Северный ветер

Тёплые Пещеры, за Стеной.

Джон и Мейра оба сидели в тёплых пещерах, давших название деревне, всё ещё приходя в себя после своей магической атаки на армию мёртвых. Ни один из них не двигался с тех пор, как остальные отнесли их туда. Их поместили в пещеры, чтобы они согрелись и чтобы сэкономить дрова. Оба ели пайки, восстанавливая силы, а тёплый влажный воздух внутри помогал им прийти в себя. Они сумели сесть и постарались устроиться поудобнее, потягивая ароматизированную воду, которую употреблял Вольный народ. На вкус она была приятной, и, к счастью, силы начали возвращаться. В конце концов они даже смогли подняться на ноги самостоятельно. — Мы больше никогда не будем делать ничего подобного! — твёрдо сказал Джон, ненавидя то, как долго им пришлось восстанавливаться. Он снова сел, чтобы съесть ещё немного пайка, на случай если ненадёжные ноги подведут его. Мейра рядом с ним, никогда прежде не чувствовавшая себя настолько опустошённой, как за последний день или около того, медленно кивнула. — Это была авантюра, но она окупилась. Мы хотя бы сократили их численность и, возможно, спасли всем нам жизни, — сказала Мейра с лёгкой улыбкой. Это было опасно, и они чувствовали себя более измученными, чем когда-либо в жизни, но они уничтожили множество мертвецов и дали себе шанс на выживание, каким бы слабым он ни был. — Я рада, что ты нашёл девушку, которая не только пробивает твою скорлупу, но и любит тебя так, как ты заслуживаешь, — с улыбкой сказала Мейра, решив сменить тему. Джон на мгновение моргнул, не сразу поняв, о чём она говорит, пока не осознал, что речь об Игритт. — Она… она просто дразнит меня. Пытается заставить меня как-то отреагировать, — слишком быстро сказал Джон, чувствуя, как щеки начинают гореть. Мейра улыбнулась, понимая, что была права: интерес был взаимным. — Она может дразнить тебя, Джон, но только до определённого момента. Если она делает это так долго и хочет проводить с тобой столько времени, значит, дело глубже. И я рада. Ты заслуживаешь шанса на счастье с кем-то рядом. Может быть, даже собственной семьи. Мейра задумалась, не станет ли она скоро снова тётей, и улыбнулась. Джон был поражён этим предположением и обнаружил, что мысль провести жизнь с Игритт вовсе не кажется ему неприятной. Это искренне удивило его, ведь раньше он никогда такого не представлял, и всё же он не мог не чувствовать, как его тянет к этой мысли. Однако смущение в конце концов заставило его самому сменить тему: ему и так было достаточно неловко, даже без того, чтобы сестра играла сваху. — Я заметил, что Квентин Мартелл уделяет тебе внимание, — сказал Джон, отчасти обеспокоенный, а отчасти задаваясь вопросом, не нравится ли его сестре это внимание. Лицо Мейры нахмурилось, и она ответила: — В его случае я не могу быть уверена, искренний ли это интерес. С таким же успехом это может быть частью какого-нибудь Мартелловского заговора, направленного кто знает на что. Кто вообще знает, что у них в головах на самом деле, — сказала Мейра с раздражением. — Даже если это искренне, мы вполне можем доживать последние дни. Бой впереди становится всё тяжелее, несмотря на всё, что мы уже сделали. У меня нет времени на это. — И всё же ты говоришь, что у меня и Игритт оно должно быть. Сестра, возможно, тебе самой стоит последовать собственному совету. Я не одобряю его — из братской заботы или из-за истории его семьи, — но другого времени может и не быть, — сказал Джон, и взгляд его словно умолял её не отворачиваться от жизни после всего, что случилось в прошлом. — Если мы с Игритт не собираемся тратить время впустую, то и тебе не стоит. Мейра была тронута его беспокойством. Честно говоря, она более или менее решила не связываться ни с кем. Иногда было так трудно определить, кто она. Она Мейра — или он Гарри? Ей нравятся мужчины, женщины или и те и другие? Эти вопросы заставляли её чувствовать себя неловко, потому что ответы ускользали. Она не знала, как выразить это словами. И хотя она доверяла Джону, не была уверена, что сможет рассказать ему, если сама этого не понимает. Почти восемь и десять лет — и всё ещё никакого понимания, как она оказалась здесь. Было достаточно странно иметь воспоминания о жизни мальчиком, будучи девочкой. Но мысль о близости с мужчиной или даже другой женщиной была запутанной. Она честно не знала, чего хочет. И даже не знала, может ли быть верной себе, если не понимает, кто она сама. — Для меня всё немного иначе, — призналась Мейра. — Когда Локи назвал меня той, у кого две жизни, он не лгал. Думаю, я помню жизнь, которая была у меня до этой. Мир, совсем не похожий на этот, где я была совершенно другим человеком с другим именем. Иногда очень трудно отделить себя от той прежней жизни, Джон. Мейра сказала это с некоторой неохотой, решив отбросить осторожность и признаться в том, что её тревожит. Джон был сбит с толку её словами и не совсем понимал, что она имеет в виду, но осознал, что она иногда сомневается в том, кто она. Он положил руки ей на плечи, чтобы убедиться, что она слушает. — Какие бы другие жизни ты ни прожила раньше, сейчас ты Мейра Старк. Дочь Эддарда Старка, сестра Робба, Сансы, Арьи, Брана, Рикона и моя. Дочь дома Старков и леди Севера. Изобретательница и лучший копейщик, которого когда-либо видел Север. Живи этой жизнью. Быть Мейрой тебе дано только один раз, — сказал он с улыбкой. Мейре понадобилось мгновение, чтобы принять эти слова, прежде чем она немного улыбнулась. Она не была уверена, что он действительно понял её, но поняла его мысль. Это смятение насчёт того, кто она, лишь мешало ей. Она отложит это на другое время и сосредоточится на здесь и сейчас. На кону судьба мира, подумала она, чувствуя себя глупо оттого, что даже на мгновение поставила собственные чувства выше задачи.

