Лицензированные злодеи | Licensed Villains

      Даби на самом деле понятия не имел, почему он сейчас здесь, у порога места, куда клялся не возвращаться. Он не был полностью уверен в достоверности полученных сведений, но он также не был уверен в том, что они ошибочны. Если верить информатору, кто-то тайком рыскает вокруг поместья. Кто-то помимо него самого, разумеется.       Часть его хотела верить, что тот человек в капюшоне, проникавший в дом через окно и выбиравшийся обратно, — это Нацуо. В детстве он всегда был готов на самые безумные выходки.       Но другая часть понимала, что это не так. Нацу сейчас уже достаточно лет, чтобы съехать в общежитие колледжа, если бы он захотел убраться из дома. Версия о том, что это он крадётся ночью, казалась куда менее вероятной, чем другие возможные причины недавних взломов.       Ладно, может, он и знал, зачем он здесь. Подавайте в суд! Ну и что с того, что он чувствует себя единственным, кто имеет право причинять вред кому-либо из Тодороки. Он заслужил право самостоятельно уничтожить Старателя после всего, что тот с ним сделал. Какой-то проходимец, объявившийся в последнюю минуту и пробирающийся в их дом, уж точно не заслуживает этой чести. К тому же, если это и вправду тот самый знаменитый Ревайт, как он подозревает, он хочет с ним встретиться. Чтобы убить или просто предупредить, чтобы тот не лез к его цели. Даби ещё не решил.       За последние месяцы он следил за его публикациями. Да и искать их особенно не приходилось — СМИ не могли заткнуться о Ревайте. Его первая статья взорвала сеть, все только о ней и говорили. Разгорались споры, перераставшие в дискуссии о том, прав Ревайт в своих обвинениях или нет. Многие соглашались с ним, заявляя, что геройская система коррумпирована и сломана, что она полна лжи, которую прикрывает комиссия. Другие же называли Ревайта лжецом и требовали, чтобы тот опровергнул свои обвинения.       Казалось, Ревайта вовсе не волновала его слава. Впрочем, он, насколько было известно, жил за экраном компьютера.       Но в последнее время поползли слухи, что Ревайт вышел из тени интернет-личности и теперь ищет новые способы добычи информации, не ограничиваясь взломом платформ. Даби был почти уверен, что это Ревайт пробрался в его старый «дом». Кому, как ни ему, знать, насколько фальшивым героем является Старатель; он просто идеальная мишень для кого-то вроде Ревайта.       Большинство бы порадовалось, если бы их бывший мучитель стал целью анонимного писателя, посвятившего себя разоблачению коррупции. Даби — не большинство. Он хотел видеть последнее выражение лица своего отца, прежде чем самолично оборвать его жизнь. Он хочет сжечь его своим пламенем — тем самым, что так много раз сжигало его самого, тем самым, в котором он, по воспоминаниям Старателя, погиб.        Если Ревайт захочет встать у него на пути — пожалуйста; просто он не может гарантировать, что писатель останется жив.       Он уважает Ревайта. Ценит то, что он делает, полностью разделяет его идеалы. Герои эгоистичны и фальшивы. Они заботятся только о себе. Для них всё сводится к славе и богатству, они утратили истинный смысл своего звания.       Даби не хотел бы убивать Ревайта, но сделает это, если придётся.       Вдалеке хрустнула ветка, отвлекая его от размышлений. Он вынул из кармана левую руку, готовясь поджечь источник шума. Но из куста выскочила лишь обычная белка. Мерзкая тварь уставилась на него своими глазами-бусинками.       — Съеби нахуй, — буркнул он, сверля её взглядом. Белка пронзительно запищала и шмыгнула обратно в заросли. Даби закатил глаза и снова перевёл внимание на поместье Тодороки, рассеянно почёсывая то место, где кожа сходилась с обугленной плотью, скреплённой скобами.       Он не был на сто процентов уверен, что Ревайт вообще появится. Три дня назад один из его многочисленных «друзей» из сомнительных районов города сообщил, что видел, как кто-то проникал в его старый дом. С тех пор новых статей не было — значит, Ревайт не нашёл того, что искал, и наверняка вернётся. Даби просто не знал, когда именно.       