Игра престолов Одноглазий волк

Глава 2. Кости, палки и карлик в придачу Внутри Большого чертога Винтерфелла стоял такой шум, будто в железный котел бросили сотню разъяренных котов и начали бить по нему молотками. Запах жареной свинины, прогорклого жира, немытых тел и дешевого эля смешивался в густой туман, который, казалось, можно было резать ножом. Эймонд Вулфхай сидел на самом краю длинной скамьи, стараясь не соприкасаться локтями с соседом — каким-то бородатым северянином, который уже успел опрокинуть в себя три кубка и теперь пытался спеть песню, слов которой не знал даже сам. Эймонд задумчиво ковырял ножом в куске запеченного кабана. Мясо было жестким, как подметка старого сапога, и таким же вкусным. Напротив него сидел Халл, который умудрялся одновременно жевать, пить и подмигивать служанке, проходившей мимо с подносом. Посмотри на короля, — прошептал Халл, наклонившись к самому уху Эймонда, отчего тот непроизвольно дернулся. — Роберт смеется так громко, что у него скоро пуговицы на камзоле полетят в разные стороны. Если одна такая пуговица попадет в королеву, начнется новая война, помяни мое слово. Эймонд поднял свой единственный зрячий глаз на главный стол. Король Роберт действительно выглядел как человек, который решил съесть весь мир и запить его океаном вина. Серсея Ланнистер сидела рядом с ним с таким выражением лица, будто ей под нос подсунули дохлую крысу, завернутую в шелк. Мне здесь не нравится, Халл, — тихо сказал Эймонд. Его голос был ровным, лишенным всяких эмоций. — Здесь слишком много радости, которая пахнет фальшью. Люди смеются, потому что так надо, а не потому, что им весело. Это как смотреть на казнь, где палач пытается шутить. Вроде и смешно, но шея все равно чешется. Ты просто не умеешь жить, парень, — Халл отмахнулся обглоданной костью. — Жизнь — это короткая полоска между рождением и встречей с червями. Пока ты на этой полоске, нужно жрать, пить и... ну, ты сам знаешь. А ты сидишь тут и рассуждаешь о смысле бытия, пока у тебя на тарелке остывает отличный кусок свиньи. Эймонд встал, не проронив больше ни слова. Его движения были плавными, почти бесшумными, несмотря на тяжелый меч за спиной. Он протиснулся сквозь толпу, стараясь не наступить на чьи-то пальцы и игнорируя пьяные выкрики. Ему нужно было уйти. Стены чертога давили на него, а веселье вызывало лишь приступ тошноты и желание вытащить Волчий Коготь, чтобы посмотреть, насколько быстро смолкнет этот гомон. Он вышел во двор. Холодный воздух Севера ударил в лицо, как отрезвляющая пощечина. Это было приятно. Снег под ногами хрустел, а небо было темным, тяжелым, усыпанным звездами, которые смотрели вниз с равнодушием богов, давно забывших о своих игрушках. Эймонд глубоко вдохнул, чувствуя, как мороз обжигает легкие. Он пошел прочь от шума, туда, где замок погружался в тишину. Его путь лежал мимо кузницы и конюшен к тренировочной площадке. Там, в слабом свете факелов, которые едва разгоняли ночную тьму, он заметил силуэт. Какой-то парень стоял у манекена, медленно потирая руки, чтобы согреться. На нем была простая одежда, и он выглядел так же неуместно на этом празднике, как и сам Эймонд. Холодно для прогулок, не находишь? — произнес Эймонд, остановившись в нескольких шагах. Парень вздрогнул и резко обернулся. У него были темные волосы, вытянутое лицо и глаза, полные какой-то затаенной грусти, которую Эймонд узнал бы из тысячи. Это была та самая грусть, которая рождается, когда ты понимаешь, что твое имя — это просто звук, не дающий тебе никаких прав. Холод помогает думать, — ответил парень после недолгой паузы. — Внутри слишком шумно. Согласен, — Эймонд подошел ближе. Его шрам в свете факела выглядел особенно зловеще, и парень невольно уставился на него. — Внутри пахнет потом и лицемерием. Здесь пахнет только снегом. Я — Эймонд. Рисвелл. Ну, так я себя называю. Парень немного расслабился, заметив, что незнакомец не проявляет агрессии. Джон Сноу, — представился он. Сноу, — Эймонд слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было издевки. — Значит, ты бастард лорда Старка. А