Threads of Destiny/Нити судьбы

Сокджин взял со стола широкую полосу черного атласа, подбитую изнутри алым шелком. Это была основа для ворота — центральный элемент всей композиции, который должен был соединить все ленты на груди в одну точку у самого кадыка. — Встаньте ровно. Голову выше, — скомандовал Сокджин. Его пальцы были холодными, но движения — хирургически точными. Намджун послушно поднял подбородок. Его горло, беззащитное и сильное одновременно, было прямо перед глазами Сокджина. Дизайнер обернул атлас вокруг шеи Намджуна. Ткань легла плотно, перекрывая доступ к легкому дыханию. — Слишком туго? — спросил Сокджин, фиксируя застежку временными булавками. — В самый раз, — голос Намджуна стал еще более низким, с легкой хрипотцой из-за давления ткани. — Ощущение... будто я принадлежу этому костюму. И тому, кто его создал. Сокджин проигнорировал реплику, хотя сердце пропустило удар. Он начал крепить концы красных лент к черному вороту. Теперь Намджун был буквально оплетен паутиной из шелка, которая сходилась у его горла. Каждое движение его грудной клетки при вдохе заставляло ленты натягиваться, создавая живой, пульсирующий узор. — Вы создали не одежду, Сокджин-щи, — тихо произнес Намджун, глядя куда-то поверх головы дизайнера. — Вы создали клетку. Но почему вы оставили ключ у себя? — Это не клетка, это дисциплина, — Сокджин взял мел и начал наносить метки прямо по коже Намджуна, там, где ленты должны были переходить в швы на спине. — Без рамок красота рассыпается. — А как же чувства? — Намджун внезапно перехватил руку Сокджина, ту, что держала мел. — Они тоже должны быть в рамках? Ваша страсть к этому проекту, ваша ярость, ваше... влечение ко мне. Вы тоже пытаетесь их «приколоть булавками»? Сокджин попытался вырвать руку, но Намджун держал крепко, заставляя его смотреть прямо в глаза. — У меня нет к вам влечения, — соврал Сокджин, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. — Вы для меня — идеальный манекен. Инструмент для достижения цели. — Инструменты не чувствуют, как у их мастера дрожат пальцы, когда он касается их ключиц, — Намджун медленно потянул Сокджина за руку, заставляя его подойти еще ближе, пока их колени не соприкоснулись. — Вы так боитесь жизни, Сокджин, что превратили свою студию в склеп, а свои ткани — в саван. Но сегодня... сегодня вы впервые начали дышать. Я чувствую это. Намджун отпустил его руку и внезапно сам потянулся к шее Сокджина. Он не стал его душить или хватать — он просто аккуратно поддел пальцем воротник его безупречно белой рубашки. — Под этим хлопком бьется живое сердце. И оно сейчас вылетает из груди. Кого вы обманываете? Сокджин застыл. Весь его профессионализм, вся его броня, которую он выстраивал годами, дала трещину. Он смотрел на Намджуна — полуобнаженного, опутанного красными лентами, которые он сам на него надел — и понимал, что этот человек только что вывернул его наизнанку. — Я... мне нужно закончить спину, — прошептал Сокджин, чувствуя, что его голос вот-вот сорвется. — Обернитесь, — Намджун плавно развернулся на подиуме спиной к нему. Спина Намджуна была широкой, с четко прорисованными лопатками. На ней еще не было лент, и она казалась чистым холстом. Сокджин взял последнюю, самую длинную ленту. Он должен был перекрестить ее на пояснице и поднять к лопаткам. Но когда он коснулся горячей кожи спины Намджуна, он не стал крепить ленту. Вместо этого он на мгновение прижал ладони к его лопаткам. От Намджуна исходила такая волна силы и уверенности, что Сокджину захотелось просто закрыть глаза и прислониться лбом к этому теплу. — Знаете, — голос Намджуна зазвучал мягче, без прежнего вызова. — В «Anima» есть один нюанс. Душа не может существовать в одиночестве. Ей всегда нужно отражение. Сокджин медленно провел пальцами вниз по позвоночнику Намджуна, оставляя за собой невидимый след. — Мое отражение — это мои работы, — ответил он, обретая подобие спокойствия. — Нет, — Намджун обернулся через плечо, его взгляд был пронзительным. — Ваше отражение — это я. В этом шелке, в этой боли, в этой близости. Вы создаете меня по своему образу и подобию. Того «себя», которого вы запретили себе показывать миру. Сокджин замер с лентой в руках. Слова Намджуна попали в самую цель. Коллекция «Anima» не была о моде. Она была о нем самом. О его желании быть связанным, быть увиденным, быть... любимым? — Хватит на сегодня, — резко сказал Сокджин, отступая на шаг. — Я... я снял все нужные мерки. Мне нужно время, чтобы обработать данные. Намджун медленно повернулся к нему. Ленты на его груди слегка натянулись. — Вы бежите, Сокджин-щи. Опять. Но помните: вы уже завязали узлы. И просто так их не развязать. Сокджин начал быстро собирать свои инструменты, стараясь не смотреть на «свое произведение». Он чувствовал, что если останется здесь еще на пять минут, то совершит нечто непоправимое. Например, поцелует своего заказчика прямо под этим черным атласным воротом. — Я пришлю вам график примерок завтра, — бросил Сокджин уже у самой двери. — Буду ждать с нетерпением, — донесся до него спокойный, торжествующий голос Намджуна. — Дизайнер Ким. Когда Сокджин вышел на ночную улицу, прохладный воздух показался ему обжигающим. Его руки всё еще помнили жар кожи Намджуна. Он посмотрел на свои ладони — они были испачканы красным мелом. Словно кровью.