𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Добравшись до машины, Гало нажал на брелок, та моргнула фарами, и он сел за руль, но руки по непонятной причине упрямо отказывались заводить двигатель. Тимос пытался избавиться от послевкусия мыслей о том, что недавно произошло в аэропорту... Ах да, точно, тренировка. Он же теперь ещё и на лёд из-за дисквалификации вернуться не сможет.       Пальцы сжимали руль, хоккеист смотрел прямо перед собой на лобовое стекло. Тяжесть в груди с каким-то осадком оглушающего восторга всё ещё хранила воспоминание тепла чужих губ, от которых внутри всё замкнулось. Тимос провёл тыльной стороной ладони по губам, словно проверяя, не показалось ли, но нет, ощущение осталось, въелось в кожу. Вскоре он повернул ключ зажигания, двигатель ожил.       Поездка до арены заняла около двадцати минут, и всё это время Гало вёл машину как в тумане, переключая передачи, поворачивая, пропуская пешеходов, но мысли продолжали витать где-то далеко-далеко. Что, если расстояние окажется сильнее? Нет уж. Он обещал ждать и будет ждать. Но это не отменяло факта того, что внутри сейчас всё полыхало, и единственным местом, где можно было выплеснуть это огнище, был лёд. Только вот лёд для него был закрыт.       Тимос припарковался у служебного входа, бросил куртку на пассажирское сиденье и быстрым шагом направился внутрь, проходя через турникеты. Осознание того, что он, капитан, сейчас будет сидеть на трибунах, как бездарный и зелёный новичок, пуще прежнего обостряло поникшее состояние.       Хоккеист поднялся на второй этаж, постучал в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошёл. Тренер сидел за столом, помешивая кружку кофе. Он поднял голову и снял очки, глядя на Тимоса с неким прищуром. — А, Гало, — голос тренера был ровным. — Пришёл упрашивать не оставлять тебя на трибунах? Упрямости тебе не занимать, но уж извини, могу в качестве утешения предложить после тренировки сходить к тем оболтусам, к которым ты ходил на прошлой неделе.       Гало кивнул, не проронив ни слова. Знал, что спорить бесполезно, да и не собирался. Наказание есть наказание, и тренер был прав: пустить его на лёд сейчас означало нарушить правила, навлечь ещё большие проблемы. Но и сидеть сложа руки он тоже, естественно, не мог, ноги желали порезвиться, ощутить остриё конька. Тимос вышел из кабинета, спустился к трибунам и занял привычное место где-то в 5-6 ряду, откуда была видна вся площадка. Ребята уже разминались, красные свитера мелькали в свете прожекторов.       Тимос смотрел, как вратарь отрабатывает выходы из ворот, как нападающие отточено бьют шайбу в быстрых комбинациях, и не выдержал, вскочил с места, указывая на ошибки, перекрикивая гул арены. Речь эхом разносилась по пустующим трибунам, и некоторые из игроков на секунду поднимали головы, затем тут же возвращались к делу. Гало метался по рядам, переходил с места на место, скрестив руки на груди с надутой миной. Каждый удачный бросок заставлял его выдыхать с облегчением, а каждый промах — морщиться, будто это он сам промахнулся. Тренировка длилась примерно полчаса, всё это время он провёл на ногах, изредка садясь, чтобы перевести дыхание и протереть лицо от пота. — Не нуди, капитан! Вот ещё две тренировочные, и тебя пустят обратно, глазом не успеешь моргнуть! А пока сиди там, не вякай лишнего, мы и сами справимся, — крикнул вратарь со льда, снимая шлем и показывая палец вверх.       Тимос лишь что-то промычал, но не ответил. Он опустился обратно на скамью, упёрся подбородком в руки и продолжил смотреть. Тренер ненароком поглядывал в его сторону, но замечаний не делал, и Гало просидел так до самого конца, пока свисток не возвестил об окончании, и команда, уставшая, но довольная, не покатила к раздевалке.       В коридоре его окликнул чужой тренерский голос, и несколько групп парнишек в синих амунициях, которых он должен был учить, уже стояли на льду. Гало вздохнул, поправил воротник свитшота и двинулся туда. Временная «работа» на удивление оказалась лучшим лекарством от затяжных мыслей.       Малая арена чувствовалась иначе, здесь не было привычного шума и гама основной команды, только несколько юных лиц, смотревших на него с трепетом, а кто-то лишь дурачился. Тимос обвёл их взглядом, насчитал человек двенадцать, и вдруг почувствовал себя странно. Не капитаном, не игроком, а кем-то вроде старшего брата, который должен объяснить, что хоккей, это не только сила, но и ум, что нельзя лезть на рожон, как он собственноручно сделал сам неделю назад. Не дай бог они об этом знают.             