я бастард одного никчемного лорда из Речных земель. Нас объединяет то, что наши отцы не смогли вовремя остановиться, но при этом забыли дать нам свои фамилии. Джон посмотрел на герб на щите Эймонда, который тот оставил у седла, но сейчас на нем была накидка с тем же рисунком — одноглазый серый волк. Твой герб... он похож на наш, — заметил Джон. Это мой собственный герб, — отрезал Эймонд. — Я сам его придумал. Одноглазый волк. Потому что волки живут стаями, а одноглазые волки... они просто живут, пока их не загрызут. Или пока они не перегрызут глотку всем остальным. Я рыцарь, Сноу. Меня посвятил сам Барристан Селми. Но даже золотые шпоры не делают меня законным в глазах этих напыщенных павлинов в чертоге. Ты рыцарь? — в голосе Джона послышалось уважение. — Ты выглядишь слишком молодым для этого. Мне семнадцать. И я убил своего первого человека в четырнадцать. Это не делает меня героем песен, это делает меня тем, кто хорошо машет куском железа. В этом мире, Джон Сноу, правда за тем, у кого меч длиннее и рука тверже. Все остальное — сказки для детей и шлюх. Они стояли в тишине некоторое время. Слышно было, как где-то вдалеке завыла собака. Знаешь, — начал Джон, глядя на свои руки, — мой отец... лорд Старк... он добр ко мне. Но леди Старк... она смотрит на меня так, будто я — напоминание о самой большой ошибке в жизни ее мужа. Моя мачеха пыталась отравить меня трижды, — спокойно сообщил Эймонд. — На четвертый раз я просто сломал ей руку. Отец тогда разозлился, но я сказал ему, что в следующий раз я сломаю ей шею. С тех пор мы не разговаривали. Быть бастардом — это как носить невидимую цепь на шее. Все ее видят, все о ней знают, и каждый норовит за нее дернуть. Джон кивнул. Было странно, как быстро эти двое нашли общий язык. Возможно, дело было в холодном северном воздухе, который смывал лишние слова, оставляя только суть. Хочешь сразиться? — вдруг спросил Эймонд, кивнув на стойку с тренировочным оружием. — У меня внутри все кипит от этого эля и глупых песен. Мне нужно что-то более осязаемое, чем пустые разговоры. Джон удивленно поднял брови. С рыцарем? Я всего лишь... Брось это, — перебил его Эймонд, подходя к стойке и выбирая тяжелый деревянный меч. — Здесь нет рыцарей и бастардов. Здесь есть только два парня, которым не спится. Бери палку, Сноу. Посмотрим, чему тебя учили в этом сером замке. Только предупреждаю: я не умею проигрывать. У меня от этого портится характер, а он и так не сахар. Джон взял деревянный меч. Он был легче настоящего, но в умелых руках мог нанести серьезные травмы. Они вышли на середину площадки. Нападай, — сказал Эймонд, принимая стойку. Его тело мгновенно преобразилось. Ушла вялость, ушла депрессия. Он стал собранным, как пружина, готовая распрямиться. Его единственный глаз следил за каждым движением Джона. Джон атаковал первым. Он был быстр, его движения были четкими и правильными — школа сира Родрика Касселя давала о себе знать. Он нанес прямой удар, который Эймонд легко отбил, даже не сдвинувшись с места. Неплохо, — прокомментировал Эймонд, делая выпад. — Но ты слишком предсказуем. Ты дерешься так, будто боишься испачкать одежду. Забудь про учебники. В настоящем бою нет правил. Деревянные мечи столкнулись с глухим стуком. Эймонд начал наращивать темп. Он двигался плавно, перетекая из одной позиции в другую. Его удары были тяжелыми, и Джону приходилось тратить много сил, чтобы блокировать их. Ты слишком много думаешь, Сноу! — крикнул Эймонд, уклоняясь от удара в голову. — Не думай, чувствуй! Меч — это продолжение твоей руки, а не инородный предмет. Представь, что перед тобой не я, а тот, кто называет тебя бастардом с насмешкой! Джон закусил губу. Его глаза вспыхнули. Он сделал обманный маневр и попытался ударить Эймонда по ногам, но тот подпрыгнул и в воздухе нанес удар сверху. Джон едва успел подставить меч. Дерево затрещало. Вот это уже лучше! — засмеялся Эймонд. Это был редкий звук — сухой, короткий смех. — В тебе есть злость. Злость — это хорошо. Это топливо. Главное — не дать ему сжечь тебя изнутри. Они кружили по площадке, тяжело