Игра престолов Одноглазий волк

Глава 11. Грязь стала глубже, а лица — хитрее Наконец-то мои сапоги перестали издавать этот чавкающий звук, напоминающий предсмертные вздохи утопающего в болоте бобра. Мы пересекли Перешеек. Болота остались позади, уступив место сочной зелени Речных земель, но радости мне это не прибавило. Здесь воздух был таким влажным, что его можно было не только вдыхать, но и жевать, если у вас достаточно крепкие зубы и полное отсутствие чувства собственного достоинства. — Поздравляю, Пакет, — сказал я, не оборачиваясь к Брану. — Мы официально покинули земли, где тебя могут съесть лягушки, и въехали в земли, где тебя могут съесть люди, но сначала они вежливо попросят у тебя подорожную пошлину. Бран, чей пони Плясун выглядел так, будто его неделю катали на стиральной доске, выпрямился в седле. — Здесь красиво, сир Эймонд! Смотрите, трава совсем другая. Она... зеленая! — Зеленый — это просто цвет плесени, которой еще не исполнилось сто лет, — проворчал я. — Не обманывайся, парень. Эта красота — просто декорация. В Речных землях всегда что-то происходит: либо свадьбы, на которых всех режут, либо войны, на которых всех жгут. Сейчас, судя по запаху в воздухе, мы приближаемся ко второму варианту. Халл, ехавший чуть позади и сосредоточенно пытавшийся вытряхнуть из уха застрявшую там болотную улитку, согласно хмыкнул. — Истинная правда, Сир Вулфхай. Я слышал в последней деревне, что лорд Тайвин Ланнистер начал собирать людей у Утеса Кастерли. Говорят, он недоволен тем, что его сына Кейтилин Старк взяла в "гости". А когда старый лев недоволен, у всех остальных начинают болеть шеи. Я посмотрел на Брана. Мальчик притих. Он знал, что его мать уехала в сторону Орлиного Гнезда, и новости о конфликте с Ланнистерами явно не добавляли ему оптимизма. — Не забивай себе голову чепухой, которую несет этот старый пьяница, — бросил я Брану. — Пока Тайвин соберет своих львов, мы успеем трижды объехать этот край. Наша задача — не лезть в пасть к хищнику. Наша задача — найти трактир, где в пиве нет волос трактирщика. Последняя неделя выдалась "веселой". На Перешейке на нас трижды пытались напасть. Мелкие шайки разбойников, которые решили, что рыцарь с ребенком и старым наемником — это легкая добыча. Первый раз это было даже забавно: трое оборванцев выскочили из кустов с кривыми ножами. Я даже не стал слезать с коня. Волчий Коготь просто сделал три коротких взмаха, и вот у нас уже было три новых органических удобрения для местного моха. Бран тогда смотрел во все глаза. Он не плакал, что меня удивило. Старковская закалка, видать. — Сир Эймонд, а почему вы их не спросили, чего они хотят? — спросил он тогда. — Потому что я и так знал, чего они хотят, — ответил я. — Они хотели мои деньги и твоего пони. А я хотел тишины. Как видишь, я получил то, что хотел, а они — бесплатную экскурсию в небытие. Это называется честный обмен. Мы ехали по дороге, которая становилась всё шире. Пейзаж вокруг менялся: леса становились реже, уступая место полям и небольшим рощам. Воздух пах речной водой и дымом далеких костров. — Первый урок Речных земель, Бран, — я указал на горизонт. — Если видишь дым — это не обязательно уютный камин. Чаще всего это чья-то сгоревшая надежда на урожай. В этих местах люди очень любят жечь чужое имущество, когда им нечего делать. — Но ведь здесь мир! — воскликнул Бран. — Король Роберт правит уже много лет. — Мир — это просто пауза между замахами меча, — я поправил поводья. — Роберт — отличный парень, когда нужно выпить или разбить кому-то череп молотом. Но