Тимос взял клюшку, вышел на лёд, ему разрешили, потому что это была неофициальная тренировка, и дисквалификация на это не распространялась. И, постучав древком о лёд, чтобы привлечь внимание, начал говорить. Командные нотки прорезались сами собой. Он показывал, как правильно держать корпус при отдаче шайбы, как смещаться при защите, чтобы не впечатали в борт, как подстраховывать вратаря.       Он гонял их целый час, иногда сам показывая, иногда просто крича с борта, когда кто-то ошибался. Парни слушались, работали с энтузиазмом, и Гало поймал себя на мысли, что это, возможно, не так уж и плохо. Что наблюдать, когда у кого-то загораются глаза при отлично выполненной задаче, довольно приятное зрелище.       Когда тренировка закончилась, ребята окружили его, наперебой задавая вопросы, и Гало терпеливо отвечал, почёсывая затылок. Советовал не лениться на раскатке, выкладываться на все сто.       Доложив об отчёте своему тренеру, хоккеист спустился вниз, покинув арену. Вскоре увидел Айну у выхода спорткомплекса, подходя ближе. Она стояла, прислонившись к стене, с сумкой через плечо, и смотрела на него с выражением лица, в котором распознавалась смесь любопытства и сочувствия. — Ну? — спросила она, не глядя, но в голосе слышалось требовательное ожидание. — Как там Лио? Улетел? Вы… поговорили? — Да я больше всего расстроился от того, что меня со льда выперли! Так ещё и молодёжь об этом наверняка в курсе.. — Да уж, зазвездился ты не в лучшем виде. Но Гало, тебя никто не выпирал... просто махаться ручищами поменьше надо. — И ты туда же... — Так как там Лио? — настойчиво переспросила она.       Гало провёл рукой по ирокезу, который давно уже не выглядел, так скажем, превосходно. — Н-да, улетел, всё нормально. Мы… Ну, попрощались мы, короче, — он замолчал, чувствуя, что краснеет, проклиная себя за эту мальчишескую неловкость. — Ага-а, поняла... Можешь не продолжать, твоё лицо и так всё выдаёт сполна, — сухо отметила Ардебит, но вытаскивать клещами слова из капитана дальше не стала. — Ничё оно не выдаёт! — взвыл он. — Тебе теперь, это, придётся нехило терпеть мои разговоры с Лио по телефону.. — Об этом не беспокойся, всё-таки моё истинное предназначение опекать дураков.       Гало громко рассмеялся, коротко, отрывисто, но искренне. Смех разрывал комок напряжения, который скопился у него за этот день. Они вышли на парковку, и холодный вечерний воздух ударил в лицо. Тимос посмотрел на небо, на низкие тучи. Интересно, прилетел ли Лио? Думает ли он о нём? Эти мысли не делали расставание легче, но придавали ему сил. — Опять ты в облаках летаешь. Ладно, поехали. Довези меня до дома, я сегодня та-а-ак забегалась с этими бумагами, Элис допоздна в лаборатории, а могла бы и заехать за мной, — лениво протянула Ардебит, прислонившись к капоту. — Э-э, погоди-ка, у меня вообще-то машина, а не проходной двор! — взвыл капитан. — Значит, Лио ты возить можешь, а меня нет? — Манипуляторша. — Кто бы говорил.

***

      Самолёт шёл на посадку, иллюминатор отражал огни Монреаля, рассыпанные внизу, как горсть бриллиантов по бархату дня. Фотиа не спал весь полёт, хотя перелёт был долгим, и тело требовало отдыха после изнурительных двух недель, проведённых в Промеполисе. Но сон не шёл.       Лио заселился, получил ключ-карту, поднялся на седьмой этаж и вошёл в номер. После подошёл к окну, раздвинул шторы и уставился на дневной город, который поблёскивал сияющей мотивацией. Мысли воро́чались медленно, в каком-то плане расплывчато, с неверием. Фигурист провёл ладонью по лицу, сжал переносицу и тихо выругался. В зеркале на стене напротив отражался собственный растерянный взгляд. Щёки горели не особо выраженным, но гнусным румянцем, а губы были сжаты в тонкую линию, которую невозможно было назвать ни то злой, ни то счастливой. «...Вот это я, конечно, — подумал он, резко отворачиваясь. — Быть не может».       Он не планировал этого. Вообще. Было ли это импульсом? Решением? Лио пытался проанализировать свои действия так же, как анализировал тонкости движений на льду, но результата не получил от слова совсем. Он же не мог разложить на элементы собственные чувства.       Ледовая арена, куда он приехал через час, была незнакомой, но быстрой для освоения, как и все другие, на которых он был. Фотиа вышел на каскад прыжков, сделал круг, прислушиваясь к свисту коньков. Тело на удивление слушалось хорошо, несмотря на перелёт и смену часовых. Он начал с простых элементов: объездка, связки, баланс. Сейчас мыслей было много, но они не мешали, а скорее помогали.       