— x —

Через некоторое время они снова закутались в меха и вышли из пещеры посмотреть, как дела у остальных. Покинуть тёплые пещеры и выйти обратно на холод было небольшим потрясением для тела, но им не понадобилось много времени, чтобы привыкнуть. Они направились к стенам, где нашли остальных за рытьём неглубокого рва снаружи периметра. Пока другие работали дальше вдоль стены, они увидели, что Игритт, Сэмвелл и Квентин трудятся вместе на другой стороне и тихо разговаривают между собой. Хотя им не следовало, Джон и Мира не смогли удержаться и прислушались. — Это было самое невероятное, что я когда-либо видел, — сказал Сэмвелл, используя металлическую кирку, чтобы пробить промёрзшую землю, разбить её и углубить ров. — Я никогда не знал, что Старки даже в древние времена обладали такой силой. Да, они один из старейших родов Вестероса, если не самый старый, но даже тогда в прошлом не упоминается такая мощь, — сказал Квентин с тревогой, явно не представлявший себе ничего подобного, когда его отправили восстановить отношения со Старками. — Но они могли спасти всем нам жизни этой своей силой и чуть не погибли, делая это, — раздражённо сказала Игритт из-за их подозрений. Будучи с другой стороны Стены, она гораздо более открыто относилась к магии, особенно после того как её приняла и вырастила Сиф. Она видела, как Сиф совершала невероятные вещи, и знала, что магия не является тёмным искусством. Да, некоторые мерзавцы использовали её для всякого дерьма, но столь же многие применяли её и во благо. — У них может быть чертова магия, но это добрая магия, — твёрдо сказала Игритт. Сэмвелл и Квентин оба выглядели немного виноватыми, поскольку после увиденного проявления невероятной силы думали о Джоне и Мейре не самые хорошие вещи. Наблюдать за этим было страшно, но буря стала куда слабее, словно уничтожение мертвецов каким-то образом ослабило власть Иных над землёй. — Да, чем бы они ни владели… я никогда не встречал никого более честного и добросердечного, чем Джон, — сказал Сэмвелл. Он вспомнил побои и обращение, которое терпел в Чёрном замке, пока Джон не вмешался. У Сэмвелла никогда прежде не было настоящего друга, а Джон, который буквально мог бы жить в роскоши в Винтерфелле и не заботиться ни о ком, оказался одним из самых честных и трудолюбивых мужчин, которых Сэмвелл когда-либо встречал. Какой бы силой он ни обладал, он был хорошим человеком, достойным уважения. То же самое, понял Квентин, можно сказать и о Мейре. Он с разочарованием подумал о собственной узости мышления. Его дядя давно рассказывал им истории о магии, и хотя некоторые из них были ужасными, полными злобы, были и по-настоящему трогательные. Мейра была умом, который появляется раз в поколение или даже реже. Она принесла в Вестерос множество новшеств — и не только на Север, но и в другие королевства. Со временем она, вероятно, принесёт ещё больше. И какой бы силой она ни обладала, она использовала её, чтобы спасти их жизни в битве, которая вполне могла решить будущее всего живого в Вестеросе и за его пределами. Затем они заметили, что Джон и Мейра стоят рядом, и обернулись к ним с тревожными лицами. Но Джон и Мира лишь улыбнулись в ответ, взяли кирку и лопату, опустились в грязь и начали работать вместе с ними. Некоторое время остальные смотрели на них, не зная, что сказать, но затем вернулись к работе, решив пока оставить всё как есть. Джон и Игритт продолжали бросать друг на друга взгляды, и наконец, когда пришло время сделать перерыв, Джон больше не выдержал и повернулся к ней. — Могу я поговорить с тобой? Наедине? — спросил он. Пока остальные смотрели с любопытством, Мейра тихо улыбнулась про себя, прекрасно понимая, о чём он хочет поговорить с другой женщиной. — Как скажешь, Сноу. Если хочешь, — сказала Игритт и последовала за Сноу, когда тот направился в пещеры. Уйдя глубже, чем они обычно ходили, Джон сбросил меха. Игритт сделала то же самое и посмотрела на него с недоумением. — Ну! Что ты хо… Игритт начала говорить, но Джон, пока не потерял смелость, поцеловал её со всей страстью, какую смог собрать. Игритт была потрясена внезапным шагом: она ожидала какой-нибудь неуклюжей попытки ухаживания, но вместо этого Сноу решил не тратить время. Она начала отвечать, когда он воспользовался её удивлением, чтобы углубить поцелуй, и вскоре целовала его не менее яростно. Они прерывались только для того, чтобы вдохнуть. Вскоре оставшаяся одежда была отброшена, и они, нагие как новорождённые, боролись на земле. Они выйдут оттуда ещё нескоро.

— x —

Пока Джон и Игритт превращали свои отношения во что-то большее, а остальные продолжали делать всё возможное для укрепления обороны, Мейра и Квентин вышли собрать больше дров для запасов. Иные, похоже, пока воздерживались от атаки, и у них могло больше не быть такой возможности. Их небольшое огненное представление, думала Мейра — или скорее надеялась, — заставило их колебаться, опасаясь, что они повторят это снова. Они шли молча, совсем не разговаривая. В воздухе висело напряжение по многим причинам, пока Квентин не решил задать вопрос, надеясь его разрядить. — И какие у тебя планы на будущее? — спросил он первое, что пришло в голову. Мейра была так удивлена вопросом, что на мгновение лишилась слов, прежде чем наконец решила ответить. — Я намерена убедиться, что моя семья защищена и в безопасности, а Север процветает и остаётся под защитой. Есть и другие изобретения, над которыми я хочу поработать, и, надеюсь, когда всё это закончится, у меня наконец появится время, — оживлённо сказала Мейра. Это было всё, чего она действительно хотела. Исполнить свою клятву и обеспечить безопасность и процветание своей семьи и своей страны. Она была бы вполне счастлива этим, не говоря уже о том, чтобы баловать своих племянников и племянниц — хотя не по-настоящему. Она не стала бы растить избалованных детей, но скоро у Робба и, вероятно, у Сансы, Брана, Рикона, а теперь, возможно, и у Джона появятся собственные семьи. Это, скорее всего, означало много детей, подумала она с улыбкой. — Звучит одиноко. Не слишком много места для тебя самой, — прямо сказал Квентин, срубая ещё одно дерево. Оно упало, а Мейра уставилась на него. Его дерзость раздражала её, и она резко ответила: — А ты? Что ты будешь делать, когда вернёшься в Дорн? Квентин не отреагировал на её тон и просто сказал: — Наверное, то же самое. Служить своей семье. Хотя это, скорее всего, будет означать брак с кем-нибудь из вассалов моего отца и службу моей сестре, когда я ей понадоблюсь. В этом, полагаю, мы похожи. Наше чувство долга заставляет нас прежде всего делать лучшее для тех, кого мы любим, — сказал он с небольшой улыбкой. Похожи? — с раздражением подумала Мейра. Она признавала, что его верность впечатляет, как и его храбрость и преданность. Его внимательность к другим тоже заслуживала уважения. Он, подумала она, очень напоминал Домерика, но она даже не собиралась развивать такие мысли. Однако прежде чем можно было сказать что-то ещё, вдалеке послышались визги и испуганные крики. Оба бросили дрова и побежали посмотреть, что происходит. Они увидели несколько саней, которые тянули мужчины и женщины в мехах. Но прежде всего их внимание привлекло то, что четыре саней сейчас атаковали небольшая группа мертвецов и Иной, убивая Вольный народ, который их вёз. Мейра, не думая, рванулась вперёд с копьём в руке. Она проигнорировала мертвецов, нападавших на сани, и направилась прямо к источнику атаки — Иному, который стоял в стороне от мертвецов и поначалу даже не заметил её появления. Затем он увидел её приближение и вытащил покрытый льдом меч. Мейра уже достаточно восстановилась после магической атаки и имела силы для этого боя. Иной ударил её мечом, но она легко шагнула в сторону и закрутила копьё, отбивая следующую атаку, затем отвела удар в сторону и одним жестоким выпадом пронзила Иного прямо в грудь своим трёхзубым копьём. Иной издал ужасный пронзительный визг, превращаясь у них на глазах в мелкие кристаллы, а затем взорвался в ничто. Мейра скорее почувствовала, чем увидела, как её копьё поглощает испорченную магическую энергию Иного и через неё — мертвецов, затем очищает её. Она почувствовала, как уровень энергии копья снова повышается, возвращая часть силы, которую оно потеряло. Мертвецы без Иного, поддерживавшего их тела, все рухнули на землю. Оставшиеся люди Вольного народа — двое мужчин и женщина — смотрели с удивлением, затем повернулись к ним. — Нас послали Лорра и Сиф, — сказал один из мужчин, всё ещё с ужасом на лице. Вид того, как многие его люди, а возможно, и друзья, умирают от рук этих тварей, был, мягко говоря, страшен. — Мы везём свежие припасы, масло и животный жир, чтобы помочь вам в борьбе. Упоминание масла и животного жира навело Мейру на идею. Она подошла к саням и осторожно открыла несколько кувшинов. К её радости, внутри была чёрная густая жидкость, а также бледный, вонючий животный жир. Этому она точно найдёт применение, подумала Мейра и сказала остальным: — Возьмите немного жира, чтобы сжечь тела. Нужно убедиться, что Иные не используют их снова. А вы трое возвращаетесь с нами в Тёплые Пещеры. Сейчас идти обратно в Нифльхейм — самоубийство. Мейра не хотела отправлять этих троих на смерть и надеялась, что их запасов хватит, а дополнительные руки окажутся полезны. — Сможем ли мы доставить все сани обратно, если нас только пятеро? — спросил Квентин. Мейра улыбнулась. — Да. Будет трудно, но мы справимся. Их груз слишком ценен, чтобы оставлять его здесь. Он может очень помочь в победе над врагом, когда тот снова осмелится подойти ближе. Она взяла один из маленьких кувшинов, подняла его так, словно он ничего не весил, и с осторожностью и некоторой неохотой вылила часть жира на тела погибших. Остальные, с большим отвращением к необходимости наблюдать за этим, отвлеклись санями и начали готовить их к движению. Взяв горящий факел с последних оставленных без присмотра саней, Мейра подожгла тела мёртвых, чтобы они могли покоиться с миром. Затем вся группа двинулась обратно к Тёплым Пещерам. Поскольку копьё Мейры теперь было сильнее заряжено и её силы значительно восстановились, она смогла тянуть одни сани сама. Остальные смотрели на неё с изумлением, а Квентин — с настоящим благоговением, пока они возвращались к своему временно дому, по пути забрав дрова.

