Игра престолов Одноглазий волк

Глава 12. Тяжесть костей и веприная удача Боль была моим единственным верным спутником в эти дни. Она не лгала, не плела интриг и не пахла лавандой, как лорд Варис. Она просто была — тупая, пульсирующая, сосредоточенная в моей левой ноге, которую теперь стягивали шины и повязки. Глядя на то, как мейстер Пицель дрожащими руками меняет припарки, я всерьез задумывался, не пристрелить ли его из милосердия. Но, к сожалению, десницам короля не полагается стрелять в государственных мейстеров только за то, что они пахнут старостью и неуклюжестью. — Милорд, вам нужно выпить еще макового молока, — прошамкал Пицель, чей подбородок трясся так ритмично, что на нем можно было отбивать такт для походного марша. — Оно усмирит дурные токи в вашей крови. — Мои «дурные токи», мейстер, вызваны тем, что я заперт в этой душной комнате, пока снаружи львы грызутся с волками, — проворчал я, отпихивая кубок. — От этого молока в голове становится так же пусто, как в казне Роберта после очередного турнира. Я лежал в Башне Десницы, чувствуя себя выброшенным на берег китом. Королевская Гавань за окном жила своей суетливой жизнью: я слышал крики разносчиков рыбы, грохот колес и ржание лошадей. Город не замечал, что Хранитель Севера превратился в неподвижную груду мехов и стонов. — Вы слишком суровы к себе, Эддард, — раздался голос от двери. Лорд Бейлиш вошел в комнату с той самой улыбкой, которая заставляла меня жалеть о том, что я не взял с собой из Винтерфелла пару особо голодных лютоволков. Он выглядел безупречно: шелк, золото и выражение лица человека, который точно знает, сколько стоит ваша жизнь, и уже нашел покупателя. — Петир, — кивнул я. — Пришли проверить, не освободилось ли еще мое кресло в Малом совете? — О, ну что вы, милорд. Кресло Десницы — это слишком опасное место. Я предпочитаю стоять... или сидеть где-нибудь в уголке, где не так часто летают кинжалы. Как ваша нога? Говорят, Джейме Ланнистер проявил прискорбную несдержанность. — Джейме Ланнистер проявил именно то, что я от него ожидал, — отрезал я. — Нога заживет. Но вонь этого города пропитала мои кости глубже, чем сталь Ланнистеров. Бейлиш подошел к окну и заглянул на улицу. — Вонь — это запах возможностей, Нед. Если бы здесь пахло только соснами и снегом, мы бы все еще жили в пещерах. Кстати о возможностях... Варис очень обеспокоен вашим здоровьем. Он даже хотел прислать вам своих «пташек», чтобы они пели вам песни, но я сказал ему, что северяне предпочитают песни мечей, а не кастратов. Я закрыл глаза. Бейлиш, Варис, Пицель — они кружили вокруг моей постели, как воронье, ожидающее, когда туша наконец перестанет дергаться. Прошло два дня. Нога горела, превращая каждую попытку пошевелиться в маленькое личное сражение. Но хуже всего было отсутствие вестей от Эймонда Вулфхая и Брана. Я надеялся, что они уже далеко в Речных землях. Вулфхай, при всей его мрачности, был человеком дела. Он не стал бы тратить время на реверансы. Вечером ко мне зашел Роберт. Король ворвался в комнату так, будто собирался взять ее штурмом. На нем был охотничий камзол, который трещал по швам, пытаясь сдержать его величие и лишние фунты, набранные за годы пиров. — Нед! Ты всё еще валяешься? Боги, ну и вид у тебя! Ты выглядишь как дохлая форель, которую забыли на солнце! — Роберт грохнулся в кресло рядом с моей кроватью, и мебель жалобно заскрипела. — И я рад тебя видеть, Роберт, — прохрипел я. — Собираешься куда-то? — На охоту! К черту этот совет, к черту Серсею и ее вечные претензии! В Королевском лесу видели вепря. Огромная тварь, говорят, у него клыки длиной с мою руку и характер хуже, чем у твоей сестры в плохой день! Роберт захохотал, и этот смех отозвался болью в моей ноге. — Роберт, ты не в той форме, чтобы гоняться за вепрями, — осторожно заметил я. — Пусть это сделают егеря. — Егеря? Чтобы я сидел здесь и слушал, как Бейлиш пересчитывает медяки? Нет, Нед! Мне нужно почувствовать кровь на руках, нужно