править... это как пытаться удержать воду в решете. Рано или поздно руки устают, и всё начинает литься на пол. К вечеру мы добрались до небольшого поселения у переправы. Оно выглядело так, будто его построили из остатков других, более удачливых деревень. Посреди площади стоял колодец, вокруг которого лениво бродили куры, выглядевшие более сытыми, чем местные жители. Трактир назывался "Веселый Форель". На вывеске была изображена рыба с такой кривой ухмылкой, что мне захотелось ее ударить. — Веселый форель, — прочитал Бран. — Значит, там будет вкусная рыба? — Там будет вонючий карп, приготовленный в масле, которое не меняли со времен Завоевания Эйгона, — предсказал я. — Но это лучше, чем спать в обнимку с комарами. Халл, займись лошадьми. Если я увижу, что ты опять пытаешься выменять подковы на эль, я привяжу тебя к мельничному колесу. Мы зашли внутрь. Трактир был полон. Шум, крики, запах немытых тел и кислого вина — классика жанра. Я привычно выбрал стол в углу, спиной к стене, чтобы видеть всех присутствующих. Мой Волчий Коготь в его длинных ножнах всегда вызывал у людей уважение, смешанное с желанием находиться от меня как можно дальше. Я сел, вытянув ноги. Сапоги всё еще были покрыты серой грязью Перешейка. — Садись, Пакет, — кивнул я Брану. — И сними эту шапку. Ты в помещении, а не в ледяной пещере. И старайся не выглядеть так, будто ты собираешься подарить всем присутствующим по золотому дракону. Здесь такие взгляды расцениваются как приглашение к грабежу. Трактирщик, суетливый человечек с бегающими глазками, подбежал к нам. — Чего изволите, господин рыцарь? У нас сегодня отличная похлебка и... — Не надо песен, — перебил я его. — Дай нам мясо, которое можно прожевать, хлеб, который не ломает зубы, и кувшин воды для мальчика. Мне — самое крепкое, что у тебя есть, но без добавок в виде крысиного яда. Когда он убежал, Бран наклонился ко мне. — Сир Эймонд, те люди за соседним столом... они на нас смотрят. Я покосился в сторону. Четверо мужчин в поношенных куртках из вареной кожи, с короткими мечами на поясах. Наемники или дезертиры. Судя по тому, как они шептались, их очень заинтересовал мой меч и накидка Брана из хорошего меха. — Пусть смотрят, — спокойно ответил я. — Зрителям полагается смотреть. А если они решат стать участниками представления, то они быстро узнают, что входной билет стоит слишком дорого. Ешь свою похлебку и не отвлекайся на статистов. Еда была ужасной, как я и ожидал. Мясо напоминало кусок старого кожаного ремня, но Бран ел с аппетитом. Путешествие по болотам научило его ценить любую еду, которая не пытается уползти из тарелки. — Завтра мы доберемся до гостиницы "На перекрестке", — сказал я. — Там всегда много новостей. Возможно, узнаем, где твой отец и не успел ли он еще рассориться со всеми в столице. Хотя, зная его честность, он, вероятно, уже вызвал на дуэль саму городскую стену за то, что она стоит не по линейке. Бран улыбнулся. — Папа очень честный. Это хорошо, правда? — В сказках — да, — я отпил из кубка. На вкус это было как уксус, смешанный с ржавчиной. — В жизни честность — это как тяжелый доспех. Он защищает тебя, но в нем очень трудно бегать, а если ты упадешь в реку, он утянет тебя на дно быстрее, чем ты успеешь сказать "ой". Один из наемников за соседним столом встал и подошел к нам. Он был рослым, с сальными волосами и не хватало пары зубов, что делало его улыбку особенно "очаровательной". — Красивый меч, рыцарь, — сказал он, кивнув на Волчий Коготь. — Не слишком ли он тяжел для такого... худосочного господина? Я