Нифльхейм, за Стеной.

Не подозревая о бедственном положении своей леди дальше на севере, Мира Форрестер сидела в главном зале со своими сводными братом и сестрой, пока те пили довольно крепкое варево Вольного народа — что-то похожее на водку, только куда грубее и менее очищенное. Оно было тяжёлым, и в первый раз, когда Мира попробовала его, она проснулась с худшим похмельем в истории человечества. Поэтому она решила в будущем избегать его и теперь пила обычную ароматизированную воду. — Итак, — спросила Элсера, пока они пили, — какие они, наши… твои братья и сёстры? Она начала было говорить «наши», но передумала. Миру это неожиданно раздражило, ведь независимо от того, носили они имя Форрестеров или нет, у них был общий отец. Возможно, у них были разные матери, но они были роднёй, что Мира ясно дала понять своим ответом. — Наш старший брат — Родрик, — сказала Мира с улыбкой и продолжила: — Он нынешний наследник дома. Он легко такого же роста, как Джосера, и очень крепко сложен. Его мастерство с мечом велико, а присутствие внушительно. На поле боя и вне его у него сильная аура, которая притягивает к нему людей и делает так, что они не боятся следовать за ним в бой. Он лидер и очень сильный воин, знаток войны, меча и верховой езды. Недавно он женился на Элейне Гленмор, так что скоро появится новый наследник. Мира говорила с гордостью о старшем брате. Элсера и даже Джосера слушали, действительно заинтересованные узнать о семье, с которой никогда не имели возможности познакомиться. — Ашер следующий после него, и он примерно твоего возраста, — сказала Мира, переходя к следующему брату. — Ашер куда более лёгкий в общении, чем Родрик, и легко заводит друзей и союзников. Он так же силён, как наш старший брат, но по-настоящему одарён в военном деле. Мало кто может сравниться с ним верхом или с мечом. У него острый язык, и он быстро вспыхивает, если его семье угрожают. Сейчас он правитель Мыса Морского Дракона, дара дома Старков, и командует там сильным войском. Он женился на Гвин Уайтхилл, и она родила ему сына, маленького Малкольма, названного в честь брата нашей матери, который помогал учить нас в Айронрате. Мира подумала о маленьком племяннике и надеялась, что он и вся их семья сейчас в порядке. Упоминание воспитания в Айронрате, похоже, вернуло некоторые неприятные чувства, так что Мира быстро продолжила, чтобы не дать разговору стать неловким. — Третья — я, — сказала Мира с лёгкой улыбкой, что заставило их тоже немного улыбнуться, прежде чем она перешла к следующему. — Итан — наш младший брат. Он такой умный. Он любит железнодревы, которые растут вокруг Айронрата, любит музыку и книги больше всего на свете. Он думает отправиться в Цитадель в Староместе, чтобы стать мейстером и служить нашей семье таким образом, но пока ещё не решил. — Потом идёт Талия, близнец Итана, — сказала она, указывая, что они не единственные близнецы в их семье. Это удивило Джосеру и Элсеру, но они быстро пришли в себя и продолжили слушать. — В сердце Талии есть огонь. Она так решительно настроена защищать нашу семью, а её голос потрясает, когда она поёт. Она делает всё возможное, чтобы помогать, чем может, и никто никогда не подумал бы, что она делает что-либо, кроме как любит нашу семью всем сердцем. Мира вспомнила младшую сестру и улыбнулась, надеясь, что с ней всё хорошо. — И последний — Рион, — сказала Мира, думая о самом младшем брате. — У него столько энергии, но он легко пугается. Его легко разозлить, но при этом он очень любит нашу семью, несмотря на свой возраст. Он любит играть с Итаном и Талией и может целый день гоняться с ними между деревьями. Мира скучала по младшему брату и надеялась скоро увидеть его. — Они звучат… мило, — с неохотой сказал Джосера. Он не был уверен, что готов считать этих людей семьёй после того, как отец от них отказался. Но они уже учились принимать Миру, а если приняли Миру, то придётся принять и этих братьев и сестёр. Они были кровью. И, судя по описанию Миры, не стали бы смотреть на них свысока за то, что они рождены вне брака. И мысль стать частью большой семьи была, безусловно… привлекательной.

Ров Кейлин, Север.

Бран стоял на стенах Рва Кейлин, глядя на землю и размышляя, придёт ли новая атака — или, скорее, когда она придёт. Железнорождённые уже какое-то время не появлялись, но Бран заглянул в будущее настолько хорошо, насколько мог, и чувствовал: чем дольше атаки нет, тем вероятнее, что она всё же будет. Он просто не знал когда, с раздражением подумал Бран. Не помогало и то, что пока ни одно из растений или других вещей, найденных в болотах вокруг замка, не оказалось полезным, хотя он ещё не закончил собирать всё. Миира Рид появилась позади него. Он был так погружён в мысли, что почти не заметил её, но, к счастью, услышал шаги и обернулся. — На стенах есть часовые. Тебе не нужно самому стоять на дозоре, — сказала Миира Рид с лёгким хмурым выражением. Он ответил с лёгким раздражением, в основном на самого себя за то, что его тянуло вернуться внутрь: — Я не могу просить людей делать то, чего не готов делать сам. Если я собираюсь быть лордом, то должен доказать им, что достоин их вести. Миира, хоть и не обладала таким «зрением», как её младший брат, похоже, поняла, что его слова означают нечто большее. — Ты имеешь в виду… доказать своим братьям, сёстрам и остальной семье, — сказала она не как вопрос, а как утверждение. Бран посмотрел на неё и попытался отрицать, но твёрдый взгляд в её глазах заставил его запнуться и сдаться. — Да, — тихо сказал он, наконец добравшись до сути. — Я буду первым за тысячи лет, кто создаст новую младшую ветвь дома Старков. И удерживать такой важный замок? Моя семья доверяет мне так много. Мой брат доверяет мне охранять дорогу на Север, как до него наш отец. Джон, мои сёстры и Рикон тоже. Я должен доказать, что достоин этого доверия. На лице Брана начала проявляться нервозность. Миира Рид улыбнулась и положила руку ему на плечо. — И докажешь. Они бы не поставили тебя здесь, если бы не считали, что ты справишься. Ты докажешь это, проживая день за днём и не пытаясь делать всё самостоятельно. Жойен, может, и наследник моего отца, но когда мне сказали, что я выйду замуж в дом Старков, я была в ужасе. Мы Риды, болотные жители. Мы не женимся и не выходим замуж в важные семьи, у нас нет власти или богатства. Мой отец, может, и получил долю в золотых шахтах, но на этом всё, — сказала Миира Рид, не любя признавать собственные страхи насчёт брака с такой могущественной семьёй и того, чего от неё могут ожидать. — Потом Жойен и отец посадили меня и сказали, что я слишком много думаю. Так же, как ты сейчас. Если пытаться сразу думать обо всех проблемах, с которыми можешь столкнуться, это сломает тебя, — сказала Миира с меланхоличным выражением. — Принимай каждый день и каждую проблему по отдельности. Тебе не нужно спешить. На её лице появилась небольшая улыбка, прежде чем она наклонилась и слегка поцеловала его в щёку. Щёка тут же вспыхнула, и Бран приложил к ней руку, удерживая её там и глядя ей вслед. В этот момент он был совершенно очарован ею. Но одно было ясно: по крайней мере в этот день он перестал беспокоиться о том, соответствует ли ожиданиям всех остальных. Когда тем вечером он спустился ужинать, он увидел несколько мешков странных белых зёрен, которые, очевидно, росли в болотах, но никто ещё не знал их истинной ценности — особенно для Севера.

