Игра престолов Одноглазий волк

Глава 1. Грязь, лед и волчий оскал Холод в этих краях был не просто погодой, он был живым существом, которое пыталось забраться под кольчугу, прокусить кожаный колет и добраться до самых костей. Эймонд Вулфхай сидел в седле своего серого мерина, который шел в самом хвосте королевской кавалькады. Вокруг него хлюпала грязь, перемешанная с талым снегом, а впереди растянулась бесконечная змея из рыцарей, гвардейцев, слуг и огромной, несуразной кареты королевы, которая застревала в каждой второй луже. Эймонд поправил тяжелый ремень, перекинутый через плечо. За спиной покоился Волчий Коготь — длинный двуручный меч с эфесом, обмотанным грубой кожей. Этот клинок был единственной вещью, которая имела значение. Остальное — титул рыцаря, герб с одноглазым волком, даже его новая фамилия — было лишь декорацией к его паршивой жизни. Какого хрена я здесь забыл? — в сотый раз за день подумал он, сплевывая в придорожную канаву. Рядом ехал старый наемник по имени Халл, чье лицо напоминало сушеную сливу. Халл ковырял в зубах щепкой и с интересом разглядывал затылок Эймонда. — Знаешь, парень, — прохрипел наемник, — если ты будешь смотреть на задницу впереди идущей лошади с таким философским видом, она от этого не станет розой. У тебя лицо такое, будто ты только что осознал, что мир — это одна большая выгребная яма, а у тебя нет даже лопаты. Эймонд медленно повернул голову. Его правый глаз пересекал глубокий, рваный шрам. Он начинался у самого лба и уходил вниз к щеке. Удивительно, но глаз остался цел. Эймонд видел им так же четко, как и левым, хотя многие думали иначе. Этот шрам придавал его лицу выражение вечного, холодного презрения. — Мир и есть яма, Халл, — ответил Эймонд спокойным, почти безжизненным голосом. — А лопата мне не нужна. Я предпочитаю просто стоять в ней по горло и ждать, пока кто-нибудь решит наступить мне на голову, чтобы я мог откусить ему ногу. Халл захохотал, обнажая гнилые зубы. — Вот за это тебя и прозвали Волком! Хотя, признаться, ты больше похож на грустную собаку, которую забыли покормить и при этом заставили слушать проповеди септонов. Скажи честно, зачем ты поперся на Север? Тут же ничего нет, кроме льда и людей, которые забыли, как улыбаться. Эймонд промолчал. Он и сам не знал ответа. Когда король Роберт решил отправиться в Винтерфелл, в Королевской Гавани началось безумие. Все эти лорды, рыцари и прихлебатели рвались в свиту, надеясь на милость или новые земли. Эймонд, будучи бастардом мелкого, заносчивого и неприлично богатого лорда из Речных земель, не имел дома, куда хотелось бы вернуться. Его отец, человек с душой торговой лавки и амбициями льва, всегда презирал своего незаконнорожденного сына. Даже когда Барристан Селми, сам Барристан Отважный, посвятил Эймонда в рыцари за его невероятное мастерство владения мечом, отец лишь сухо заметил, что теперь на одну статью расходов в его книгах стало меньше. — Мне нравится холод, — наконец произнес Эймонд. — В холоде дерьмо меньше воняет. И люди умирают тише. — О, Боги, — Халл закатил глаза. — Тебе семнадцать, а ты рассуждаешь как столетний старик, которому изменила жена, а потом его еще и обворовал карлик. Посмотри на этих гвардейцев впереди. Они мечтают о шлюхах и эле, а ты мечтаешь о чем? О том, чтобы смысл бытия открылся тебе в куске мерзлой говядины? — Я мечтаю о том, чтобы карета королевы наконец провалилась в пекло, — отрезал Эймонд. — Мы едем уже вечность. Король Роберт пьет, королева Серсея злится, а мы собираем всю пыль и грязь этой дороги. Если это и есть рыцарская честь, то я лучше бы стал свинопасом. У свиней хотя бы нет иллюзий по поводу своего предназначения. Дорога действительно казалась бесконечной. Королевский поезд двигался