Четверной лутц он отложил на потом, а пока отрабатывал вращения, следя за тем, чтобы центровка была идеальной, чтобы рука не дрожала, чтобы голова не уходила в сторону. Тренера на льду не было, только он и ещё несколько фигуристов, которые тренировались на другом конце арены. Лио заметил, что Юки среди них нет, и это всколыхнуло грусть. Он ожидал увидеть того старательного, восторженного парня, но, видимо, на эти сборы японец не поехал. Что ж, значит, они увидятся когда-нибудь позже.       Фотиа, к счастью, гонял себя уже не так фанатично, как в Давосе, но всё равно ушёл с арены одним из последних. Ноги гудели, в висках неприятно стучало, но он чувствовал удовлетворение. Честное, чистое удовлетворение от того, что сегодня он делал своё дело не из страха и не из одержимости.       Лифт. Клацанье карточки. Закрытие двери. Душ в отеле был горячим, особенно желанным, фигурист стоял под струями дольше обычного, чувствуя, как вода смывает усталость, но не трогает ту странную, трепетную искру, которая скрутилась у него где-то под солнечным сплетением. Он вышел, закутался в чёрный махровый халат, вытер волосы и сел на край кровати, глядя на телефон. Тот лежал на тумбочке. Зарядка была включена, сеть ловила отлично, но он всё не решался взять его в руки. Экран загорелся, сообщения пришли как громоздкая волна. Возможно, из-за того, что интернет появился только недавно.       Лио невольно выдохнул, пролистывая чат с Гало. Сообщения шли одно за другим, без перерыва, без логики, заполняя экран сплошным потоком. «Привет, я доехал». «Тренировка была ад, сидел на трибуне, так себе опыт, выперли короче». «Потом пошёл к молодёжке, они такие смешные, ты бы их видел!». «Может, из меня выйдет тренер? Не думаешь?». «Ты как? Долетел?». «Я тут подумал, что ты, наверное, спишь уже, потому что у вас там время другое». «Но всё равно пишу». «Короче, жду, когда ответишь».       А в конце десяток смайликов, среди которых были солнце, сердце, хоккейная клюшка и почему-то баклажан, что выглядело крайне нелепо, на что Лио не сдержался, сжал губы, пытаясь сохранить серьёзность, но в груди разлилось тепло. Более сорока сообщений, и ни одного внятного.       Хотелось ответить сразу, но в этот момент телефон завибрировал снова, уже входящий вызов, не от Гало. Мама. Лио лёг на кровать, поверх одеяла, и принял вызов. — Allô? Maman? — Allô? Mon fils? У тебя уже утро? Я запуталась с этими часовыми поясами. — Вечер, — сказал Лио, приваливаясь спиной к изголовью кровати. — Я в Монреале. На сборах. — В Монреале! — голос матери стал восторженным. — А мы с Симоном думали, ты в Швейцарии. Ты же нам говорил про Давос. — Был в Давосе, — терпеливо ответил фигурист, хотя ему хотелось перейти к главному прямо сейчас, без всяких предисловий. — Теперь здесь. Потом наконец-то показательная программа. Сезон длинный. — Ох уж эти твои сезоны, — вздохнула Ниа. — Я не об этом хотел сообщить, — продолжил Лио.       Мисс Фотиа, видимо, ждала, не перебивая. Это умение ждать было у неё врождённым, и Лио всегда ценил его, особенно, когда требовалось время, чтобы сформулировать мысль. — Помнишь, что ты сказала мне в прошлый раз по телефону? — О, милый. Так ты сделал один шаг и несколько последующих? — Мама, — Фотиа понизил тон, сглатывая ком смущения. — Je plaisante! Je suis ravie pour toi, fiston! — быстро сказала она, не скрывая улыбку на губах.       Лио цокнул, но улыбнулся, глядя на собственную ладонь, лежащую на колене. Он представил отца, который, скорее всего, сидел где-то рядом с матерью, старательно делая вид, что не подслушивает. — Позвони ему. Tu allais le faire?— спросила Ниа. — Собирался.. — Вот и позвони. Je t'aime. Entière. — Je t'aime aussi.       Следующий звонок был сложнее. Не потому, что он боялся говорить с Гало, а потому, что не знал, как начать. Окончательно собравшись, набрал номер, задержал дыхание, а потом выдохнул, когда в трубке послышалось короткое, какое-то нетерпеливое «Да?». — Я долетел, — выдавил он, понимая, что банальность иногда — это единственное, что может разрядить обстановку. — Это-то я понял, — голос Тимоса звучал хрипло, казалось, спросонья. Тот упрямо пытался не сомкнуть глаза, хотя был готов задремать.       