Лагерь Старков и Талли, Речные земли.

— Значит, они снова попытались атаковать Сигард, но мы отбили их, — сказал лорд Маллистер, когда он и несколько северных и речных лордов стояли вокруг стола с разложенными картами. — Ими снова командовала Яра Грейджой. — Эта сука не знает, когда сдаться, да? — сказал Эдмур Талли с шутливым выражением. Но никто за столом, даже его собственные вассалы, не разделил его настроения. Особенно его дядя Бринден смотрел с неодобрением. — То, что мы пока отбиваем её, не значит, что она просто откажется от попыток украсть здесь землю. Не тогда, когда это даёт ей шанс править Железными островами, — грубо сказал он. — Именно. Она упорна и не сдастся легко. Возможно, нам придётся сжечь её последний корабль в море, прежде чем она отступит, — согласился Робб. — Но всадники, которых вы привели, вместе с нашими лучниками наносили тяжёлые потери железнорождённым каждый раз, когда те поднимались по нашим водным путям, — сказал лорд Блэквуд, стараясь говорить уважительно, поскольку ещё не стал роднёй Старкам, пока его дочь не вышла замуж за Рикона Старка. Робб кивнул и повернулся к остальным. — Значит, мы продолжаем давление, защищая внутренние земли Речных земель и их ключевые крепости. Пока мы не позволяем им уйти дальше побережья, они почти ничего не смогут добиться. Сигард слишком хорошо укреплён, чтобы они его взяли, как и другие порты. Люди охраняют входы в водные пути, чтобы устраивать засады железнорождённым. Если мы удержим их здесь, то будем сильно обескровливать их каждый раз, когда они попытаются. Если они так стремятся умереть, кто мы такие, чтобы им в этом отказать? — сказал Робб. Остальные одобрительно закричали с жестокой жаждой крови, наслаждаясь убийством этих злобных воров и насильников. Затем Робб сделал собственное объявление. — Многие люди проявляют себя на этой войне. Слишком многие, чтобы назвать всех, — сказал Робб с гордостью, глядя на собравшихся вокруг стола, многие из которых улыбались, думая о собственных достижениях. — Значит, мы должны вознаградить это. Для тех, кто сражается усерднее всех… кто сражается лучше всех и проявляет величайшую верность, будет учреждён титул Паладина Севера. Люди вокруг стола, будь они из Речных земель или с Севера, похоже, не поняли, к чему он ведёт, поэтому он объяснил. — Как у южан есть рыцари, у нас будет собственное звание. Звание Первых Людей, посвящённое только им, но куда более избирательное. Для воинов, которые сражаются лучше всех, вернее всех и проявляют наибольшие способности. Только лорд может рекомендовать человека, и только Старк в Винтерфелле может утвердить его. Но их имена и деяния будут записаны в великой книге, копия которой будет храниться в каждой северной крепости, чтобы их помнили вечно. Не рыцарство, которое можно раздать по прихоти, а нечто, дающее настоящий шанс на бессмертие, — сказал Робб. Речники выглядели не слишком довольными его заявлением, вероятно, считая это оскорблением истинных рыцарей, как они их понимали. Зато северяне все выглядели очень воодушевлёнными. Возможно, для простолюдинов это был лучший способ обрести службу и славу, тогда как благородные сыновья — и даже дочери, поскольку слово не было привязано к полу, — могли использовать это для повышения своих перспектив и личной славы. Кроме того, шанс быть запомненным, возможно, на века? Уже одно это, с воодушевлением подумали они, того стоило. Робб не был слеп к тому, что это может вызвать проблемы: люди станут безрассудными ради шанса стать Паладином Севера. Но он был готов рискнуть. Если это поможет найти хороших людей, которые будут помогать ему независимо от происхождения, значит, оно того стоит, убедил он себя.

Винтерфелл, Север.

Уилла была уже почти готова к тому, чтобы её ребёнок появился на свет. Это было одно из самых напряжённых и вместе с тем удивительных времён в её жизни — ощущать, как сын растёт внутри неё, и бояться, что они могут его потерять. Сегодня, однако, у неё должен был быть визит: её сестра Уинафрид прибыла, чтобы составить ей компанию в последние, как они надеялись, дни беременности. Уилла сидела за столом в своей комнате, когда дверь открылась. Она повернулась и увидела свою раздражающе стройную старшую сестру, стоящую в мехах. — Сестра, — сказала Уилла с облегчением, увидев её после долгой разлуки. Уинафрид подошла и заключила её в объятия. Уилла обняла её в ответ, затем они отстранились. Уинафрид посмотрела на её выросший живот и мягко взяла сестру за руки. — Ты сияешь, сестра, — сказала Уинафрид с радостной улыбкой. Уилла ответила ей улыбкой. — Надеюсь, учитывая, что мой муж воюет, а я чувствую себя китом, — сказала Уилла с лёгким сарказмом. Уинафрид лишь грустно улыбнулась, прежде чем напомнить: — Он лорд Винтерфелла, а ты леди Винтерфелла. Лорд и леди самого Севера. Вы оба там, где должны быть. Он защищает Север и его владения, а ты здесь, присматриваешь за Севером, пока его нет. Хочешь власти? На Севере её получают именно так, — сказала Уинафрид с несколько строгой ноткой. Уиллу раздражало, что с ней так разговаривают, даже если это делает собственная сестра. — Мне едва ли нужно напоминать об этом! — сказала Уилла, понимая, что лучше не размахивать титулом перед Уинафрид, которая сразу увидит в этом попытку давления. Вместо этого она решила перейти прямо к сути. — Внутри меня первый представитель следующего поколения Старков. И, кроме того, мне было настолько плохо, что я не могла выполнять большинство обязанностей. Сансе пришлось помогать мне управлять Севером, а Ланне — взять на себя часть управления Винтерфеллом! Что должен говорить Север, когда их новая леди Старк прикована к постели и не способна исполнять свой долг? — горько спросила она. Она надеялась, что когда у них с Роббом будут ещё дети, всё будет иначе. Что он будет рядом, а она сможет одновременно быть леди замка. — Они слишком ждут конца этой войны. Но ты делаешь самое важное: заботишься о том, чтобы ты и ребёнок были живы и здоровы. Любая мать это понимает, — сказала Уинафрид с улыбкой. Тревоги Уиллы немного ослабли от уверений сестры. Она села на ближайшую кровать, а сестра устроилась рядом. — Как мама? Отец? Дедушка? — спросила Уилла. Уинафрид улыбнулась, чтобы успокоить её. — Они в порядке и передают свою любовь. Они очень ждут встречи с внуком, когда приедут, — сказала Уинафрид, а затем рассказала новости из Белой Гавани. — Я сама скоро выйду замуж. Остин Редвуд, рыцарь на нашей службе. Она сказала это с некоторой гордостью. Уилла помнила его: молодой и довольно красивый рыцарь из семьи рыцарей, служивших Мандерли. Он также был хорош в бою и довольно сильно очарован Уинафрид, а она легко обведёт его вокруг пальца за несколько дней, если уже не сделала этого. Она настояла бы, чтобы он взял имя Мандерли, чтобы их дом сохранился, и пока он будет вести их воинов, Уинафрид будет править Белой Гаванью. Уилла улыбнулась, видя амбиции сестры. На мгновение она задумалась, не хотела ли та стать женой Робба вместо неё, но отогнала эти мысли и решила просто насладиться временем с сестрой.