медленно поднял взгляд. Мой зрячий глаз зафиксировал каждую деталь: положение его рук, вес, на который он опирался, расстояние до его горла. — Он весит ровно столько, сколько нужно, чтобы разрубить наглого наемника на две неравные части, — ответил я лениво. — Но если тебе так интересно, можешь попробовать его поднять. Правда, для этого тебе придется сначала отрубить мне руки, а я очень не люблю, когда мои вещи берут без спроса. Его напарники за столом заржали, но сам он не улыбался. — Ты дерзкий для того, кто путешествует с ребенком. Не боишься, что с мальчиком что-то случится, пока ты будешь занят своим "тяжелым" мечом? Бран напрягся, его рука непроизвольно потянулась к ножу, который я ему подарил. Я положил ладонь на его предплечье. — Слушай, друг, — я чуть наклонил голову. — У меня сегодня был очень длинный день. Я проехал через болота, где меня пытались укусить гадюки, я ел сухари, которые тверже твоего лба, и я сейчас пью это пойло, которое вы называете вином. Мое терпение сейчас тоньше, чем твоя совесть. Уйди отсюда. Уйди, пока я не решил, что твое лицо отлично подходит для того, чтобы проверить остроту моего клинка. Наемник нахмурился, его рука легла на рукоять ножа. Но тут Халл, который как раз зашел в трактир, подошел сзади и положил свою тяжелую руку ему на плечо. — Слышь, парень, — пробасил Халл. — Я бы на твоем месте послушал Сира Вулфхая. Он когда сердится, начинает говорить длинными словами, а потом люди внезапно перестают дышать. Оно тебе надо? Иди пей свой эль, пока он не выдохся. Наемник посмотрел на Халла, потом на меня, сплюнул на пол и вернулся к своим друзьям. — Видишь, Бран? — я снова принялся за еду. — Это был второй урок. Иногда доброе слово и старый наемник за спиной действуют лучше, чем просто доброе слово. — А вы бы его убили? — шепотом спросил Бран. — Без тени сомнения, — ответил я. — Но убийство в общественном месте — это лишние хлопоты. Трактирщик начнет кричать, стража прибежит, придется платить штрафы или уезжать ночью. А я хочу выспаться. Смерть должна быть эффективной, а не шумной. Ночь в "Веселом Фореле" прошла под аккомпанемент храпа Халла, который мог бы конкурировать с камнепадом. Я лежал на жестком тюфяке, глядя в потолок, и думал о том, что мы всё ближе к центру событий. Речные земли всегда были полем боя. Здесь земля пропитана кровью больше, чем водой. Наутро мы снова были в пути. Солнце припекало, и зелень вокруг казалась еще ярче. Мы ехали вдоль одного из притоков Трезубца. Река была спокойной, величественной, не подозревающей о том, сколько тел ей скоро придется нести к морю. — Сир Эймонд, а вы когда-нибудь были в Королевской Гавани? — спросил Бран. — Был, — я поморщился. — Это место пахнет как сточная канава, в которой кто-то решил развести цветник. Люди там ходят в шелках, но под шелком у них гниль. Единственное хорошее в столице — это то, что оттуда всегда можно уехать. — А как же рыцарские турниры? Джон говорил, там очень красиво. — Турниры — это когда мужчины в дорогих доспехах падают с лошадей, чтобы произвести впечатление на женщин, которые всё равно выйдут замуж за тех, у кого больше золота, — отрезал я. — Настоящая битва — это когда ты стоишь в грязи, твой щит разбит, а на тебя бежит толпа людей, которые хотят съесть твое сердце. В этом нет ничего красивого, Бран. Это просто шум, вонь и желание выжить. Я остановил коня у небольшого пригорка. — Смотри, Пакет. Видишь ту рощу впереди? — Да. — Там могут сидеть люди. Не такие глупые, как те вчерашние наемники. Если хочешь выжить — никогда не проезжай мимо густых