В трубке повисла тишина. Фотиа смотрел в потолок, на котором танцевали тени от уличных фонарей за окном, и чувствовал, как неловкость сворачивается клубком где-то в животе. Гало, вероятно, тоже не знал, что сказать, потому что пауза затянулась. — Слушай, в аэропорту… — начал он, но хоккеист перебил, голос в трубке звучал сбивчиво, волнительно. — Не надо, а? Не надо это обсуждать. Я ещё не отошёл, да и краснеть опять не собираюсь. Давай… давай потом. — Не надо так не надо. — Я вот, знаешь, подумал насчёт твоих этих французских поэзий, которые ты читал на досуге те две недели, пока был у меня, — вдруг сказал Гало, и в его тоне появилась та знакомая нотка упрямства, которая обычно предвещала что-то на грани абсурда. — Если ты такой полиглот, может, научишь меня паре слов? Чтоб я мог вставить что-нибудь умное в интервью после финала. — Ты? И умное? — переспросил Лио, и его брови поползли вверх, хотя Гало, конечно, не мог этого видеть. — Ты даже Шекспира не осилил. Какое там умное? — Я осилю! — заявил Тимос, и Лио почти физически ощутил, как тот нахмурился, сжав челюсть. — Просто времени не было. Теперь я буду слушать и умнеть! — Это… безнадёжно, — вздохнул он, но в трубку всё равно просочился сдавленный смех. — Смейся-смейся, — обиженно хмыкнул Гало. — А я выучу. И потом на пресс-конференции скажу что-нибудь такое… Во они обалдеют! И спросят: «Откуда у вас французский?» А я отвечу: «Это секрет Гало Тимоса, дамы и господа!».       Улыбка не сходила с лица фигуриста. Он лёг полностью, положив телефон рядом, включил на громкую связь и уставился в потолок, слушая, как Гало рассказывал вновь о тренировке, о том, что его пустят на лёд через две игры. Фотиа не перебивал, не поправлял, просто слушал, и этот фоновый поток слов, шумный, бестолковый, совершенно бессмысленный, латал ту трещину в том одиночестве, которое образовалось после отъезда. Когда Тимос наконец иссяк, стало тихо. — Ты там не засопел? Или мне послышалось? — Заткнись, Тимос.

***

      Почти неделя после звонка растянулась для хоккеиста в странное, зыбкое время, которое одновременно тянулось бесконечно долго и пролетало с головокружительной скоростью. Его дисквалификация закончилась, и в понедельник утром он впервые за долгие дни натянул на себя красный свитшот и амуницию, чувствуя, как привычная ткань обнимает плечи, возвращая ему ощущение принадлежности к чему-то большему, чем просто его собственная, мечущаяся между трибунами и пустой квартирой жизнь. Раздевалка встретила его гулом голосов, хлопками по спине и приветственными криками. Вратарь исподтишка грохнул ловушкой по шлему Гало, едва не оглушив. — Аллилуйя! Капитан вернулся! А то без тебя защитники совсем размякли.       Молодой нападающий смотрел на Тимоса с такой радостью, что тот смутился и почесал затылок, звонко засмеявшись. Внутри всё расцветало: радость от возвращения, нетерпение перед вечерним звонком Лио и странная, щемящая благодарность к команде, которая ждала его, несмотря ни на что.       Первая тренировка после перерыва далась тяжело. Синеволосый чувствовал, как тело отвыкло от нагрузок, как мышцы ноют после первого же рывка и перебирания ног, как дыхание сбивается быстрее обычного. Но он гнал себя, влетая в стыки, отрабатывая броски. Шайба звонко щёлкала о борт, лёд летел из-под коньков, а он носился по площадке, будто пытался догнать ускользающее время, вернуть себе те дни. Но теперь внутри зародилось что-то ещё — тёплое, требующее внимания. И это что-то не давало ему покоя даже на льду, заставляя иногда замедляться. Гало злился на себя за эту рассеянность, но ничего не мог с собой поделать.       Тренер и Айна стояли у борта, за толстым стеклом, и наблюдали за процессом тренировки. Тимос видел их краем глаза: тренер, как всегда, в тёмных очках, скрестив руки на груди, другая с планшетом, что-то записывая, розовый хвост был завязан ниже, падая на плечо. Они о чём-то перешёптывались, бросая взгляды на него. Тимос носился по площадке с утроенной энергией, чтобы не дать им повода для сплетен, но когда сделал резкий разворот и рванул к борту, чтобы подобрать отскочившую шайбу, краем уха всё же услышал обрывок разговора. — Он как энерджайзер, — донёсся до мужчины голос Ардебит. — Точно ли его можно было возвращать? Того гляди сам выдохнется. — А что ты предлагаешь? — ответил тренер. — Посадить обратно на трибуны? Он там извёлся весь из себя. — Может, ему в таком случае внедрить чип перед финалом? Чтоб не дрался больше? — Айна говорила такие незамутнённые ужасы, с абсолютно серьёзным лицом. — Моя сестра вполне может сконструировать.       Гало резко затормозил, дрифтанув на коньках так, что лёд взметнулся облачком крошек. Он подкатил к борту, сдёрнул шлем на ходу. Синий ирокез, пусть даже и приглашенный из-за давления пластика, встал дыбом. Бирюзовые глаза округлились до предела. — Чё?! — выпалил хоккеист. — Какой ещё чип? Скажи ещё клонировать меня! Да я один и неповторимый!       Статистик, ничуть не смутившись, подняла бровь и смерила его насмешливым взглядом. — Ну уж нет, — протянула она. — Два Гало Тимоса — это сущий кошмар. Один ты уже невыносим. А два это просто конец света.       Тренер поднял руку, скрывая улыбку, но капитан успел заметить, как его усы дрогнули. — Гало, не кипятись. Иди доигрывай.       