прикреплённый к связывающим их канатам, и передал его Ларсу. — Узнаешь это, Хельвар? — спросил парень. — А должен бы. Ты помогал его конструировать. Втягивающиеся тросы для нейтрализации нескольких пленников сразу. И шипы, конечно же. Ларс щёлкнул пальцем по одному из канатов, и Нина ахнула, когда в её тело вонзились маленькие шипы. Дрюскели расхохотались. — Оставь её в покое, — прорычал Матиас на фьерданском. Его слова сочились гневом. На мгновение вспышка паники охватила его бывших товарищей. Он был крупнее их всех, одним из лидеров, лучшим среди этих мальчиков убийц. Затем Ларс ещё раз щёлкнул по тросу. Выскочили шипы, и Матиас громко выдохнул, согнувшись пополам от боли, снова становясь просто человеком в глазах дрюскелей. Последовало угрожающее и злобное хихиканье. Ларс резко дернул хлыст, и канаты натянулись, заставляя пленников неуклюже ковылять за ним. — Ты всё ещё молишься нашему богу, Хельвар? — спросил Ларс, когда они проходили мимо священного дерева. — Думаешь, Джель слушает тявканье мужчин, которые позволили Гришам осквернить себя? Думаешь… Она услышала резкий животный визг. Нина и остальные даже не сразу поняли, что его издал Ларс. Он открыл рот, и кровь потекла по его подбородку на блестящие серебряные пуговицы формы. Хлыст выпал у Ларса из рук, и стоящий рядом дрюскель в надвинутом на глаза капюшоне кинулся вперёд, чтобы поймать его. У основания священного дерева раздался громкий треск. Нина узнала этот звук – она уже слышала его на северной дороге, когда они повалили дерево, перед тем, как устроить засаду на тюремный фургон. Ясень заскрипел и застонал. Его древние корни начали сворачиваться. — «Ней!» — закричал один из дрюскелей. Они стояли, разинув рты, уставившись на многострадальное дерево. — «Ней!» — взвыл второй. Ясень накренился. Он был слишком большим, чтобы с ним мог справиться один только солевой концентрат, но когда дерево наклонилось, из зияющей чёрной дыры под ним раздался громоподобный рев. Вот откуда дрюскели слышали голос своего бога. И теперь он заговорил. — Будет немного больно, — сказал дрюскель с хлыстом. У него был хриплый, знакомый голос. Руки были в перчатках. — Но если мы выживем, вы меня ещё поблагодарите. Капюшон упал, на них смотрел Каз Бреккер. Пораженные дрюскели подняли винтовки. А затем этих солдат нокаутировали коротким ударом в шею низкорослая фигура в плаще. Он тут же побежал к Казу, и от скорости бега с него слетел капюшон, и выпали тёмно-русые волосы. Виктория. — Не лопайте балин, пока не достигнете дна, — крикнул Каз. Затем схватил Викторию и Кювея и прыгнул в чёрную пасть под корнями дерева. Нина вскрикнула, когда канаты рванули её тело вперед. Она царапала камни, пытаясь хоть за что-то схватиться. Последнее, что Нина увидела, был Матиас, падающий в дыру вместе с ней. Раздались выстрелы. А затем она начала проваливаться в черноту, в холод, в глотку Джеля, в пустоту.