дыша. Снег под их ногами превратился в грязное месиво. Джон сделал серию быстрых ударов, заставив Эймонда отступить. На мгновение показалось, что бастард Винтерфелла сможет достать рыцаря, но Эймонд внезапно сменил ритм. Он перехватил меч двумя руками и нанес такой мощный удар в бок, что Джон пошатнулся. — Если бы это была сталь, ты бы сейчас искал свои кишки в снегу, — заметил Эймонд, останавливаясь. — Ты очень быстрый, — выдохнул Джон, вытирая пот со лба, который тут же начал замерзать. — И ты дерешься... странно. Как зверь. — Я же сказал, я — Волк, — Эймонд снова поднял меч. — Давай еще раз. И на этот раз постарайся меня удивить. Например, попытайся ударить меня в мой слепой глаз. Все думают, что я там ничего не вижу. Это отличный шанс для подлости. А подлость на войне — это добродетель. Они уже собирались сойтись снова, когда из мрака, со стороны лестницы, ведущей на стену, раздался звонкий, ироничный голос. О, какая трогательная картина! Два молодых волка кусают друг друга за деревянные хвосты, пока весь мир тонет в вине и жире. Я почти прослезился, честное слово. Жаль только, что у меня нет с собой лютни, я бы сложил об этом балладу. Что-то вроде "Песнь о двух недооцененных отпрысках и их палках". Эймонд и Джон одновременно опустили мечи и повернулись на звук. Из темноты вышел невысокий человек. Его походка была неровной, а голова казалась слишком большой для его маленького тела. Тирион Ланнистер, Бес из Утеса Кастерли, выглядел весьма довольным собой, несмотря на то, что его камзол был залит вином, а в руке он держал едва початый мех с напитком. Лорд Тирион, — Джон склонил голову в вежливом, но сдержанном поклоне. Эймонд просто смотрел на карлика, не убирая деревянный меч. Лорд? — Тирион фыркнул, подходя ближе. — Не называй меня так, Джон Сноу. Мой отец — лорд, мой брат — рыцарь, моя сестра — королева. А я — просто карлик, который знает, где находится самое лучшее вино в этом ледяном склепе. А ты... — он повернулся к Эймонду, щурясь. — Ты тот самый парень со шрамом, который напугал нашего дорогого принца Джоффри. Сир Эймонд Вулфхай, верно? Эймонд кивнул, его лицо снова стало непроницаемым. Я не пугал его. Я просто посоветовал ему быть осторожнее. На Севере легко поскользнуться. И это был отличный совет! — Тирион приложился к меху. — Наш Джоффри — редкий экземпляр. Он сочетает в себе высокомерие короля и ум табуретки. Так что его падение — лишь вопрос времени и гравитации. Но что вы двое тут делаете? Пока все остальные празднуют начало конца света, вы избиваете друг друга древесиной. Мы тренируемся, — коротко ответил Джон. Тренируетесь? — Тирион подошел к ним вплотную. — Для чего? Чтобы умереть красиво? Послушайте совета человека, который прочитал больше книг, чем вы съели горячих обедов. Быть бастардом — это дар. Дар? — Джон нахмурился. — Тебе легко говорить. Легко? — Тирион рассмеялся, и в этом смехе было столько же горечи, сколько в речах Эймонда. — Посмотри на меня. Я — урод в семье, которая считает себя богами. Мой отец хотел бы, чтобы я сдох при рождении. Моя сестра ненавидит меня просто за то, что я дышу. Я — бастард в глазах собственной семьи, Джон Сноу. Разница лишь в том, что мое имя позволяет мне пить лучшее вино. Но суть та же. Никогда не забывай, кто ты такой. Остальной мир не забудет. Носи свое имя как броню, и тогда оно никогда не станет твоим врагом. Тебя нельзя будет ранить тем, что ты сам в себе принял. Эймонд опустил меч и внимательно посмотрел на Тириона. Философия от Беса, — произнес он. — Неплохо. Но броня из слов не спасет от перерезанного горла. Верно, — согласился Тирион. — Но от перерезанного горла не спасет и сталь, если ты не знаешь, откуда придет удар. А удары в этом мире чаще приносятся на бумаге с печатями, чем на кончике меча. Кстати, Сир Эймонд, ваша фамилия... Вулфхай. Довольно звучно. Сами придумали? Да, — ответил Эймонд. — Старая фамилия моего отца мне не подходила. Она пахла рыбой и скупостью. Вулфхай... — Тирион задумчиво потер подбородок. — Напоминает звук костей, перемалываемых в пасти волка. Весьма поэтично