Игра престолов Одноглазий волк

Глава 4. О том, что падает сверху, и о тяжести чужих тайн Эддард Старк сидел в своем кабинете, и тишина здесь казалась самым дорогим сокровищем во всем Винтерфелле. За толстыми дубовыми дверями, где-то в недрах замка, все еще гулял король Роберт. Даже отсюда, сквозь камень и дерево, Нед мог поклясться, что слышит громоподобный смех своего старого друга. Роберт смеялся так, словно пытался сотрясти сами основы мироздания или, по крайней мере, вытрясти последние крохи терпения из своей печени. Нед потер виски. Голова болела. Не от вина — он пил мало, предпочитая сохранять ясность рассудка, когда вокруг столько южан, — а от бесконечных разговоров. Лорды, рыцари, оруженосцы, слуги. Все они говорили, требовали, льстили и жаловались. Казалось, юг привез с собой не только шелка и духи, но и способность производить шум из ничего. На столе перед Хранителем Севера лежала стопка пергаментов. Счета за зерно, жалобы на нехватку дров, отчеты о запасах эля, которые таяли быстрее, чем снег в летний день. Роберт привез с собой половину Королевской Гавани, и эта половина ела за троих. — Иногда мне кажется, — пробормотал Нед, обращаясь к пламени в камине, — что править Семью Королевствами легче, чем накормить одного Роберта Баратеона. Огонь весело потрескивал, словно соглашаясь. Нед откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В темноте под веками всплыло лицо того парня, которого он видел сегодня во дворе. Сир Эймонд Вулфхай. Джон рассказывал о нем. Одноглазый Волк. Странное прозвище для южанина, но, глядя на него, Нед понимал, почему оно прижилось. Этот парень выделялся из свиты короля, как кусок гранита среди подушек. Пока остальные рыцари красовались друг перед другом, начищая доспехи до блеска и обсуждая прелести служанок, этот Эймонд ходил с таким видом, будто весь мир ему задолжал золотой дракон и отказывается возвращать. Нед видел, как он держится. В нем не было той суетливости, которая раздражала Старка в южанах. Он был спокоен, холоден и, судя по всему, глубоко несчастен. — Депрессивный философ с двуручным мечом, — усмехнулся Нед. — Джон сказал, что он неплохой парень. А Джон редко ошибается в людях, особенно в тех, кто, как и он сам, чувствует себя лишним на этом празднике жизни. Нед вспомнил, как Эймонд смотрел на Джейме Ланнистера. В этом взгляде не было страха или подобострастия. Только скука и легкое презрение. Это качество — умение не впечатляться золотыми плащами — Нед ценил высоко. Ему нравился этот бастард, ставший рыцарем. В нем чувствовался стержень, который не согнешь лестью. В дверь тихо постучали. Стук был неуверенным, робким, совсем не похожим на те властные удары, которыми обычно награждали дверь его кабинета посланники короля. — Войдите, — сказал Нед, выпрямляясь. Дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнул Бран. Мальчик выглядел странно. Обычно Бран влетал в комнату, полный энергии, рассказывая о своих приключениях, о том, как он видел оленя или как его лютоволк погнался за зайцем. Но сегодня он был тихим. Его лицо было бледным, а глаза бегали по комнате, словно он ожидал, что из темного угла выскочит чудовище. — Бран? — Нед нахмурился. — Что ты здесь делаешь так поздно? Тебе давно пора спать. Нэн уже, наверное, сбилась с ног, разыскивая тебя. — Прости, отец, — голос Брана дрожал. — Я... я должен был тебе кое-что рассказать. Нед жестом указал на стул напротив стола. Бран сел, сжимая руки в замок. Его пальцы были побелевшими от напряжения. — Что случилось? — голос Неда стал мягче. — Ты что-то разбил? Или Арья снова побила тебя палкой? Если так, то я скажу ей, чтобы она была полегче, хотя ты знаешь свою сестру — с ней договориться сложнее, чем с одичалым. — Нет, отец. Это не Арья. И я ничего не разбил. То есть... я почти разбился сам. Нед замер. Внутри у него похолодело. — О чем ты говоришь? Бран набрал в грудь воздуха, словно собирался нырнуть в ледяную воду. — Я лазил по стенам. Нед вздохнул, закатив глаза к потолку. — Бран, мы же говорили об этом тысячу раз. Твоя мать седеет каждый раз, когда не видит тебя на земле. Я обещал ей, что ты прекратишь. — Я знаю, отец. Я честно хотел прекратить. Но... стены такие