— x —

Во дворе Винтерфелла, пока Санса, Ланна, а теперь и Арья управляли Севером и Винтерфеллом, а Уилла разговаривала с сестрой, Рикон вместе со своим сильно выросшим лютоволком Лохматым Псом стоял с будущим шурином Харрионом Карстарком, который взялся учить его владению мечом вместе с сиром Родриком. — Итак, преимущество длинного меча в том, что он достаточно лёгкий, чтобы держать его одной рукой, пока другой ты используешь щит, — объяснял Харрион, показывая на настоящем примере и то, и другое. — Это значит, что ты можешь одновременно атаковать и защищаться. Но если отбросить щит и использовать меч двумя руками, каждый удар будет сильнее, хотя ты станешь более открыт для контратак. Харрион использовал свой меч и щит, чтобы показать это с сиром Родриком, который затем нанёс «смертельный удар». Родрик опустил руки и меч, признавая поражение, прежде чем повернуться к младшему члену дома Старков. Он заменил меч, которым пользовался, другим и показал его Рикону. — Это бастард. Он длиннее длинного меча, тяжелее и требует двух рук, чтобы правильно владеть им. Но у него больше досягаемость, и он подходит более агрессивным бойцам, — сказал сир Родрик. Затем Харрион положил этот меч и взял куда больший, чтобы завершить урок. — Это большой меч, или широкий меч, как его иногда называют. Как видишь, он большой и тяжёлый, даёт большой размах при каждом ударе, а больший вес позволяет вкладывать больше силы в каждый удар. Но… — Харрион начал предупреждать молодого ученика об опасностях такого оружия. — Он неудобен. Его размер и вес делают его трудным для большинства людей. Не говоря уже о том, что рост очень важен при владении таким оружием. Если ты ниже, лучше выбрать другое оружие. Рикон кивнул, гладя своего лютоволка, понимая, что они говорят. Вероятно, в будущем он будет владеть бастардным мечом, как Джон. Он почти утонул в мечтах о битвах на поле боя рядом с Лохматым Псом, а также братьями, сёстрами и их лютоволками. Из этого его вывел только волк, боднувший его головой, чтобы он заметил: Харрион и Родрик оба смотрят на него. Смутившись, он едва не покраснел и снова сосредоточил на них всё внимание. Двое мужчин задумались, станет ли это регулярным явлением, но решили продолжить урок, доставая другое оружие, чтобы понять, какое Рикон захочет освоить.

Красный замок, Королевская Гавань.

Джейме, уже вернувшийся в Королевскую Гавань и снова исполнявший обычную роль лорда-командующего Королевской гвардии, всё ещё был встревожен тем, что услышал в Риверране. Красные дымки. Он едва мог поверить в это, ведь давно выкинул их из головы как плод собственного воображения, вызванный худшим днём его жизни. Днём, когда он нарушил клятву, чтобы спасти город, убил своего короля и получил имя Цареубийцы, преследующее его до сих пор. И более того — днём, когда он не смог спасти принцессу Элию и её детей. Сердце сжалось, когда он вспомнил нежную и добрую принцессу, которая была так мила к нему и успокаивала его нервы, когда он был таким молодым членом Королевской гвардии. Она была бы милостивой и по-настоящему достойной королевой, с печалью подумал Джейме. Уж точно лучше, чем злобная гарпия, в которую превратилась его сестра, подумал он с ненавистью и ядом. Затем он вспомнил двух маленьких детей, и сердце заболело ещё сильнее из-за того, что он не защитил их. Эйгон, такой маленький, что ещё не оторвался от груди матери, уже держал сердца всех в Красном замке в своей крошечной ладони. Маленькая Рейнис, такая полная жизни и энергии, но, как её мать и отец, очень умная и добрая. Он мог представить её выросшей: высокой, как мать, красивой и грациозной, с умом отца. Всё это… исчезло… принесено в жертву амбициям его отца. Одного этого было достаточно, чтобы он нахмурился и пожалел, что в тот день не сделал с отцом то же самое, что сделал с Безумным Королём. Вестерос, вероятно, стал бы куда лучшим местом, если бы его злобная сука-сестра хотя бы не стала королевой. Если бы Роберт-Бабник действительно имел жену, родившую ему настоящих детей, этой войны, вероятно, не случилось бы. Он был достаточно зол на себя за то, что помог привести всё к этой ситуации, но большую часть вины возлагал на сестру. И всё же, возвращаясь к вопросу красных дымков, он думал, что это было симптомом его горя и ненависти к себе после того дня. Что весь стресс заставил его это вообразить. Но теперь он уже не был так уверен. Джейме огляделся, рассматривая каждого и задаваясь вопросом, не прячется ли дымок внутри кого-нибудь из них. Его взгляд даже скользнул по Джоффри, и он начал сильно подозревать, что один может быть внутри него. Но как убедиться? Не пронзая всех мечом? Джейме попытался остановиться и заставить себя забыть об этом. Все эти тревоги и подозрения сведут его с ума, если он им поддастся. Было трудно отмахнуться от этого, но он должен — ради собственного рассудка. И всё же, подумал Джейме с холодной решимостью и ещё одним подозрительным взглядом вокруг, он будет держать оба глаза открытыми.

Лагерь Баратеонов, Простор.