зарослей, не проверив их взглядом. Прислушайся. Птицы поют? Бран замер, прислушиваясь. — Нет. Тихо. — Правильно. Если птицы молчат — значит, там кто-то есть. Или хищник, или человек. А человек — это самый опасный хищник, потому что он умеет делать ловушки. Мы объехали рощу по широкой дуге. Я держал руку на рукояти меча, но никто не показался. Лишь пара ворон взлетела с веток, неохотно каркая на нас. — Урок усвоен? — спросил я. — Да, сир Эймонд. Птицы — это разведчики. — В точку. Порой воробьи могут спасти тебе жизнь эффективнее, чем целый отряд гвардейцев. Путь продолжался. Мы проезжали мимо сожженных мельниц — следы недавних стычек между мелкими лордами. На Севере лорды Старка жили в относительном согласии, но здесь, в Речных землях, каждый считал себя королем своего огорода. — Сир Эймонд, а почему лорды воюют друг с другом, если у них один король? — Бран смотрел на обгоревшие балки мельницы. — Потому что король далеко, а соседний лорд близко, — ответил я. — И у соседа всегда трава зеленее, а мельница мелет быстрее. Людям всегда мало того, что у них есть. Им нужно больше. Больше земли, больше власти, больше золота. Это болезнь, Бран. И лечится она только хорошим ударом по голове, но после этого пациент обычно умирает. Мы остановились у реки, чтобы напоить коней. Вода была чистой, прохладной. Бран слез с пони и присел у кромки воды, глядя на свое отражение. — Я не хочу войны, — тихо сказал он. — Никто в здравом уме ее не хочет, — я сел рядом на камень. — Кроме тех, кто на ней зарабатывает. Но война — как дождь. Ты не можешь ее остановить, ты можешь только найти укрытие или научиться не промокать слишком быстро. Ты — Старк, Бран. Твоя семья — это твое укрытие. И твоя обязанность — стать частью этого укрытия для других. Я посмотрел на реку. Она текла вечно, не зная преград. — Знаешь, что самое смешное в этой жизни? — спросил я. — Что? — То, что мы тратим столько сил, пытаясь построить что-то вечное, а в итоге всё заканчивается кучкой пепла и парой строчек в старой книге, которую никто не читает. Поэтому живи сейчас. Ешь этот невкусный хлеб, скачи на своем пони и радуйся тому, что ты еще не стал обедом для ворон. Это и есть высшая мудрость. Бран посмотрел на меня своим серьезным взглядом. — Вы очень странный рыцарь, сир Эймонд. Но мне нравится, как вы говорите. — Это потому, что ты еще маленький и не понимаешь, какой я зануда, — я усмехнулся и встал. — По коням. Нам нужно проехать еще несколько миль. Я слышал, в следующей деревне делают отличный сыр. И если Халл не найдет там повода подраться, я сочту этот день официально удачным. Мы двинулись дальше под лучами заходящего солнца. Речные земли раскрывались перед нами во всей своей обманчивой красе. Впереди была дорога, полная опасностей, интриг и, возможно, того самого сыра. Я ехал впереди, Одноглазый Волк на сером мерине, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно, но верно сползать в хаос. Но пока рядом был этот мальчишка, пока мой меч был при мне, а в кошельке позвякивали монеты — жизнь казалась не такой уж и плохой штукой. — Эй, Халл! — крикнул я назад. — Перестань жевать улитку! Мы едем за сыром! — Сыр — это хорошо! — отозвался Халл. — Но я бы предпочел свиной бок! — Получишь пинок в бок, если не прибавишь ходу! — я рассмеялся, и этот звук показался мне самому странным в тишине наступающего вечера. Мы скакали навстречу своей судьбе, медленно, шаг за шагом, пересекая земли, которые скоро станут ареной для игр королей. Но это было завтра. А сегодня был просто путь. И это было самое главное.