удобные. И оттуда все видно. — И что же ты увидел такого, что стоило твоей шеи? — строго спросил Нед, хотя в душе он понимал сына. Он сам в детстве любил забираться повыше, подальше от наставлений мейстеров. Бран опустил голову. — Я залез на Старую башню. Ту, что заброшена. И я сорвался, отец. Камень выкрошился прямо у меня под рукой. Нед подался вперед, вглядываясь в сына. На мальчике не было ни царапины, ни синяка. — Ты упал? С такой высоты? Бран, боги милостивы, но законы природы обычно к Старкам безжалостны. Как ты уцелел? — Меня поймали, — тихо сказал Бран. — Поймали? Кто? — Тот рыцарь. С одним глазом. Сир Эймонд Вулфхай. Нед моргнул. Эймонд. Снова это имя. — Он поймал тебя? — Да. Он был там, внизу. Он просто стоял и смотрел на небо, а потом я упал. Он успел подбежать и поймать меня. Мы упали в сугроб. Он очень сильный, отец. И очень... грустный. Нед почувствовал, как волна благодарности накрывает его. Если бы не этот угрюмый юноша, он бы сейчас, возможно, оплакивал сына. — Я должен буду поблагодарить его, — серьезно сказал Нед. — Он спас тебе жизнь. Это великий поступок. — Он сказал мне, что я идиот, — добавил Бран с детской непосредственностью. — И сказал, что у людей нет перьев, только кости, которые громко ломаются. Нед не сдержал улыбки. — В его словах есть мудрость, которой не хватает многим мейстерам. Но почему ты упал, Бран? Ты лазаешь лучше белки. Ты никогда не срывался. Бран заерзал на стуле. Его страх вернулся. Он снова начал оглядываться. — Я... я испугался, отец. — Чего? Вороны? — Нет. Я залез высоко, к окну башни. Я услышал звуки. Странные звуки. Я подумал, что там кому-то плохо. Или что там борются. Нед напрягся. Инстинкт, отточенный годами, подсказывал, что разговор сейчас свернет на опасную тропу. — И ты заглянул в окно? — Да. — И что ты увидел? Бран запнулся. Он покраснел, не зная, как подобрать слова. — Там были люди. Двое. Мужчина и женщина. Они были без одежды, отец. И они... они делали что-то странное. Они обнимались, но как-то страшно. Словно хотели задушить друг друга, но при этом целовались. Нед почувствовал, как краска стыда заливает лицо, но он сохранил спокойствие. Дети видят разное, особенно в переполненном замке. — Бран, люди иногда делают вещи, которые не предназначены для детских глаз. Это не повод падать с башни. Ты должен был просто отвернуться и спуститься. — Я хотел! — воскликнул Бран. — Но они увидели меня. Женщина увидела. Она закричала. А мужчина... он посмотрел на меня. У него были такие глаза, отец. Злые. Но не как у волка, а как у льва, который сыт, но все равно хочет убить ради забавы. Лев. Холод пробежал по спине Неда. — Как они выглядели, Бран? — голос Неда стал твердым, как сталь Льда. — Красивые, — прошептал Бран. — Оба золотые. У мужчины были золотые волосы, и у женщины тоже. Они были очень похожи. Как... как близнецы. Мир вокруг Неда на мгновение замер. Камин перестал трещать, ветер за окном стих. Остался только стук его собственного сердца, тяжелый и глухой. Золотые волосы. Близнецы. Мужчина и женщина. Королева Серсея. И Джейме Ланнистер. Цареубийца. Картинка сложилась в голове Неда мгновенно, ужасающая в своей простоте и чудовищности. Брат и сестра. В его замке. В башне, которую построили его предки. Предательство короля, предательство природы, предательство всего святого. Нед медленно выдохнул. Ему захотелось выпить. Не вина, а чего-то, что могло бы выжечь это знание из его головы. — Отец? — Бран испуганно смотрел на него. — Я сделал что-то плохое? Они ведь не просто боролись, да? Нед посмотрел на сына. Мальчик не понимал. Он видел лишь странную борьбу, но Нед видел плаху, войну и гибель дома Старков, если это всплывет наружу. — Нет, Бран, ты ничего плохого не сделал, — твердо сказал Нед. — Но послушай меня внимательно. То, что я сейчас скажу, важнее любого урока фехтования. Он наклонился через стол, глядя прямо в глаза сыну. — Ты никому не расскажешь об этом. Никогда. Ни Джону, ни Роббу, ни Арье, ни матери. Никому. Ты понимаешь? — Почему? — прошептал Бран. — Потому что есть вещи, которые опаснее мечей, — сказал Нед. — И то, что ты увидел, — одна из них. — Сир Эймонд тоже так сказал, — вдруг вспомнил Бран. Нед замер. — Что