услышать, как трещат ветки под копытами! Я застоялся, как старый мерин в конюшне. Мне нужно... мне нужно снова почувствовать себя живым. Он схватил кувшин с вином, стоявший на моем столике, и отпил прямо из горлышка. — Серсея в ярости, — довольно сообщил он, вытирая рот рукой. — Сказала, что я слишком стар и пьян для такой охоты. Представляешь? «Слишком пьян»! Я — король! Если я хочу быть пьяным, я буду пьяным! — Она беспокоится о тебе, — сказал я, хотя сам в это не верил ни на йоту. — Она беспокоится о том, что я могу свалиться с лошади и испортить ей ужин, — фыркнул Роберт. — Послушай, Нед. Когда я вернусь, мы решим этот вопрос с Ланнистерами. Я не позволю Джейме безнаказанно калечить моего Десницу. Но сначала — вепрь. Я привезу тебе его голову. Повесим ее над твоей кроватью, чтобы ты помнил, что в жизни есть вещи поважнее политики. Он встал, тяжело дыша. На мгновение я увидел в его глазах тень того юноши, которым он был когда-то — стремительного воина с сокрушительным молотом. Но тень быстро исчезла, сменившись мутной пеленой от вина и усталости. — Береги себя, Роберт, — сказал я. — И... не пей слишком много перед тем, как идти на зверя. — Да-да, ты всегда был занудой, Нед! — он махнул рукой уже от двери. — Увидимся через пару дней! И не смей помирать, пока я не вернусь, это приказ короля! Дверь захлопнулась. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием назойливой мухи, которая, кажется, была единственным существом в этом замке, не имевшим тайных планов на Железный Трон. Следующие дни слились в бесконечную череду боли и полузабытья. Маковое молоко делало мир странным: стены башни казались сделанными из серого тумана, а звуки города доносились так, будто я находился под водой. Мне снился Винтерфелл. Снился холодный ветер, приносящий запах хвои, и хруст снега под ногами. Во сне моя нога была цела, и мы с Робертом скакали по лесу, молодые и бессмертные. Но когда я просыпался, жара Королевской Гавани липла к коже, как грязная простыня, а нога напоминала о реальности резкой, злой вспышкой боли. Джори Кассель заходил ко мне несколько раз в день. Он выглядел хмурым. Его люди нервничали. Напряжение в замке росло с каждым часом, как тучи перед грозой. Гвардейцы Ланнистеров и наши ребята в серых плащах обменивались такими взглядами, что воздух, казалось, должен был вспыхнуть. — Милорд, — прошептал Джори на третий день после отъезда короля. — Лорд Варис просил передать, что охота затянулась. Говорят, они нашли след зверя, но Роберт запретил кому-либо вмешиваться. Он хочет взять его в одиночку. — Идиот, — выдохнул я. — Гордый, упрямый идиот. А еще через день пришла весть. Тишина, воцарившаяся в замке, была нехорошей. Она была тяжелой, как свинец. Слуги начали ходить на цыпочках, а шепот в коридорах стал громче криков. Когда дверь моей комнаты распахнулась, я уже знал, что увижу. Но я не был готов к лицу сира Барристана Селми. Старый рыцарь выглядел так, будто он только что проиграл самую важную битву в своей жизни. Его доспехи были покрыты пылью и брызгами крови, а руки дрожали. — Милорд Десница... — голос Барристана сорвался. — Король... вепрь... — Жив? — спросил я, пытаясь сесть, несмотря на то, что нога отозвалась воплем боли. — Пока да. Но... рана ужасна. Живот распорот. Мейстеры делают всё, что могут, но... Меня как будто ударили под дых. Роберт. Мой старый друг. Мой король. Тот, кто был для меня ближе брата, умирал в нескольких сотнях шагов отсюда, пока я лежал здесь, беспомощный и стреноженный. — Помоги мне встать, Джори! — крикнул я. — Но милорд, ваша нога... — начал Джори. — К черту ногу! Помоги мне! С помощью Джори и Барристана я смог подняться. Боль была такой, что перед глазами заплясали черные пятна, а во рту появился металлический привкус. Я закусил губу до крови, чтобы не закричать. Каждый шаг был похож на прогулку по раскаленным углям, посыпанным битым стеклом. Мы шли по коридорам Красного Замка. Люди расступались перед нами, глядя на