Тимос моментально надел шлем и снова рванул в центр площадки, чувствуя, как внутри закипает бурное возмущение. Чип ему! Ага! Он ударил клюшкой по льду и, разворачиваясь в стремительном потоке, направил шайбу к воротам, вкладывая в бросок всю свою досаду и негодование.       Вечером, распаренный после душа, Гало рухнул на диван, телефон уже вибрировал входящим вызовом. Лио, как обычно, звонил в одно и то же время, когда в Монреале наступал поздний вечер. Тимос принял вызов и сразу, без малейших объяснений, высказался: — Ты прикинь, они меня роботом решили сделать! — Роботом? — голос фигуриста звучал устало, но с тёплой ноткой. — Кто? — Тренер и Айна! — возмущался Гало, встав мигом с дивана, ходя по комнате кругами. — Они хотят мне чип сделать, чтобы я не дрался! Ты представляешь? Чип! В голову! — Гало, но чип в голову не внедряют для контроля агрессии, это миф, — сухо заметил Лио. — Во всяком случае, пока. — Да не в этом дело! — заорал Тимос. — Они меня клонировать хотят! Представляешь, два меня!       На том конце провода повисла пауза. Затем Фотиа ответил прямым тоном, безэмоционально. — О нет. Два Гало Тимоса я точно не осилю.       Синеволосый замер посреди комнаты, переваривая услышанное. Его плечи поникли, и он произнёс с напускной обидой. — Отлично, я тебя понял. Ты с Айной заодно, у вас заговор, ясно. — Не заговор, — терпеливо ответил Лио. — А дружеское согласие. — А я чё, по-твоему, сказал? — буркнул хоккеист, плюхаясь на диван. — Абсолютно отдалённый синоним, — парировал Лио, и в его голосе наконец проступила та мягкая, незаметная насмешка, которую Гало научился распознавать как признак хорошего настроения.       Звонки стали их ежедневным ритуалом. Иногда они говорили подолгу, иногда - всего несколько минут, когда у фигуриста выдавался тяжёлый день или Тимос выматывался на двойной тренировке. Но они всегда созванивались. А иногда, по инициативе Гало, который внезапно освоил видеозвонки, они включали камеру.       Айна, заметившая однажды, как капитан сидит в пустой раздевалке после раскатки, уставившись в экран телефона с надутыми до смешного губами, фыркнула и покачала головой. — Вот придурок, — сказала она без злости, швырнув в него щитками. — Ты хоть штаны надень, выходить скоро. — А я в штанах, — огрызнулся Гало, не отрывая взгляда от экрана. — Я про те, что на тренировку, идиот, — вздохнула долго Айна и вышла. Крепких нервов ей..

***

      В Монреале между тем дни Лио были опять расписаны по минутам. Он вставал затемно, ехал на арену, работал и ещё раз работал, возвращался в отель, звонил Гало и засыпал с телефоном на подушке.       Тренировки становились всё сложнее: новый хореограф требовал от него не просто техники, а целого спектра эмоций, настоящей драмы на льду. Лио сначала сопротивлялся самому себе. Но после нескольких проб откатал программу так, что у самого перехватило дыхание. Хореограф молчал долго, но потом кивнул. — Отлично. Удержи это чувство.       Столкновение с Юки произошло на девятый день сборов, когда Лио, выходя после разминки с основной группой, завернул за угол и чуть не сбил с ног плечистого парня в японской олимпийской форме. — Фотиа-сан! Я не надеялся вас здесь увидеть!       Фотиа моргнул, оглядывая парня. Он изменился. За те несколько месяцев, что они не виделись, Юки вытянулся, раздался в плечах, его лицо потеряло юношескую округлость, став чуть более острым. Но глаза остались прежними, с той же смесью восхищения. — Какое... совпадение, я тоже, — сказал Фотиа, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри что-то ошарашено дрогнуло от этого неожиданного столкновения. — Думал, ты не попал на следующий этап. — Не попал, — японец виновато улыбнулся. — Но мой тренер договорился о дополнительной неделе здесь, индивидуально. Я приехал только вчера. Увидел вас в расписании и подумал: может, удастся пересечься! — Удалось.. — Вы… вы хорошо выглядите.       Фотиа невольно усмехнулся. Хорошо выглядит? Вряд ли. — Спасибо. У тебя самого прогресс виден. Ты вырос. — Да так, — фигурист смущённо потёр затылок. — На десять сантиметров за полгода. Пришлось переучивать многие элементы. — Центр тяжести сместился, — понимающе кивнул Лио.       Попрощавшись в коридоре с поклоном, на льду они разошлись по разным дорожкам, но фигурист краем глаза следил за парнем. Юки катался уверенно, чисто, с той выверенной техникой, которая даётся годами упорного труда. Гидроблейд всё ещё немного хромал, но он держался, не срывался, и Фотиа мысленно похвалил его. А когда парень исполнил тройной аксель — высокий, мощный, с идеальным приземлением. Лио смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то новое. Гордость от того, что он смог помочь. Что его слова, его совет не пропали даром.