для человека, который утверждает, что не любит сказки. И герб... Одноглазый волк. Знаешь, парень, ты мне нравишься. У тебя такой вид, будто ты уже видел свою смерть и она тебе не понравилась, поэтому ты решил прожить эту жизнь назло всем богам разом. Моя смерть была бы слишком скучной темой для разговора, — Эймонд подошел к стойке и вернул деревянный меч на место. — Она пахнет гнилью и тишиной. Я предпочитаю запах снега. Тирион протянул ему мех. Глотни, рыцарь. Это южное вино, оно согреет твою холодную душу. И тебе, Джон Сноу, тоже не помешает. Вам обоим предстоит долгий путь. Один хочет на Стену, другой хочет... а чего ты хочешь, Эймонд? Эймонд взял мех, сделал большой глоток и передал его Джону. Жидкость огнем обожгла горло. Я хочу, чтобы все это закончилось, — честно ответил он. — Весь этот фарс. Я хочу найти место, где мне не нужно будет притворяться, что мне есть дело до королей и их интриг. Но боюсь, такое место находится только под двумя футами земли. Ну, туда мы все успеем, — оптимистично заметил Тирион. — А пока мы здесь, давайте наслаждаться тем, что у нас есть. У нас есть холод, есть вино и есть компания людей, которые понимают, что мир — это большая шутка, над которой никто не смеется, потому что боятся пропустить удар в спину. Джон отпил из меха и вернул его Тириону. Его лицо немного порозовело от алкоголя. Ты правда собираешься на Стену, Джон? — спросил Эймонд. Да. Там я буду на своем месте. Там неважно, кто твой отец. Важно только то, как ты держишь дозор. Эймонд покачал головой. Ты романтик, Сноу. Это опасно. На Стене тебя встретит только холод и еще больше льда. И люди, которым нечего терять. Но, возможно, это именно то, что тебе нужно. Я же останусь здесь. Пока король не решит, что ему пора возвращаться в свою выгребную яму под названием Королевская Гавань. Тирион ухмыльнулся, пряча мех под плащ. Ну что ж, господа волки, я оставлю вас. Мне нужно найти место, где я смогу поспать и при этом не быть раздавленным какой-нибудь пьяной фрейлиной. Было приятно познакомиться, Сир Эймонд. Надеюсь, твой второй глаз останется при тебе еще долго. Он тебе пригодится, чтобы смотреть, как этот мир катится в бездну. Карлик развернулся и, насвистывая какой-то непристойный мотивчик, скрылся в тени. Странный он, — сказал Джон, глядя ему вслед. Он умный, — поправил его Эймонд. — А ум в этом мире — это проклятие. Он видит слишком много. И, в отличие от нас, он не может просто взять меч и разрубить то, что ему не нравится. Они снова остались вдвоем на тренировочной площадке. Ветер усилился, взметая снежную пыль. Знаешь, Джон, — Эймонд посмотрел на парня. — Если ты действительно решишь уйти в Ночной Дозор, помни одно. Волк в одиночку замерзает, но одинокий волк — самый опасный, потому что ему некого защищать, кроме своей шкуры. Я буду помнить, — серьезно ответил Джон. Эймонд кивнул, поправил ремень Волчьего Когтя и медленно побрел в сторону казарм для простых рыцарей. Ему все еще было грустно, но теперь эта грусть была не такой тяжелой. Возможно, дело было в вине Тириона, а возможно — в том, что он встретил человека, чья цепь на шее была такой же длины, как и его собственная. Завтра будет новый день, — подумал он. — Новая грязь, новые лорды и всё тот же холод. Но, по крайней мере, сегодня я хотя бы немного согрелся, избивая палкой будущего защитника человечества. Эймонд зашел в свою каморку, не раздеваясь повалился на жесткую кровать и закрыл глаза. В голове все еще звучал смех Тириона и стук деревянных мечей. Это была плохая комедия, в которой он играл роль, которую не выбирал. Но, как сказал карлик, он хотя бы знал, кто он такой. А это было уже немало в мире, где все остальные потеряли свое лицо за золотыми масками. --- Эймонд уснул, и ему снился серый волк, который бежал по бескрайним снежным полям. У волка был один глаз, и он не искал стаю. Он просто бежал вперед, зная, что рано или поздно снег покроет всё, и его следы исчезнут навсегда. И в этом сне Эймонд впервые за долгое время улыбнулся. Потому что тишина снега была единственной честной вещью, которую он знал.