меня с жалостью и страхом. Я видел Серсею у дверей королевской опочивальни. Она была бледна, но в ее глазах не было слез. Там была холодная, расчетливая сталь. Она уже видела корону на голове своего сына. — Нед... — она преградила мне путь. — Тебе не стоит входить. Он... он не в себе. — Уйди с дороги, Серсея, — сказал я таким голосом, что она на мгновение отшатнулась. В спальне короля пахло вином, кровью и смертью. Роберт лежал на огромной кровати, и он казался маленьким. Это было самое страшное — увидеть, как этот гигант уменьшился, сдулся, как проколотый мех. Его лицо было желтым, а дыхание — хриплым и неровным. Пицель копошился у его живота, пытаясь зашить то, что уже невозможно было спасти. — Уйдите все, — прохрипел Роберт, не открывая глаз. — Оставьте меня с Недом. Когда все вышли, я опустился на стул рядом с ним. Моя нога пульсировала в такт его прерывистому дыханию. — Нед... ты пришел... — он открыл глаза. Они были налиты кровью. — Прости... за вепря. Он оказался... быстрее. — Ты всегда был плохим охотником, Роберт, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Тебе следовало остаться дома. — Дома? — он криво усмехнулся, и эта усмешка превратилась в гримасу боли. — Мой дом — это поле битвы, Нед. А не этот замок, полный змей. Послушай... я умираю. Я это чувствую. Старая сука Смерть уже здесь, она сидит в углу и ждет, когда я закончу болтать. — Не говори так. Пицель говорит... — Пицель лжет, как и все остальные! — Роберт схватил меня за руку. Его хватка была всё еще сильной, но в ней не было прежней уверенности. — Мой сын... Джоффри... Он еще мальчишка. Он не готов. Ты должен стать регентом. Защити его. Защити королевство от этой стаи волков в львиных шкурах. Он заставил меня написать его волю под диктовку. «Эддард Старк, лорд Винтерфелла и Десница, назначается Лордом-протектором и регентом до совершеннолетия наследника...» Когда я закончил писать, Роберт расписался. Его рука соскользнула, оставив кровавый след на пергаменте. — Сделай всё правильно, Нед, — прошептал он. — Ты всегда был лучше меня. Честнее. Прости меня за Лианну... за всё. Он закрыл глаза и погрузился в тяжелый, нездоровый сон. Я сидел рядом, держа в руках этот лист пергамента, который весил сейчас больше, чем весь Север. Выйдя из комнаты, я снова наткнулся на Серсею. Она смотрела на бумагу в моих руках. — Что там, Нед? — спросила она тихим, вкрадчивым голосом. — Его воля, — ответил я. — Его последняя воля как короля. — Воля умирающего человека — это всего лишь чернила на бумаге, — заметила она. — Сила — вот что имеет значение. Я посмотрел на нее сквозь пелену боли. — Сила — это то, что остается, когда честь уходит. Но в моем доме честь всегда была превыше всего. Я ковылял к своим покоям, опираясь на Джори. Нога горела, но в голове была странная, холодная ясность. Роберт умирал. Мир, который мы знали, рушился. Впереди была война, и я чувствовал ее дыхание так же отчетливо, как запах гнили в этой комнате. — Джори, — сказал я, когда мы вошли в Башню Десницы. — Да, милорд? — Приготовь людей. Если Роберт умрет ночью, завтра утром здесь начнется ад. И пошли ворона... нет, не ворона. Просто надейся, что Эймонд Вулфхай и Бран сейчас в безопасности. В этом мире безопасности осталось совсем немного, и я хочу, чтобы хотя бы мой сын был ее частью. Я сел за стол, положив раненую ногу на скамью. Впереди была самая длинная ночь в моей жизни. Ночь, за которой могло не последовать рассвета для дома Старков. — Ну что ж, Роберт, — прошептал я в пустоту комнаты. — Ты получил своего вепря. А я получил твое королевство. И, честно говоря, я бы предпочел поменяться с тобой местами. Я взял перо и начал писать приказы. Моя война только начиналась, и в отличие от Роберта, у меня не было права на ошибку. Ошибка здесь означала не просто смерть, а конец всего, что мне было дорого. За окном Королевская Гавань погружалась во мрак, и только огни Красного Замка горели, как глаза хищника, выжидающего в кустах.