Впрочем, всё ещё оставалась вероятность, что человек в капюшоне — просто какой-то случайный грабитель, настолько, блять, тупой, что не понял, что вломился в дом героя номер два. Это было бы забавно.       Глянув на часы, он осознал, что прождал почти всю ночь кого-то, кто даже не удосужился появиться. Он нахмурился, натянул капюшон, чтобы тот прикрыл глаза, и застегнул молнию достаточно высоко, чтобы скрыть челюсть с самыми заметными шрамами. С недовольным видом он зашагал прочь от дома — на горизонте уже как раз показалось солнце. Какая пустая трата времени.       Игнорируя косые взгляды прохожих, он шёл к переулку, в котором сейчас жил. После его «смерти» жизнь стала куда проще, даже если теперь ему приходилось перебиваться ворованными пачками рамёна быстрого приготовления. Это всё равно было намного приятнее, чем терпеть жалкие попытки Старателя играть в отца, застряв в осколках семьи, которой, по сути, никогда и не существовало.       Даби не особо любил предаваться воспоминаниям, но не мог не позволить мыслям вернуться к дням, проведённым с кровными родственниками после того, как только что простоял несколько часов у их дома. Некоторые дни он помнил лучше других. И первое, что всплывало в его памяти, — это отец и его постоянный осуждающий взгляд.       Всегда было легче вызвать воспоминания о бесконечных тренировках и мучительной боли, которую испытывало его тело, не приспособленное к его собственной причуде. Именно это прошлое — причина его нынешней жизни. Порой он задаётся вопросом, скучает ли по нему хоть кто-нибудь в семье. Фуюми, возможно, — она всегда так заботилась обо всех. А вот Шото точно нет. Его младший брат толком и не знал его. Энджи позаботился о том, чтобы он не знал никого из своих братьев и сестёр. Его драгоценное творение, идеальное в его глазах, не должно было видеть их — неполноценных.       В его «семье» было что-то хорошее, но было слишком мало. Не совсем обычная семья.       Он обратил внимание на здание слева — раньше он его не замечал. Остановившись на полпути, он осмотрел закрытые ставни на окнах и облупившуюся краску на стенах. Он окинул взглядом окрестности, проверяя, не наблюдают ли за ним сейчас, после толкнул дверь и усмехнулся, когда та поддалась. Ухмылка расцвела на его лице. Да, ему точно не помешает место, где можно было бы остаться хоть на какое-то время.       

***

      На третью ночь, проведённую в наблюдении за поместьем Тодороки, он заметил нечто странное. Он занимался своими делами, прислонившись к дереву и обдирая заусенцы на ногтях, когда увидел вдалеке вспышку. Она исходила со стороны дерева возле самого дома — того самого, с которого он в пять лет свалился и сломал руку.       Он прищурился, глядя на свечение. Оно исчезло так же быстро, как и появилось — мелькнуло всего на пару секунд, но Даби был уверен, что ему не показалось. Он ещё не настолько сошёл с ума. В тишине послышался шорох и тихое, едва различимое ругательство.       Спрыгнув со своего собственного дерева, он направился к источнику света. Руки были готовы разжечь огонь — Даби не стал убирать их в карманы. Подойдя к стволу дерева, он запрокинул голову, высматривая в ветвях таинственную личность, и да — на одной из веток он мог различить силуэт фигуры в капюшоне. Он усмехнулся про себя. Попался.       —… если бы я… подобрался ближе к Старателю… могло бы сработать.       Даби прищурился, уловив геройское имя отца в бессвязном бормотании. Интересно, этот человек вообще понимает, что бормочет? Это может быть Ревайт? Есть только один способ проверить.       Он вскарабкался на первую ветку, радуясь, что незнакомец слишком увлечён записями и не обращает на него никакого внимания. Нахмурившись, он поднял руки и, приблизившись, прошептал:       — Бу.       — ЁБ ТВОЮ МАТЬ! — незнакомец вскрикнул и рухнул с ветки, неуклюже шлёпнувшись на землю. Даби сдержал желание усмехнуться и спрыгнул сам. Он посмотрел на таинственного человека и… стоп. Он замер, глаза расширились.       Во время падения капюшон соскользнул — лицо незнакомца, беспомощно раскинувшегося на земле, оказалось открыто. Взгляд зацепился за веснушки и большие зелёные глаза. И тут до него дошло.       Ревайт — ребёнок.       