***

Приезд Лио.

      Утро началось с того, что Гало проснулся за час до будильника. Солнце только начинало золотить шторы, а он уже лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и чувствуя, как внутри разрастается то самое предвкушение, распространяясь электрическим ознобом по всему телу. Сегодня. Лио прилетает сегодня. Тимос вскочил с кровати, натянул первые попавшиеся тренировочные штаны и, не завтракая, бросился в душ, потому что нужно было успеть всё, но и не переборщить с пафосом. Он мерил одежду перед зеркалом добрых полчаса с лишним, пока в конце концов не плюнул на это занятие и не надел чёрную футболку, а поверх неё темно-красную куртку с потрёпанным логотипом команды на спине, джинсы и любимые кеды. Зеркало отражало взволнованное лицо с горящими бирюзовыми глазами, и Гало усмехнулся своему отражению, покачав головой: ну и дурак же ты, Тимос.       Выезжать из дома нужно было через час, но он не находил себе места. Заварил кофе, выпил его стоя, а потом заварил второй, но оставил остывать на столе. Второпях прошёлся по квартире, проверяя, всё ли в порядке, на местах ли. В кармане завибрировал телефон.       Айна. Гало принял вызов, прислонившись к стене в прихожей. — Ты уже встал? — В её голосе слышалась усталость. — А ты? — ответил он вопросом на вопрос, потому что не знал, что сказать. Он вообще забыл, что сегодня выходной у команды, и подруга могла бы спать до полудня, если бы не он. — Я уже час как на ногах, — вздохнула Ардебит. — Потому что кто-то трезвонил мне ночью без перерыва! — Извини, — выдавил он. — Я просто… ну, сама знаешь. — Знаю, — голос Айны смягчился. — Он прилетает, ты счастлив, все счастливы. Только, ради бога, не устраивай сцену в аэропорту. Не надо падать на колени, не надо кричать на весь зал. Не надо приезжать с флаером и музыкантами. — Ты б раньше сказала, а то я уже всё заказал.. — Гало! — Да шучу я! — Едь уже!       Она сбросила трубку, оставив его с чувством лёгкого раздражения и тёплой благодарности. Ардебит его подначивала, подкалывала, но всегда была рядом. Гало сунул телефон в карман, схватил ключи от машины и вылетел из квартиры, хлопнув дверью.       Аэропорт встретил его гулом голосов и знакомой картиной дорожной суеты. Хоккеист приехал с небольшим опозданием. Он впопыхах слонялся по залу, пил кофе из автомата, который был отвратительным на вкус, но согревал ладони. Смотрел на табло, где мигал рейс из Монреаля, должны ведь были уже спуститься на посадку давным-давно... Время тянулось медленно, каждые пять минут казались часом. Он переминался с ноги на ногу, проводил рукой по ирокезу, который уже укладывал перед выходом три раза, проверял телефон, не пришло ли сообщение. Ничего не было. Лио, наверное, ещё в воздухе, или только приземлился, или не хочет писать, чтобы сохранить интригу.       Когда объявили повторно, что рейс прибыл, сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с нарастающей скоростью. Тимос встал у стеклянных дверей, стараясь не перекрывать проход, и вглядывался в толпу выходящих пассажиров. Сначала шли семьи с детьми, потом просто пара пожилых туристов. Гало уже начал паниковать, не прозевал ли он...       В дверях показалась знакомая фигура в тёмном пальто, с зелёными волосами, собранными в коротковатый, небрежный пучок, и с чемоданом в руке. Лио. Он шёл ровно, прямо, как всегда, собранно, но Гало заметил, как его глаза мечутся по сторонам, выискивая. Встретившись моментально взглядами через толпу, они оба замерли. А потом Тимос сорвался с места, забыв обо всех наставлениях, забыв о приличиях, о том, что вокруг люди, и бросился к нему.       Руки обвили тело в объятиях, сжались на спине, другой обхватив затылок, прижимая к себе. Гало уткнулся щекой в макушку, вдыхая запах. Фигурист сначала напрягся, наверное, от привычной осторожности, а потом его ладони медленно поднялись и спустились на лопатки капитана в ответ. — Гало, ты меня задушишь. Такое себе приветствие.. — едва слышно пробормотал Фотиа в отворот куртки капитана.       Тимос мигом отстранился с скрюченной, неловкой улыбкой. Заодно чтобы посмотреть друг на друга. Уголки глаз Фотиа смягчились, фиалковые радужки поблёскивали. Не спрашивая разрешения, не думая о том, что подумают прохожие, как и в первый раз, Гало притянул его к себе и поцеловал.       