Семёрка Воронов

Каз подумывал о том, чтобы подслушать разговор Матиаса с Брумом в бальном зале, но не хотел упускать из вида Викторию и Нину, когда вокруг было столько дрюскелей. Он спекулировал на чувствах фьерданца к девушке. И в таких ставках он всегда был уверен. Настоящий риск заключался в том, сможет ли кто-то столь честный, как Матиас, убедительно врать в лицо своему наставнику. Судя по всему, у Хельвара были скрытые таланты. Каз проследил за Брумом и Ниной до Сокровищницы. Затем спрятался за одной из ледяных статуй, и в тот же момент на горизонте появился знакомый силуэт в оранжевых шелках. Виктория. Он схватил девушку за локоть и притянул к себе, спрятав вместе с собой. Он жестом попросил её молчать, и Инферно кивнула. При виде неё, он почувствовал облегчение, зная, что она в безопасности и что тот дрюскель, с которым она ушла, ничего ей не сделали. Он сосредоточился на своей убогой задаче – нужно было вытащить пакетики Уайлена с отравой для корней, которые он проглотил, прежде чем устроить засаду для тюремного фургона. Ему приходилось делать это каждый час, чтобы не переварить их, вместе с пакетиком хлорных пилюль и запасной парой отмычек, которые он отправил в путешествие по пищевому тракту на случай непредвиденных обстоятельств. Приятного в этом было мало. Бреккер научился этому трюку у одного из фокусников Восточного Обруча, который годами дышал огнём, прежде чем случайно отравил себя, проглотив керосин. Закончив, Каз заметил скептический взгляд Виктории. — Если ты будешь так на меня смотреть, я тебе глаза выколю, — прошептал он очень тихо, так, чтобы услышала только девушка. В ответ он получил показной средний палец. Закончив, Каз осмотрел периметр Сокровищницы, крышу, вход, но, в конце концов, ему больше ничего не оставалось делать, кроме как прятаться вместе с девушкой, быть начеку и волноваться обо всём, что может в эту секунду идти наперекосяк. Он вспомнил Викторию, стоящую на крыше посольства, сияющую каким-то новым рвением, которое он не понимал, но все же мог узнать – целеустремленностью. Это наполнило её светом. — «Когда мы вернёмся в Кеттердам, я надеюсь лично встретиться с Ван Эком, чтобы узнать больше о судьбе моей матери. А если мы найдём Юл-Баюра, я должна спросить его о наркотике для защиты Равки». – Связь матери Виктории с Яном Ван Эком была для него неожиданной. И Виктория никогда не говорила о своей семье, только о своей сестре. Но всё же ему было интересно узнать, что связывает этих двоих – члена Торгового совета, Ян Ван Эк и мать девушки, которая ему не безразлична. Но его не удивило, что она заинтересовалась этим препаратом, чтобы защитить свою страну. — «И своего короля». — от этой мысли у Каза неприятно заболела грудь. Они скрывались в тени западной колоннады, когда начали бить колокола Чёрного протокола. Удары Эльдерклока разносились над островом, сотрясая воздух. Со сторожевых башен ярким потоком полился свет. Дрюскели у ясеня прервали свой ритуал и начали раздавать команды, а затем волна стражников, спустившихся с башен, распространилась по острову. Каз выжидал, считая минуты, но ни Нины, ни Матиаса до сих пор не было видно. — «Они в беде, – подумал он. – Или ты смертельно ошибался насчёт Матиаса и сейчас поплатишься за все свои насмешки над болтающим деревом». Он бы пробрался в Сокровищницу, но вокруг бегали дрюскели, а ему нужно было какое-то прикрытие, пока он будет взламывать замок. Затем он увидел, как из здания выбежали Нина с Матиасом и человек, который, по его предположению, должен был быть Бо Юл-Баюром. Только он собрался их позвать, как раздался взрыв, и его планы полетели к чертям собачьим. — «Они подорвали лабораторию, – подумал Каз, когда вокруг него и Виктории начали падать обломки. – Я определённо не поручал им взрывать лабораторию!» Остальное было чистой импровизацией. Они очень тихо и быстро затащили в тень последнего солдата, стоявшего в строю, из приближающихся дрюскелей, прижали его к себе и оглушили, оставив позади скульптур. Виктория быстро накинула на себя плащ, тщательно скрывая волосы и лицо. Каз передал ей один из пакетиков с балином. — Когда всё начнётся, положи это в рот, — тихо и строго сказал он. Он только успел сказать Матиасу, что они должны встретиться у ясеня, когда начнёт звонить Чёрный протокол. Бреккер думал, что у него будет время напомнить о балине, перед тем как прыгать во мрак. Теперь оставалось только надеяться, что они не