Станнис готовил следующий этап своих планов, ища возможную цель для атаки, чтобы ослабить Простор или Ланнистеров и наконец двинуться на Королевскую Гавань, чтобы занять свой трон. В последнее время он неплохо продвигался, и ещё несколько мелких домов Простора перешли на его сторону. Не говоря уже о оставшихся штормовых лордах, которые по причинам, непонятным ему, оставались верны Ренли, а не своему законному королю. Он склонялся к тому, чтобы наказать их, но потребность в людях заставляла быть осторожным. Большая часть горцев была уничтожена в нескольких рейдах после успешного разграбления Длинного Стола. Несколько их лагерей были выслежены и уничтожены наёмниками, нанятыми Оленной Тирелл. Оставшиеся немногие искали безопасности в его лагере, что раздражало некоторых других людей, но они всё ещё сражались за него, а Станнису нужны были все бойцы, которых он мог получить. Мысль просто отказаться от этой кампании и попытаться высадиться с моря у самой Королевской Гавани приходила ему в голову не раз, но он быстро её отбрасывал. Если он попытается это сделать, Тайвину будет достаточно вернуть армию к городу, и тогда Станнис окажется в безнадёжном бою, где Тайвин сможет обрушивать на них стрелы со стен или, возможно, кипящее масло, понимал Станнис, зная, что это безнадёжно. Это, конечно, оставило бы Тайвина уязвимым для армии Тиреллов, идущей по дороге за ним, которая могла бы атаковать его в пути или осадить Королевскую Гавань, как когда-то они осадили самого Станниса в Штормовом Пределе. Но учитывая, что за почти половину месяца они не участвовали ни в одном сражении, Станнис подозревал: была заключена какая-то сделка. Если так, его положение, вероятно, станет очень трудным. Он смотрел на карты, пытаясь найти лучший вариант. Рядом стоял Давос, только что прибывший со свежими подкреплениями с Драконьего Камня. Давос был моряком, а не солдатом, но он был практичным человеком и понимал, что нужно армии для похода. Но полог шатра раздвинулся, явив крайне желанное зрелище: вошёл мастер Килберн в своей обычной тёмной и неброской одежде. — Ваша милость, — сказал мужчина холодным и отрывистым голосом, но всё же почтительно склонил голову. Станнис принял это и спросил: — Ваше путешествие было успешным? Килберн кивнул. — Железный банк весьма недоволен Ланнистерами из-за их неспособности выплатить долг. Как и торговые гильдии, ведущие большую часть торговли с Вестеросом. Они готовы выслушать предложение о союзе. Более того, шестьсот новых наёмников пришли присоединиться к вашей армии в надежде набить карманы добычей, — сказал Килберн без малейшего сочувствия к возможным жертвам. Станнис кивнул, отчего Давос нахмурился. Ему не нравились перемены в его короле с тех пор, как Килберн вошёл в его жизнь. Тот Станнис, которого он знал и которому служил, никогда бы не позволил дикарям с крайнего севера пожирать людей. Никогда бы не допустил столько грабежей и разрушений. А теперь он делал это с такой лёгкостью, что Давос всерьёз тревожился: не демон ли Килберн, каким-то образом опутавший короля? Но он знал, что не должен говорить подобные вещи, учитывая влияние этого человека на Станниса. В лучшем случае, подумал Давос с некоторым страхом, он окажется в темницах Драконьего Камня. В худшем… Давос оборвал эту цепочку мыслей, потому что не хотел идти дальше и представлять, что может с ним случиться теперь, когда в их лагере есть такие люди. Мысль быть зарезанным, как свинья, а затем приготовленным над огнём, была, мягко говоря, отвратительной и пугающей. — Но если вам нужны новые союзники, ваша милость, — сказал Килберн медленно, протяжно, — возможно, пришло время рассмотреть помолвку вашей дочери? Он предложил это осторожно. Станнис и Давос оба остановились. Давос тут же заговорил: — Принцесса ещё ребёнок! Её нельзя выдавать замуж! Не такой юной! — воскликнул он, ненавидя мысль о том, что чистую и невинную девочку продадут бог знает кому, чтобы её отец получил поддержку. — Да, она ребёнок, — сказал Станнис. Любовь к дочери заставила его на мгновение перестать думать о троне и вместо этого подумать о безопасности и благополучии своего первого ребёнка. Донесения говорили, что она взрослеет не по годам и обладает таким приятным и любящим нравом. Она была одним из немногих истинных светлых пятен в его жизни, особенно с тех пор, как мази, предоставленные домом Старков, избавили её от ужасных шрамов. И всё же она встретила эти шрамы и болезнь с такой храбростью и силой, подумал Станнис с едва заметной улыбкой. Она была большим Баратеоном, чем он сам. — Но это не значит, что вы не можете найти тех, кто женится на ней, когда она достигнет возраста, ваша милость, — сказал Килберн, не смутившись из-за резкого отказа от его плана. — Это лишь вопрос нескольких лет, и многие хотели бы получить принцессу в жёны, даже если придётся подождать. В Волантисе некоторые хотят расширить союзы здесь, учитывая нынешнюю ситуацию с ростом мощи дотракийцев. Или Дорн может рассмотреть принцессу Ширен для своего принца Тристана. Дорн удобно расположен, чтобы создать серьёзные проблемы Простору, если вмешается, — спокойно сказал Килберн. Это заставило Станниса остановиться и задуматься. Если его подозрения о возможном союзе Простора и Ланнистеров окажутся правдой, союз с Дорном может очень помочь подорвать его и помогать ему изводить Тиреллов. Давос видел, что Станнис размышляет, и это ужасно тревожило его, учитывая, насколько Мартеллы и Дорн в целом ненавидят Баратеонов. Как и мысль, что бедную девочку, которую он помогал растить, могут отправить провести остаток жизни в городе, который в некоторых отношениях был даже хуже Королевской Гавани. Город, открыто поддерживающий и использующий рабство как образ жизни! — с отвращением подумал он. — Я изучу возможные варианты, если вам угодно, ваша милость, но есть ещё кое-что, о чём я узнал, пока был в Эссосе, — сказал Килберн, пока обходя эту тему, чтобы сохранить мир. — Есть тактика, которая может по-настоящему напугать Простор и заставить его подчиниться. Её называют «выжженная земля». Килберн сказал это с холодной улыбкой.

— x —

Локи, скрывавшийся под обликом Килберна, внутренне усмехнулся, манипулируя Станнисом с лёгкостью. Он видел, что, как ни странно, довольно простой Давос, похоже, подозревает его, но не слишком волновался. Он манипулировал людьми столетиями, ещё до того как предки этого глупца научились делать каменные орудия. С Давосом он справится, подумал Локи. Особенно учитывая, что все его планы начинали складываться. Он видел, как вращаются шестерёнки и как разные фракции движутся к неизбежному. Когда придёт время действовать, он позаботится о том, чтобы получить желаемое. Политика «выжженной земли» лишь ускорит это.

Дотракийский лагерь, Эссос.