Поцелуй пусть и был коротким, но томным, с небольшой продолжительностью. С каким-то новым, глубоким чувством. Хоккеист провёл большим пальцем по его скуле, улыбаясь во все зубы. — Ты... Я адски скучал. — Трудно не заметить, — ответил Лио, усмехнувшись.       До парковки они шли молча, но их руки не размыкались. Гало чувствовал, как его ладонь потеет от волнения, а пальцы Лио, наоборот, оставались прохладными и сухими. Добравшись до машины, Гало открыл багажник, загрузил чемодан, потом открыл Лио дверь на переднее сиденье, пристегнулся сам и завёл двигатель. Фигурист сидел, склонив голову к стеклу, и смотрел в окно на мелькающие здания. — Как прошли сборы? — спросил Гало, выруливая с парковки. — Глупый вопрос, ты звонил мне три раза в день, а то и больше, — ответил Лио, не поворачиваясь. — Не три, а два, — капитан закатил глаза. — Утром и вечером. А днём мы переписывались. — Ага, ты буквально заваливал меня сообщениями, — поправил Фотиа, повернув к нему голову, затем вновь отвернувшись.       Они проехали пару кварталов в молчании. Тимос ловил себя на том, что смотрит на Лио чаще, чем на дорогу, и ему приходилось усилием воли возвращать взгляд на асфальт. — Гало, — в голосе Фотиа появилась какая-то неуверенная интонация. — Можешь завернуть на другую улицу? Мне нужно заехать в одно место. — Э? Куда? — удивился Тимос, сбавляя скорость. — В мою квартиру, — продолжил он, профиль был напряжённым. — Там остались некоторые вещи. Я должен забрать их.       Гало опешил. Он знал, что у Лио есть квартира, та безжизненная студия, в которую он теперь хотел вернуться? Что-то кольнуло, может, ревность? Да нет, чушь какая-то. — Да, без проблем, — кивнул он, перестраиваясь в левый ряд. — Только показывай дорогу.       Квартира находилась в безликом районе на окраине. Подальше от высоченных многоэтажек и дорог, где кипела жизнь. Тимос припарковался у подъезда, заглушил двигатель и вышел на холодный воздух, чувствуя всем нутром, как всё сжимается и разжимается от непонятного предчувствия. Поднявшись, Лио, достав ключи из кармана, подошёл к двери, открыл её.       Когда дверь распахнулась, Гало замер на пороге, впуская в лёгкие запах. Ступать через порог казалось неправильным, неуютным, словно для него стоял незримый барьер.       Студия была маленькой комнаткой с кухонным уголком, крошечная душевая, окно во двор. Никаких личных вещей, только мебель: диван, похожий на тот, что в гостинице, стол, стул, пустой холодильник. Тимос вдруг остро, физически ощутил, каково это - жить здесь, возвращаться после побед и поражений в это бездушное, выхолощенное пространство, где ничто не напоминает о беззаботности мира за её пределами. Он взглянул на фигуриста, который стоял посреди комнаты, опустив руки, и выглядел таким потерянным, таким неуместным здесь, словно сама эта квартира горестно желала вытеснить из себя любого жильца. — Я... Давно думал продать её, — тихо начал Лио, не взирая назад. — Ещё до того, как мы познакомились. Но всё не решался. А теперь повод есть. ... — Я хочу полностью переехать к тебе, — выдохнул Фотиа, предложение давалось с видимым трудом. — Если ты, конечно, не против. Мои вещи уже там, в основном, осталось только забрать кое-что отсюда. Ключи мне больше не нужны. А риелтору позвоню завтра.       Огромная, неподъёмная ответственность, которую только что взвалили на Гало, оказалась тяжёлой ношей. Он не ожидал. Но Лио, как всегда, опередил его, на несколько шагов вперёд.       Капитан шагнул вперёд, сокращая расстояние. Послышалось звяканье металла. Он вытащил из кармана джинсов связку ключей. Там были ключи от его квартиры, от машины, от сохранившегося родительского дома. Гало снял с кольца один, самый простой, и протянул ему. — Тогда, добро пожаловать домой, Лио.       Фотиа посмотрел на ключ, потом на хоккеиста, затем снова на ключ. Пальцы потянулись, взяв материал в кулак. Та самая надежда, которую он вложил в эти слова, восполнилась троекратно. — Спасибо, — прошептал Лио, делая шаг навстречу, склонившись виском к плечу. Почувствовав, как широкая, шершавая ладонь потрепала волосы, похлопала по спине.       Фотиа забрал немного: какие-то документы, старый ноутбук, пару пожелтевших книг, футляр с серебряной и золотыми медалями, сохранившийся чай, фотографию родителей, которая, стояла на полке, пыльная и одинокая.       Они вышли, и Лио, поворачивая ключ в замке в последний раз, сунул связку в карман куртки и кивнул, вызывая лифт.