запаникуют и что его удача притаилась где-то внизу. Падение длилось невероятно долго. Каз очень рассчитывал, что шуханец, которого он схватил, был удивительно юным Бо Юл-Баюром, а не каким-то несчастным заключенным, которого Нина с Матиасом решили освободить. Он успел засунуть в рот мальчика диск и раздавить его собственными пальцами. Каз дёрнул хлыстом, ослабляя все тросы, и услышал крики напарников, когда канаты втянулись. По крайней мере, они не попадут в воду связанными. Бреккер долго, насколько это было возможно, медлил, прежде чем раскусить собственный балин. Когда он оказался в ледяной воде, то испугался, что у него остановится сердце. Каз сам не знал, чего ожидал, но течение реки оказалось ужасающим, стремительным и сильным, как лавина. Шум оглушал даже под водой, но вместе со страхом Бреккер испытывал какое-то головокружительное чувство удовлетворения. Он был прав. Голос бога. В легендах всегда крылась правда. Каз знал это не понаслышке, потратив столько времени на выстраивание собственного мифа. Он гадал, откуда берётся вода для ледяного рва и фонтанов и почему речное ущелье было таким глубоким и широким. Как только Нина описала обряд посвящения в дрюскели, он понял: фьерданская крепость строилась не вокруг большого дерева, а вокруг источника. Джель – источник, подпитывавший моря, дожди и корни священного ясеня. У воды был голос. Это знала каждая канальная крыса, любой, кто хоть раз спал под мостом или переворачивался вместе с лодкой в зимнюю бурю – вода могла разговаривать голосом любимого человека, давно потерянного брата и даже бога. Это был ключ, и, как только Каз понял это, всё встало на свои места, словно кто-то наложил на Ледовый Двор и его службы идеально точный чертёж. Если он прав, Джель вынесет их в ущелье. Главное – постараться не утонуть к тому моменту. А это было вполне реально. Балин давал им воздух только на десять минут, может, на двенадцать, если они будут дышать спокойно, в чем Бреккер очень сомневался. Его сердце выскакивало из груди, а лёгкие, казалось, уже сдавило кольцом. Тело онемело и ныло от низкой температуры, а тьма была непроглядной. Вокруг – ничего, кроме приглушенного рокота воды и тошнотворного ощущения от непрекращающегося падения. Он не знал точную скорость воды, но чертовски хорошо понимал, что цифры почти не оставляли им шансов. Цифры всегда были его верными союзниками – ставки, прибыль, искусство пари. Но сейчас не помешало бы положиться на что-то большее. — «Какому богу служишь ты?» – спрашивала его Инеж. — «Любому, кто предложит хорошую награду». Вряд ли хорошей наградой можно было назвать то, что он надрывал задницу в гонках на чайнике подо льдом на вражеской территории. Что их ждёт, если они вынырнут в ущелье? Кто их ждет? Джесперу с Уайленом удалось запустить Чёрный протокол. Но получилось ли у них все остальное? Увидит ли он Викторию на той стороне? Выжить. Выжить. Выжить. Так Каз проживал свою жизнь, от мига к мигу, от вдоха к вдоху, с того ужасного утра, когда обнаружил, что Джорди всё ещё мёртв, а он очень даже жив. Бреккер вертелся во тьме. Он никогда раньше так не мёрз. Он вспомнил руку Виктории на своей щеке. В первый раз, в разрушенной часовне в Равке, его разум восстал против этого прикосновения, он терпел ради неё. Но он поддался страху и потерял её. Он испытывал отвращение не к ней, а прежде всего к самому себе. — «Каз, ты трус». Он услышал её голос, полный разочарования. И он не мог ничего ей сказать об этом, потому что это была правда. В делах и в стратегии он преуспел, но не в борьбе за душевное счастье. Затем, перед операцией, их последний разговор на крыше — второе прикосновение и её поцелуй вызвали у него не отвращение, а возбуждение, желание, которое он всё ещё чувствовал. Точно такие же чувства Каз испытывал, когда целовал Викторию в каюте на столе, но он злился, что переступил черту, которую они решили не переступать, потому что Виктория была невестой Ланцова, царя Равки. Но ему уже было всё равно. В его душе зарождалась надежда, что девушка передумает и останется с ним. Когда ему было четырнадцать, Каз собрал команду, чтобы ограбить банк, который помог Герцуну обмануть их с Джорди. Они вышли с пятьюдесятью тысячами крюге, но он сломал ногу, падая с крыши. Кость срослась неправильно, и с тех пор он начал хромать. Поэтому парень нашел Фабрикатора, который сделал для него трость. Это стало его декларацией. Не было такой частички