Лагерь дотракийцев был огромен и обосновался там, где мог отдохнуть после долгой войны и обеспечить безопасность новых ферм. Дейенерис в своём шатре теперь чувствовала себя огромной. Она знала, что ребёнок должен родиться со дня на день, и хотя была бы благодарна, когда всё закончится, ей было страшно. Её собственная мать умерла при родах, рожая её, о чём Визерис никогда не забывал напоминать. У её матери не было ни мейстера, ни кого-либо ещё, кто мог бы помочь, учитывая, как быстро они бежали с Драконьего Камня, и то, что всё происходило посреди шторма, когда моряки не могли быть рядом. Конечно, обстоятельства у Дейенерис будут совсем другими. Рядом будут её служанки, Халдон и Дрого — вся помощь, которая может понадобиться. Но всё же, с тревогой думала она, будет ли она здесь, чтобы увидеть своего малыша? Её драконы почувствовали её беспокойство, подползли к ней и прижались, пытаясь утешить. Она сумела слегка улыбнуться тому, как сильно они заботятся, и погладила их всех в ответ, что им очень нравилось. Бешка стояла на страже, наблюдая за своей кхалиси с улыбкой. Хотя она немного боялась драконов, они всё равно завораживали её, и она гадала, насколько большими они вырастут. — Что ж, кхалиси, вы вполне здоровы, и роды могут начаться в любой день, — сказал Халдон с небольшой улыбкой своей пациентке. Она признавала: он сделал всё возможное, чтобы вписаться в лагерь. Он лечил больных или раненых дотракийцев и даже показал им, как делать седло, способное помочь тем, кто потерял возможность ходить, снова ездить верхом. Он также учил их создавать тараны и другие осадные орудия. То, что он сам ездил верхом, вместе со всем остальным помогло ему понравиться многим воинам. Решение позволить ему остаться было хорошим, утешала себя Дейенерис. — Моя Луна. Что с тобой? — спросил Дрого с тревогой на лице, заметив её беспокойство: маленькие складки вокруг глаз и напряжение рук. Такие вещи замечает только тот, кто знает тебя очень хорошо. Она улыбнулась и сказала ему на их языке после того, как Халдон отступил: — Моя мать умерла, рожая меня. Я хочу быть здесь с тобой и нашим сыном. Я не хочу оставлять вас обоих. Слёзы выступили в уголках её глаз, когда эмоции начали выходить наружу. Дрого без колебаний обнял её, прижал губы к её лбу и позволил ей взять у него столько силы, сколько ей было нужно. Бешка тихо ушла вместе с Халдоном, чтобы пара могла побыть наедине. — Моя Луна, ты самая сильная женщина из всех, кого я знал. Твоя мать, насколько я понял, была уставшей, сломленной и убитой горем женщиной, оставшейся одной. Ты не она и никогда ею не станешь. Я этого не позволю. У тебя будет вся помощь, какую можно найти, и вся любовь и поддержка, которые тебе нужны, — сказал он. Она прижалась к его твёрдой груди, пока он говорил на дотракийском, чтобы она поняла весь смысл его слов. Дейенерис отчаянно хотела в это поверить. Правда хотела. Его уверенность в том, что он никогда не позволит ей стать такой же сломленной, какой, должно быть, стала её мать после потери старшего сына, внуков и дома, заставила её улыбнуться. Его убеждённость, что он сможет это остановить, была невероятно самонадеянной, но сама готовность пытаться заставляла её любить его ещё сильнее. В его руках Дейенерис чувствовала себя так защищённо, будто ничто не могло её коснуться. Сила и безопасность, которые он создавал вокруг неё, сделали ей намного легче. Она расслабилась и смогла успокоить тревоги. По крайней мере, она могла утешать себя одним: за время вынужденного отстранения от боёв она сумела продумать следующие этапы своих планов. Теперь, когда они полностью контролировали дотракийские земли и лхазаряне полностью были с ними, они могли устанавливать торговые пути через свою территорию и торговые посты, где путники могли бы отдыхать и покупать припасы. Это принесло бы им немало золота. Кроме того, лхазаряне недавно пришли к ней с предложением: они хотели начать торговать дальше, но дорожная сеть была недостаточной, и желали попытаться создать порт для морской торговли. Это была интересная идея, и Дейенерис изучила места, где они могли бы основать порт. Она с некоторой неохотой признала, что это очень трудно. Большая часть побережья была непригодна по разным причинам: обычно из-за недостаточно твёрдой почвы, чрезмерной дороговизны или иных препятствий. Однако затем Дейенерис пришла к мысли. На северном побережье были два уже существующих порта. Один — разрушенный город Сарис, или Ваэс Граддах, как называли его дотракийцы. Теперь он лежал в руинах после уничтожения дотракийцами во время Века Крови, последовавшего за падением Валирийского Фригольда. Насколько она понимала, у него была хорошая гавань и каменные здания, многие из которых всё ещё стояли. Поблизости также были лес и каменистые места, а значит, много материалов. Второй — Морош, колония Лората, которую тот плохо защищал. Её было бы довольно легко завоевать, если ударить быстро. Он находился очень близко к Сарису, что делало его конкурентом, если они восстановят Сарис. Но если завоевать оба, это будет идеально. Они получат доступ к морю хотя бы на севере, пока она будет думать, как обеспечить им порты и на южном побережье. Со стороны Лората могли возникнуть некоторые проблемы, но у них было мало воинов и боевых кораблей. Скорее всего, они просто промолчат. Если, конечно, не захотят навлечь дотракийцев на свои головы. Другой хорошей новостью было то, что наконец кто-то из Костяных гор ответил ей. Это была воительница из верхнего слоя их общества, и она подтвердила предположения Дейенерис: так называемые Великие Отцы вовсе не были великими и уже некоторое время производили всё меньше детей. Не говоря уже о том, что эти мужчины теперь были толстыми и старели, становясь всё менее способными как отцы будущих детей. Хотя Великие Отцы обычно контролировали их общество, часть обязанностей уже передали женщинам-воительницам, которые начали задаваться вопросом: почему они вообще дают этим толстым, довольно глупым и старым мужчинам такую власть? Особенно если Дейенерис могла предложить им куда более великий путь.

«Опустошитель», Ступени.

Корабль горел, а Теон наблюдал с палубы «Опустошителя», ухмыляясь и поглаживая золотой медальон, который он забрал у капитана корабля и теперь носил на шее, а также красивые изогнутые мечи у пояса. Квохорская сталь, подумал он с восхищением. Куда лучше того, что можно найти в Вестеросе. За месяцы после ухода в южные воды он и его команда, многие из которых прежде никогда не бывали далеко от островов, побывали в дальних портах вдоль побережья Эссоса и ограбили множество кораблей. Теон никогда не был так счастлив, как сейчас, и никогда не был так богат. Он брал всё, что хотел, и наслаждался жизнью насколько возможно, как и его команда. Они могли позволить себе лучший алкоголь и женщин в любом порту, где оказывались, и не имели забот, кроме поддержания корабля в хорошем состоянии, поиска добычи и проверки запасов. Однако в последнее время среди них начался глухой ропот, подумал Теон с тревожной хмуростью. Некоторые люди начинали тосковать по дому и семьям. Другие хотели вернуться, чтобы использовать награбленное и обзавестись собственным кораблём. Третьи просто устали от постоянных скитаний. Теон пока удерживал их, но видел, что недовольство растёт: косые взгляды, которые они бросали на него, и едва сдерживаемый гнев в глазах некоторых. Теон скрывал нервозность за решимостью и смелостью, которые выработал за месяцы вдали от Вестероса, но понимал: мятеж — вполне реальная возможность. Железнорождённая «знать» не имела такой верности от своих людей, как в других королевствах, потому что их религия поощряла «самосовершенствование» через отнятие у других. И хотя некоторые, возможно, останутся верны, Теон знал: многие предадут его, чтобы обогатиться, или просто потому, что злятся на него. Поэтому Теон понимал: ему нужно что-то предпринять, и скоро. Часть его хотела просто высадить тех, кто мог его предать, на необитаемом берегу и заменить их людьми из Эссоса и с ограбленных кораблей. Стать настоящим пиратом, подумал он с ухмылкой. В этом была привлекательность, ведь это обещало сохранить всё как есть. Однако собственная честь и небольшая верность морякам не позволяли ему так поступить. Нет, подумал он с досадой, остаётся лишь один вариант. Уступить и вернуться домой. Хотя он понимал: это почти наверняка означает объяснять своё многомесячное отсутствие и почему он не привёл корабль на войну. Придётся встретиться с отцом и сестрой, и его, вероятно, заставят участвовать в войне. Второй раз ускользнуть, скорее всего, не получится. Но, возможно, появится другой шанс, пытался утешить себя Теон, хотя каким-то образом чувствовал, что ничем хорошим это для него не закончится. С неохотой он созвал команду на палубу и увидел мятежные взгляды. Натянув на лицо бодрую улыбку, он сказал: — Люди, вы последовали за мной далеко, и мы были вознаграждены большой добычей и славой! Он широко улыбался. При напоминании обо всех набегах и пиратстве, которые хорошо их обогатили, команда немного оживилась. — Но теперь пришло время привезти наше богатство и славу домой. Мы возвращаемся на Железные острова, — сказал Теон со всей энергией, какую смог изобразить. Команда мгновенно просияла и разразилась радостными криками. Они уже выглядели так, будто собираются праздновать, что лишь сильнее заставило Теона ненавидеть это положение: он понимал, что самому ему праздновать почти нечего.