он сказал? — Когда он меня поймал... он сказал: "Хочешь дожить до бороды — держи язык за зубами". Он сказал, что люди, которые видят то, что им не положено, долго не живут. Он знал, отец? Он знал, что там было? Нед откинулся назад. Эймонд Рисвелл. Мальчишка, которому всего семнадцать. Бастард, ставший рыцарем. Он был у подножия башни. Он видел, откуда упал Бран. И он, судя по всему, был достаточно умен, чтобы сложить два и два, или, по крайней мере, достаточно осторожен, чтобы понять: падение сына Хранителя Севера с башни, где уединились "золотые" гости, — это не просто несчастный случай. — Он мудрый юноша, — медленно произнес Нед. — Куда мудрее многих лордов, сидящих сейчас в моем зале. Внутри Неда росло уважение к этому угрюмому парню. Эймонд не побежал с доносом, не стал раздувать слухи. Он спас мальчика, дал ему единственный совет, который мог сохранить ему жизнь, и ушел в мрак, чтобы не привлекать внимания. — Он спас тебя дважды, Бран, — сказал Нед. — Один раз от падения, второй раз — от глупости. Если бы ты начал болтать об этом во дворе... Нед не договорил. Он представил, что сделал бы Джейме Ланнистер, если бы узнал, что мальчишка жив и может говорить. Цареубийца не славился милосердием. — Отец, мне страшно, — признался Бран. — Тот мужчина... он смотрел на меня так, будто я муха. — Ты не муха, ты Старк, — жестко сказал Нед. — И ты в Винтерфелле. Здесь стены защищают тебя. Но сейчас, Бран, самая лучшая защита — это молчание. Ты упал, потому что поскользнулся. Ты ничего не видел, кроме камней и неба. Ты понял? — Да, отец. — Иди к себе. И помни: ни слова. Бран сполз со стула. Он выглядел маленьким и хрупким в этом огромном кабинете, полном опасных секретов. — Спокойной ночи, отец. — Спокойной ночи, сын. Когда дверь за Браном закрылась, Нед встал и подошел к окну. Винтерфелл спал, укутанный снегом. Где-то там, в одной из башен, спали или "боролись" Ланнистеры, не подозревая, что их тайна висит на волоске. А где-то в казармах спал одноглазый парень, который сегодня изменил судьбу, просто оказавшись в нужном месте и подставив свое плечо под падающего ребенка. — Эймонд Вулфхай, — произнес Нед в темноту. — Нужно будет присмотреться к тебе. В тебе есть северная кровь, даже если ты родился в речном иле. Молчать, когда можно кричать, и делать дело, не требуя награды... Это редкость. Нед налил себе кубок воды, но рука его замерла. Он вдруг подумал о Роберте. Король пил, гулял и не замечал, как у него под носом вырастают рога, которые могут проткнуть все королевство. — Зима близко, — прошептал Нед свой родовой девиз. — И она приносит с собой не только снег, но и грязь, которую придется разгребать. Он вспомнил слова Джона о том, что Эймонд — "философ с нотками депрессии". Нед усмехнулся. — Если он останется здесь подольше, у него будет много поводов для философии. И еще больше для депрессии. Нед вернулся к столу. Счета за зерно никуда не делись. Проблемы Севера тоже. Но теперь к ним добавилась проблема, которая весила больше, чем весь этот замок. Ланнистеры. Нед сжал кулак так, что костяшки побелели. Он не любил интриги. Он был солдатом, командиром, судьей. Он привык рубить головы тем, кто нарушил закон, глядя им в глаза. Но как рубить голову гидре, у которой туловище — это золотая казна Утеса Кастерли, а голова — королева на Железном Троне? В этот момент Нед почувствовал себя очень уставшим. Ему захотелось позвать этого Эймонда, налить ему вина и просто помолчать вдвоем. Казалось, этот парень — единственный во всей королевской свите, кто понял бы Неда без слов. — Завтра, — решил Нед. — Завтра я поговорю с ним. И, возможно, предложу ему нечто большее, чем просто благодарность. Такому волку нужно место в стае, даже если он привык быть один. Он задул свечу, и комната погрузилась в полную тьму. Но перед глазами Неда все еще стояла картина: падающий мальчик и одноглазый рыцарь, подхватывающий его у самой земли. Судьба иногда играет странные шутки. Она послала самого мрачного человека в мире, чтобы спасти самый светлый луч надежды дома Старков. И в этом, подумал Нед, засыпая прямо в кресле, была какая-то особая, мрачная комедия, над которой боги, должно быть, хохотали до упаду.