со скоростью улитки, страдающей подагрой. Роберт Баратеон, некогда грозный воин, теперь напоминал огромную бочку с вином, обтянутую бархатом. Он ехал впереди, громко хохоча и требуя остановок у каждого трактира, который не успел сгореть или закрыться при виде такой оравы. Эймонд посмотрел на свои руки в кожаных перчатках. Он помнил день своего посвящения. Сир Барристан прикоснулся мечом к его плечам. Это был единственный момент в жизни Эймонда, когда он почувствовал что-то похожее на гордость. Но гордость быстро сменилась привычной пустотой. После церемонии он придумал себе фамилию — Вулфхай. Просто потому, что она звучала как шелест ветра в сухой траве. И герб — одноглазый серый волк. Он не был Старком, он не был никем. Он был одиночкой, который умел убивать людей лучше, чем кто-либо из его сверстников. — Эй, Одноглазый! — крикнул один из младших всадников, ехавший чуть впереди. Это был молодой парень из Простора, чей доспех блестел так ярко, что слепил глаза. — Как думаешь, северянки правда покрыты шерстью для тепла, или это просто слухи, чтобы мы не перетрахали их всех в первую же ночь? Эймонд даже не ускорил шаг лошади. — Для тебя, Сир Болван, они в любом случае будут недосягаемы. У них есть стандарты. Даже северные суки предпочитают мужчин, а не павлинов в позолоте. Всадник обиженно засопел, но не нашелся, что ответить. Все знали, что Эймонд Вулфхай не шутит, когда дело доходит до стали. Он был жестоким в бою, его движения напоминали танец мясника, доведенный до идеала. Его Волчий Коготь не знал пощады, а сам парень в пылу сражения становился пугающе кровожадным. Казалось, только в запахе крови и звоне мечей он находил временное спасение от своей депрессии. Вечерело. Небо над Севером стало тяжелым, свинцовым. Вдали показались башни Винтерфелла. Грозные, серые стены замка выглядели так, словно они выросли из самой земли. — Ну вот, — Халл сплюнул. — Почти приехали. Готовься, парень. Сейчас начнется самое веселое. Пиры, тосты, лорды, которые будут мериться своими родословными, и зима, которая, как говорят эти угрюмые ребята, уже близко. — Зима всегда близко, Халл, — негромко сказал Эймонд, глядя на приближающийся замок. — Она внутри нас. Просто иногда она выходит наружу, чтобы заморозить всех остальных. — Опять началось, — простонал наемник. — Хватит философствовать. Лучше подумай, где мы найдем нормальное пиво. В Винтерфелле оно, говорят, такое густое, что его можно жевать. Эймонд не ответил. Он смотрел на ворота Винтерфелла. Там, в ожидании короля, выстроились Старки. Эддард Старк, его жена, дети. Все такие правильные, такие северные. Эймонд почувствовал странный укол в груди. Не зависть, нет. Скорее недоумение. Как можно жить в таком месте и верить в честность? Здесь, где камни помнят тысячи лет войн, предательств и смерти. Процессия начала входить во двор замка. Грохот копыт по камню, крики распорядителей, суета. Эймонд спрыгнул с лошади, его сапоги глубоко ушли в грязь. Он поморщился. — Добро пожаловать домой, которого у тебя никогда не было, — пробормотал он себе под нос. К нему подошел конюх, испуганно глядя на шрам через глаз рыцаря. — Лошадь пристроить, милорд? — пролепетал мальчишка. — Я не лорд, парень, — Эймонд отдал поводья. — Я просто парень с мечом и очень плохим настроением. Накорми его хорошо. Если я увижу, что он голоден, я заставлю тебя съесть его седло. Понял? Мальчишка быстро закивал и потащил мерина прочь. Эймонд оправил плащ и огляделся. Двор был забит людьми. Король Роберт уже обнимал Неда Старка, ломая тому ребра своим энтузиазмом. Королева Серсея сошла с кареты с таким лицом, будто ей предложили искупаться в свином навозе. Эймонд почувствовал на себе чей-то взгляд. В нескольких шагах стоял юноша, примерно