Глубокое Озеро, Стена.

Лютый зимний холод заставлял дрожать даже их закалённых людей, когда ветер, казалось, прорезал их насквозь. Грядущая зима должна была стать одной из худших, если не худшей, во всей истории Вестероса, а может, и мира. Манс Налётчик слишком хорошо это понимал. Он знал, что грядёт… Белые Ходоки и их Армия Мёртвых. Он почувствовал, как ледяной осколок страха вонзается в сердце при мысли об этих демонических существах. Он знал: его единственная надежда на выживание, как и выживание его народа, заключается в том, чтобы оказаться по другую сторону Стены и удержать её против Иных. Однако большая часть его людей не хотела бежать, полагаясь на «Королеву за Стеной» и её живого бога-наставника, которые якобы спасут их. Дадут им тепло и пищу, вместо него, у кого был настоящий план выживания. Если бы они не были такими глупцами, он, возможно, пожалел бы их. Они умрут и будут подняты в Армию Мёртвых. Но он и его люди будут избавлены от этой участи благодаря его знанию Стены и замков Дозора. Не имея полной мощи своего народа за спиной, он вынужден был действовать куда хитрее и изобретательнее, чтобы пройти за Стену. Он не мог позволить себе атаковать её, даже если небольшая группа смогла бы перебраться на другую сторону и напасть на уязвимую южную сторону. Нет, подумал он, ему пришлось использовать знание заброшенных замков — тех, где были проходы через Стену. С усилиями почти трёх лет ему удалось снова открыть проход в старый и пустынный замок Глубокое Озеро. Манс испытал огромное облегчение, наконец оказавшись по другую сторону Стены. Он просто вздохнул и слегка улыбнулся, когда его люди последовали за ним. Вид всё ещё не замёрзшего зелёного озера с обильной рыбой был приятен его усталым глазам. Ещё лучше было то, что многие здания всё ещё стояли и нуждались лишь в небольшом ремонте. Нечто, что укроет их от холода, подумал он, благодаря статую королевы Алисанны, которая века назад сама оплатила строительство этого замка. Статуя всё ещё стояла там, выглядя совершенно целой. Манс смотрел, как последние из его людей проходят внутрь, а затем снова заблокировали проход за собой, чтобы не дать глупцам, лишённым его чувства реальности и цепляющимся за ложную надежду, последовать за ними. В каком-то смысле это было жестоко, с печалью подумал Манс, но это предотвращало любой шанс проникновения Иных через Стену. Оставалось лишь защитить их от Ночного Дозора и Севера, с раздражением подумал Манс. Он спасся от смерти от одного врага, чтобы встретиться с угрозой от другого. Дозор, с его ненавистью к «одичалым», как они их называли, никогда не позволит им удерживать этот замок и оставаться по эту сторону Стены. Рано или поздно они обнаружат их и выступят против них с силой, несмотря на свои истощённые ряды, возможно, даже с поддержкой Севера. Это оставляло Мансу только один вариант… уничтожить Ночной Дозор первым.

Тёплые Пещеры, за Стеной.

Группа из двадцати пяти человек теперь стояла на грубых деревянных стенах, согреваясь у жаровен, которые они установили рядом: десять Безупречных, шесть одичалых, включая Игритт, Квентин и его человек сир Арчибальд Айронвуд, Эдд, Джон, Сэмвелл и Мейра. Темнеющее небо выглядело зловеще, когда они увидели толпу мертвецов, собирающихся на дороге к укреплённой деревне. Их было много, но куда меньше, чем несколько дней назад. Однако они всё равно значительно превосходили числом защитников внутри. Возможно, всего около двух сотен, что давало преимущество примерно восемь к одному. Это тревожило, но когда они бросились вперёд, люди остались стойкими. Пришло время применить секретное оружие — по иронии, кое-что от Локи. Мертвецы начали бежать вперёд. Все, даже Безупречные, выглядели встревоженными при виде изуродованных трупов, несущихся прямо на них. Это зрелище выходило за рамки всего, к чему их когда-либо готовили, но всё равно они стояли твёрдо, ожидая врага. Когда мертвецы наконец подошли достаточно близко, защитники взяли наполненные стеклянные бутылки с тряпками внутри, которые предоставил Локи, зажгли ткань от установленных жаровен и бросили их в приближающихся мертвецов. Бутылки пронеслись по воздуху и разбились либо о мертвецов, либо о землю, разливая жидкость, которая тут же вспыхивала и покрывала огнём ближайших тварей. Мертвецы издавали нечеловеческие вопли, когда пламя охватывало их. Они падали, пока огонь распространялся и закреплялся. Несколько небольших волн огня вспыхнули, когда огненные бомбы, которые на Земле назвали бы коктейлями Молотова, ударялись о землю, охватывая по несколько мертвецов за раз, пока те продолжали атаку. Люди на стенах бросали зажжённые бутылки так быстро, как могли, прямо в скопления мертвецов. Огонь расходился и пожирал по нескольку существ с каждой новой бутылкой. Какая бы жидкость ни была использована Локи, она была очень эффективной и легко загоралась, уничтожая множество мертвецов за раз. Однако некоторым всё же удалось добраться до рва, который они выкопали перед стенами. Но ров уже не был пуст. Глубиной примерно с человеческий рост, он имел слой масла на дне. Мейра, увидев, как мертвецы набиваются туда, взяла одну из бутылок и бросила её прямо в ров. Масло мгновенно вспыхнуло, распространяясь вдоль всего рва с бешеной скоростью и поглощая всех мертвецов внутри. Твари визжали, пока огонь пожирал их, но вскоре смолкли. Это создало непроходимую преграду перед деревней, остановив остальных мертвецов, пока защитники продолжали бросать в них бутылки. Они почти исчерпали запас, когда наконец остановились и увидели невероятную картину: большая часть пространства вокруг них была в огне. Горели не только деревья и участки земли — ров перед их глазами казался огненной рекой, окружавшей их. Место погрузилось в тишину, пока все смотрели вокруг. Кроме грохота и треска пламени, не было слышно ни звука. Это было жутко и тревожно. Все смотрели на открывшуюся перед ними картину, на мгновение поражённые огнём, который освещал ночь и согревал их кости.

— x —

На некотором расстоянии яростные синие глаза светились во тьме, глядя на зарево огня вдали. Его рабы не смогли уничтожить людей. Особенно ту, которая должна умереть, прежде чем у его планов появится хоть какой-то шанс на успех. Они всё ещё живы. И они посмели принести тепло в его мир. Этого больше нельзя было терпеть, думал Король Ночи, стоя со своими прислужниками и собратьями на ближайшем холме и глядя на сцену вдали. Он недооценил их, и его армия была истощена из-за этого. Новую плоть можно найти, но сначала эта девчонка должна умереть. И мальчишка вместе с ней. Мысль оживить их трупы и заставить служить ему стала довольно привлекательной, холодно подумал он. Хотя его армия теперь была практически уничтожена, у него всё ещё оставалось несколько крупных орудий. Повернувшись, он увидел четырёх огромных медленно движущихся зверей с лохматой, слипшейся от крови шерстью. В их боках зияли огромные раны с открытой плотью, а у одного половина хобота отсутствовала. Мамонты неподвижно стояли в снегу. Король Ночи подошёл к ним и провёл ледяной рукой вдоль их длинных и зловещих бивней, склонив голову, словно оценивая их. Наконец пришло время сломить этих людей и их жалкое сопротивление.