***

      Привычный беспорядок гостиной встретил их. Гало бросил ключи на тумбочку в прихожей, скинул кроссовки и, не оборачиваясь, сказал: — Я, кстати, заскочил в магазин перед аэропортом. Подумал, что надо отметить. Ну, знаешь... Что-то типа того...       Фотиа, уже расположившись и оставив вещи в спальне, пускай разложит потом, увидел бутылку на кухонном столе, вскинул брови, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой, почти детской радостью. — Это ты где ещё взял? — спросил фигурист, повертев бутылку в руке и изучая этикетку. Приличный год. — В магазине, — пожал плечами Тимос, чувствуя себя немного глупо. — Плохое? А? — Наоборот, — Фотиа покачал головой, и на его губах заиграла слабая, почти незаметная улыбка.       Ужин прошёл в полумраке. Они говорили о пустяках: о тренировках, о том, что скоро долгожданный финал, подготовки немало. Тимос, подперев ладонь под подбородок, заметил, как расслабились плечи Лио, как исчезла привычная скованность, а в пурпурных глазах отражалось пламя свечи. Как он, откинувшись на спинку стула, покручивал в руке бокал. Помидоры Гало снова нарезал слишком крупно, и фигурист, вздыхая, перекладывал их на край тарелки, откуда другой их тут же подбирал, не брезгуя чужими объедками. Вино оказалось терпким, с горьковатым послевкусием, но они пили его маленькими глотками.

***

      После ужина Фотиа ушёл в душ, а хоккеист остался на кухне, перемывая тарелки и бормоча себе под нос что-то неясное, чтобы заглушить внезапно накатившее волнение, выпрямляя губы в тонкую линию. Он вытер руки, прошёл в спальню, где уже лежали свежие простыни, и застыл посреди комнаты, глядя на кровать. Огромная, царская, купленная когда-то по совету Айны: «Ты же спишь как за двоих, тебе нужно место, чтобы развалиться», она теперь казалась ему слишком маленькой и одновременно большой.       Через несколько минут в дверях спальни Фотиа уже стоял в проёме, скрестив руки на груди, облокотившись к косяку, обмотанный в махровый халат. С волосами, всё ещё полувлажными после душа. Фигурист смотрел на него с лёгкой, почти ленивой улыбкой, склонив голову к собственному плечу, глаза его фиолетовые, глубокие, с бледноватыми тенями, отдавались ноткой усталости. — Ты чего там? — тихо спросил Лио. — Проблемы с взбитием подушек? — А что? — буркнул Гало, выпрямляясь. — У тебя есть какие-то претензии к моей фишке застилания кровати? Я, может быть, чемпион по этому делу, просто ты не в курсе... — Не сомневаюсь, — Фотиа позволил себе слабый, короткий смешок, подходя ближе. — Ты чемпион по многим делам, о которых я не в курсе. Например, по отправке больше сорока сообщений за час. — Это был час? — Тимос нахмурился, притворяясь, что задумался. — А мне казалось, меньше.       Лио покачал головой, отрываясь от косяка и делая шаг в комнату, сокращая расстояние. Рассматривая лицо Гало, уже в который раз за день, пробегаясь от одного зрачка к другому. Для себя он отметил уже давно зажившую губу, где остался только побелевший шрам, сведённые к переносице брови и равномерное дыхание, что выдавало сильный контраст по сравнению со стуком сердца. Соскучился ведь. Да так, что хотелось разорваться от этого ноющего чувства, а то и не чувствовать вовсе, спрятаться, выдать боязнь. Всё ещё сомневаться в том, правильно ли Гало подобрал слова для своих мыслей после того, как вручить ему ключи. Но любовь, нежность и одуряющий запах смешались воедино, умножились на близость и тепло кожи.       Тимос отстранился на полсантиметра, чтобы перевести дыхание, затем прижался к губам фигуриста, чувствуя, как те отвечают — настойчивее. Вино ещё шумело в голове, или это было самовнушением? Но холодные руки, постепенно согревающиеся, скользнули под край чёрной футболки, оставляя мурашки и очерчивая подтянутые мышцы торса, контур лопаток, поднимаясь выше к широким плечам...