его лет, с такими же темными волосами и серьезным лицом. Джон Сноу. Бастард Винтерфелла. Эймонд сразу узнал этот взгляд — взгляд человека, который находится на празднике, но знает, что ему здесь не место. Эймонд слегка кивнул ему. Одноглазый волк признал другого волка, даже если тот был из другого выводка. Джон Сноу ответил коротким кивком, в его глазах промелькнуло любопытство при виде шрама и герба на щите Эймонда. — Ну что, Волчонок, — Халл хлопнул Эймонда по плечу так, что тот едва не упал. — Пойдем найдем, где тут раздают жратву. Я готов съесть целую лошадь. Желательно ту, на которой ехал тот павлин из Простора. — Иди, Халл. Я скоро буду, — ответил Эймонд. Он остался стоять в тени одной из башен. Ветер дунул сильнее, принося запах хвои и старого камня. Эймонд положил руку на навершие Волчьего Когтя. Он чувствовал, что это путешествие на Север изменит всё. Или не изменит ничего, и он просто умрет в какой-нибудь заснеженной канаве. Оба варианта казались ему одинаково приемлемыми. — Какая же это всё чушь, — прошептал он, глядя на яркие знамена, хлопающие на ветру. — Весь этот блеск, все эти клятвы. В конце концов останется только холод и сталь. Он поправил шрам, который немного зудел от мороза, и медленно направился в сторону Большого Чертога. Ему нужно было выпить. Много выпить, чтобы заглушить этот голос в голове, который твердил, что он совершил самую большую ошибку в жизни, согласившись поехать в это проклятое богами место. По пути он едва не столкнулся с принцем Джоффри, который шел в окружении своих гвардейцев. Золотоволосый мальчишка с капризными губами смерил Эймонда брезгливым взглядом. — С дороги, наемник, — бросил Джоффри. Эймонд остановился. Его единственный зрячий глаз опасно сузился. Он был выше принца и намного шире в плечах. Он не сдвинулся ни на дюйм. — Я — рыцарь, Ваше Высочество, — произнес Эймонд так тихо, что звук был похож на хруст льда. — И я не наемник. Мое имя Эймонд Рисвелл. И я советую вам смотреть под ноги. В Винтерфелле очень скользко. Можно упасть и сломать себе шею. Или что-нибудь поважнее. Джоффри открыл рот, чтобы что-то возразить, но его защитник, Пес, стоявший за спиной, положил руку на плечо принца. Сандор Клиган смотрел на Эймонда с кривой усмешкой на обгоревшем лице. — Оставь его, принц, — прорычал Пес. — Этот парень пахнет кровью и дерьмом, как настоящий воин. А ты пахнешь духами и маминым молоком. Пойдем. Когда они прошли, Эймонд сплюнул на землю. — Даже у Пса больше мозгов, чем у будущего короля, — пробормотал он. — Мир обречен. И это, пожалуй, единственная хорошая новость за сегодня. Он вошел в чертог, где уже вовсю гремели кубки. Запах жареного мяса и дешевого эля ударил в нос. Эймонд нашел свободное место на самом краю стола, подальше от знатных особ. Он сел, налил себе полный кубок чего-то темного и крепкого и уставился в пространство. Рядом с ним приземлился Халл с огромной бараньей ногой. — Ну что, философ? Начал уже планировать свое самоубийство или подождешь десерта? — Сначала я допью это пиво, — ответил Эймонд, делая большой глоток. — А потом посмотрим. Возможно, я просто усну и буду надеяться, что завтра утром я проснусь кем-то другим. Например, камнем. Камни не чувствуют холода. И им не нужно выслушивать твои шутки. — Обидно было, — Халл с набитым ртом погрозил ему костью. — Но справедливо. Пей, Эймонд. Север любит пьяных. Они падают мягче. Эймонд закрыл глаза. Вокруг него шумел мир, который он не понимал и который не понимал его. Он был бастардом, рыцарем без дома, волком с одним глазом и мечом, который жаждал дела. И где-то в глубине души он чувствовал, что очень скоро Волчий Коготь попробует на вкус северную кровь. Это было единственное, что заставляло его чувствовать себя живым.