него, которая не была бы сломанной или неправильно сросшейся, но и не было такой частички, которая не стала бы сильнее благодаря этому. Трость теперь – часть его мифа. Никто не знал, кто он на самом деле. Никто не знал, откуда он взялся. Он стал Казом Бреккером, калекой и самоуверенным парнем, подонком из Бочки. Перчатки были его единственной уступкой собственной слабости. С той ночи, когда он лежал на горе трупов, а потом плыл от Баржи Жнеца, он не переносил ощущения прикосновения кожи к коже. Для него это было мучительно, омерзительно. Единственный кусочек его прошлого, который он не превратил во что-то опасное. Балин начал пениться на губах. Внутрь просачивалась вода. Как далеко унесла их река? Сколько ещё оставалось плыть? Он всё ещё держал одной рукой Юл-Баюра за ворот, а другой - Викторию. Шуханец оказался меньше Каза. Оставалось надеяться, что ему хватит воздуха. В голове Бреккера мелькали яркие вспышки воспоминаний. Чашка горячего шоколада в руках с варежками, предупреждение Джорди, что шоколаду надо дать остыть, прежде чем можно будет его пить. Чернила, сохнувшие на бумаге, когда он подписал документы на «Клуб Воронов». Его первая встреча с Викторией в театре: как она прижала его к стене, приставив кинжал к горлу, и в её глазах было только одно слово — «драка». Её знакомство с Инеж и Джеспером. Как она и Стрелок попадали в мелкие неприятности из-за своих розыгрышей, а они с Инеж смотрели на них как на переросших детей. В склепе на Чёрной Вуали, он зашивал её ножевую рану, когда Виктория чуть не погибла от рук наёмника Роллинза. Затем он впервые увидел её израненное сердце, которое она ему открыла. Недоверчивое золотое сердце, полное страха перед призраками прошлого, и она скрывала его за маской ходячей язвы и занозы в заднице. Каз вспомнил, как Виктория и Инеж спасли его от Инферна, а затем, рискуя собственной жизнью, Виктория бросилась спасать Инеж, которую преследовала озлобленная Инферна. Инеж была ранена в живот, а Виктория получила порез на шее, возле артерии, и теперь там остался едва заметный шрам, который она всё равно прятала за воротником. Её рискованные действия, которые стоили ей жизни и за которые она не раскаивалась. Потому что Виктория Ялтаева всегда ждала смерти. — «Хотя я всегда жду смерть к себе в гости. Даже готова принять её, как дорогого гостя, если она будет голодна», — пошутила Виктория и рассмеялась над собственной шуткой, но вдруг её лицо стало задумчивым, и она посмотрела на ночное небо, когда они сидели у костра после побега из Малого дворца. — «Надеюсь, мой уход будет весёлым… — прошептала она. — …и я не вернусь». Инеж молчала, услышав её слова, но глаза сулийки, полные печали, говорили всё. Каз вспомнил свои резкие слова: — «Не волнуйся. Я не буду плакать по тебе». — Но теперь он совсем в этом не был уверен. Если она умрёт, и он больше не увидит свет в её глазах, который и так весел слабо, словно на тонкой ниточке, и ради этих новых живых эмоций она бросалась в обдуманные порывы… Эта мысль ужаснула его. Каз вдохнул последний раз, и балин растворился, а вода попала внутрь. Он прищурился, надеясь увидеть хоть намёк на свет. Течение било его об стену туннеля. Давление в груди нарастало. — «Я сильнее этого, – убеждал себя парень. – У меня железная воля». Но в его ушах раздавался смех Джорди: «Нет, братец. Никто не сильнее. Ты обманывал смерть много раз. Жадность можно подкупить, но смерть не служит никому». Каз чуть не утонул в ту ночь в гавани, быстро работая ногами в темноте, держась на плаву с помощью тела Джорди. Теперь никто и ничто не поможет ему. Он попытался думать о брате, о мести, о Пекке Роллинсе, которого унизил у всех на глазах. Но все его мысли были о Виктории. Она должна была выжить. Она должна была выбраться из Ледового двора. А если нет, то он должен был выжить, чтобы спасти её. Боль в лёгких была невыносимой. Ему нужно было сказать ей… что? Что она шумная, болтливая и лучшее, что он встречал и ненавидит тишину, которую она оставляет когда уходит. Что он извращённый, нечестный, неправильный, но не настолько сломленный, чтобы не собраться с силами и стать хоть каким-то подобием мужчины для неё. Что он безумно её любит, что ему больно отпускать её к другому. С этими мыслями он притянул её к себе, пока Виктория держалась за его одежду. Вода давила на грудь, требуя сделать вдох. — «Не буду», – поклялся Каз. Но в конце концов он открыл рот, и вода хлынула внутрь.