***

      У Изуку было какое-то странное предчувствие — как будто эта ночь была не такой, как обычно. Последние пять ночей он провёл на дереве у дома Тодороки, отчаянно пытаясь придумать способ помочь детям Старателя. С этого дерева открывался прекрасный вид на окно в гостиной. Его весьма разочаровывало отсутствие новых сведений о Старателе, но пока сдаваться он не собирался. Он не оставит Тодороки.       Именно эта решимость заставляла его каждую ночь оставаться на улице вместо собственной кровати и наблюдать за этой семьёй. Мама пока не замечала его ночных вылазок, но одноклассники были куда внимательней. Когда он засыпал на уроках, то просыпался с нарисованными усами поверх веснушек или с рукой, опущенной в миску с водой (к счастью, этот трюк не сработал).       Каччан получал особое удовольствие от его измождённого вида. Загнать его в угол стало проще, и блондин не собирался упускать такую возможность. Не то чтобы Каччан причинял ему боль — он просто жёстко допрашивал его о причинах его измотанности в эти дни.       Суть в том, что Изуку никогда раньше не ощущал такой тревоги — и дело было вовсе не в недосыпе. Он окинул взглядом периметр поместья. Не увидев ничего подозрительного, он снова обратил взгляд внутрь помещения. Там ничего интересного не происходило. Фуюми (кажется, так её зовут) сидела на одном из диванов с книгой в руках. Насколько он мог судить, она была самой спокойной в семье Тодороки.       Изуку откинулся на ствол дерева и вздохнул. Это приключение оказалось куда сложнее его предыдущих вылазок. Небо было усыпано звёздами — он мог видеть их сквозь крону деревьев. Запрокинув голову, он подумал о своей маме — чем она занята дома в этот час — и закрыл глаза. Внезапно прозвучал тихий динь, и Изуку вздрогнул. Чёрт.       Он резко открыл глаза и увидел вспыхнувшее уведомление от одной из множества газет, на которые он подписан. Выругавшись про себя, он поспешил выключить телефон и лихорадочно огляделся, не заметил ли кто свет. Не обнаружив никакого движения ни в доме, ни снаружи, облегчённо выдохнул.       В гостиной поместья тем временем показался Старатель. Изуку улыбнулся, вытащил из-за уха карандаш и принялся быстро строчить в блокноте. Про-герой стоял прямо в центре комнаты, уперев руки в бока, и, судя по всему, что-то строго выговаривал Фуюми. Изуку действительно жалел, что у него нет причуды, усиливающей слух.       Внезапно его осенило, и его глаза широко раскрылись. Стоп. Он может справиться и без этой причуды. Просто ему нужно находиться рядом со Старателем — так близко, чтобы самому слышать, что он говорит. Если он будет продолжать делать то, что делает сейчас, далеко он не продвинется. Но если бы ему удалось пробраться внутрь… Он мог бы узнать куда больше. Он не доверял информации из вторых рук, так что ему нужно сделать всё самому.       Если бы я подобрался ближе к Старателю, это могло бы сработать, — подумал он. Но как?       Стоп. Вот же оно! Он начал торопливо записывать свои мысли в блокнот. Всё, что ему нужно было сделать, это…       — Бу.       — ЁБ ТВОЮ МАТЬ! — вскрикнул он, неожиданно услышав низкий голос прямо у своего уха. В следующий момент он понял, что летит вниз. Падение вышло жёстким, и Изуку застонал от резкой боли в спине. Он попытался встать, но сразу же пожалел об этом. Плохая идея. Очень плохая.       Рядом кто-то мягко приземлился на ноги. Нет-нет-нет. Уходи. Пожалуйста, просто отвернись и сделай вид, что не видел, как кто-то шпионит за героем номер два.       Наконец осмелившись открыть глаза, он взглянул на человека, нависшего над его телом. В темноте было сложно разглядеть черты лица, но прищуренные яркие синие глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Тёмный пиджак, небрежно наброшенный на плечи, и что-то вроде маски на подбородке выглядели весьма пугающе.       — Э-э, з-здрасьте? — пролепетал он.       — Какого хуя? — выдохнул незнакомец, в шоке отступая на шаг. — Какого, блять, хуя? Ты что, ребёнок?!       Изуку нахмурился и попытался сесть, но ботинок мужчины упёрся в его плечо и с силой прижал обратно к земле. Ладно, что вообще происходит? Голова кружилась — вероятно, от падения с дерева, и было сложно сфокусироваться. На этом человеке не было опознавательного знака охраны — Изуку не мог его найти, как бы ни пытался, да и не похож он был на сотрудника службы безопасности. Но если это не охранник, то кто? И что он вообще несёт?       — Почему ты ребёнок? — спросил мужчина, проводя рукой по чёрным волосам.       — Потому что я родился меньше восемнадцати лет назад? — Изуку отвернул голову в сторону. И только потом осознал, что это, вероятно, было не лучшим, что можно было сказать человеку, прижимающему его к земле и выглядящему так, будто готов прикончить его в любую секунду.       — Ты псих, — сказал мужчина. Носком ботинка он поддел его за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться взглядом. — Позволь уточнить. Какого хрена Ревайт — это ребёнок?       А.       АА! Так вот он о чём? Но откуда он знает? Изуку был готов поклясться, что избавился от всех способов его отследить как Ревайта. Да даже если бы его личность стала известной, как мог кто-то узнать, что он здесь шпионит за Старателем.       Его сердце бешено колотилось — Изуку попытался глубоко вдохнуть и успокоиться.       Давай, сохраняй спокойствие, — сказал он себе. — Просто включи дурачка или что-то в этом роде.       — Я п-понятия не имею, о чём Вы. — Ладно, возможно, он не слишком убедителен в роли дурачка.       — Ты меня не обманешь, пацан, — процедил мужчина, за воротник поднимая его на ноги и прижимая к дереву. Его рука вспыхнула синим пламенем, языки огня плясали на кончиках пальцев. Изуку застыл, поражённый открывшимся видом. Теперь при свете огня он мог разглядеть чужое лицо. Он не смог сдержать вздоха — то, что он раньше принял за маску, оказалось огромным рубцом от ожога, покрывавшем всю нижнюю часть лица и шею. Шрамы были и под глазами — словно огромные синяки от недосыпа, прикреплённые к здоровой коже чем-то вроде хирургических скоб. Рука с огнём приблизилась к лицу Изуку. — Начинай говорить, или всю следующую неделю мне придётся выводить запах горелой плоти с этой куртки.       Изуку гулко сглотнул. Было бы идеально избежать смерти.       — Ч-что Вам нужно?       — Я уже миллион раз спросил. — Мужчина закатил глаза. — Как такой ребёнок, как ты, может быть Ревайтом?       Это, на самом деле, хороший вопрос. Он и сам не знал.       — Я не знаю, это как-то само получилось!       Человек со шрамом застонал и отпустил его. Изуку в замешательстве наблюдал, как тот ходит кругами. Он понимал, что это удивительно — честно говоря, его самого до сих пор шокирует, когда одноклассники обсуждают его очередную статью. Но он не понимал, почему это так важно для этого мужчины.       — Придётся убить ребёнка, просто замечательно, — услышал он, как тот бормочет себе под нос. Убить? Нет, спасибо. Ему не очень-то хотелось умирать сегодня.       Изуку начал медленно отступать за дерево, радуясь зарослям, в которых будет легко спрятаться — только, если удастся уйти от этого мистера Шрама. Он старался издавать как можно меньше звуков, отходя назад, пока мужчина продолжал нервно расхаживать. Едва почувствовав гордость от того, что он смог углубиться в лес — почти достаточно, чтобы броситься прочь, Изуку был остановлен насмешливым окликом:       — Куда это ты собрался? Мы ещё не закончили.       Вот тебе и план.       Изуку обернулся:       — Как Вы узнали, что я Ревайт? — спросил он.       Человек со шрамом смотрел ему прямо в глаза.       — Почему ты шпионишь за Старателем?       — Я первый спросил.       — А я угрожаю тебя убить.       Справедливо. Изуку нахмурился и опустил взгляд.       — Старатель не настоящий герой. Я знаю это. Я… он, вероятно, жестоко обращается с собственной семьёй, и я просто не могу закрыть на это глаза. Его нужно остановить, его дети должны быть в безопасности.       Человек со шрамом уставился на него. Изуку не нравилась эта повисшая оглушающая тишина. Почему он молчит? Лицо мужчины казалось бесстрастным и непроницаемым. Тишина длилась мучительно долго, и с каждой секундой Изуку нервничал всё сильнее. Но наконец мужчина снова заговорил.       — Что происходит с Тодороки — не твоё дело, — произнёс он, и его глаза пылали, будто пламя с руки перекинулось на зрачки.       — Работа героя — вмешиваться туда, куда не следует, — возразил Изуку.       Мужчина фыркнул и покачал головой.       — Ты не герой, пацан. Ты ребёнок, который прячется за экраном компьютера и разоблачает героев, а не пытается спасти их семьи.       Внутри Изуку что-то закипело. Мужчина был прав. Он не герой. Пока нет. Но однажды он им станет, и путь к этому лежит через то, что он делает сейчас. Он сжал кулаки по бокам, поднял подбородок — прежний страх сменился решимостью.       — Я не отступлю только потому, что Вы так сказали, — заявил он. — Спрашиваю ещё раз: как Вы узнали, что я Ревайт?       — У меня есть свои источники, и тебе о них знать не нужно, — мужчина шагнул вперёд, так близко, что Изуку почувствовал жар синего пламени; волосы на его руках встали дыбом. — Держись подальше от Тодороки, и я оставлю тебя в живых.       Пламя в руке погасло, и мужчина развернулся, шагая в тень окружающих деревьев. Он бросил взгляд через плечо на застывшего на месте Изуку.       — Если снова тебя здесь поймаю, ты покойник.       А потом он исчез.       Изуку смотрел теперь на пустоту перед собой, и тут до него дошло. Мужчина забрал его блокнот.       Блять.