Всё моё — твоё, бери и владей

Огонь вокруг них пляшет рваными языками — единственный звук, оставшийся в этом мире после жуткого грохота битвы, предсмертных криков солдат и леденящего душу визга демогоргонов. Внезапная тишина оглушает, давит на перепонки, и Уилл на мгновение теряется в догадке: не погиб ли он сам вместе с этими чудовищами? Лишь адреналин, кипящей лавой бегущий по венам, да изнеможение, разрывающее каждую клеточку тела, удерживают его в реальности. Они — его якоря, напоминание о том, что он здесь. Доказательство того, что он всё ещё жив. Он всё ещё жив. Тяжело дыша, он с трудом поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с единственным человеком, чья жизнь для него важнее всего на свете. С тем единственным, ради кого он решился подключиться к коллективному разуму. С тем, кто верил, что Уилл способен сделать именно то, что он только что совершил. И он смог. Майк жив. Облегчение накрывает Уилла с головой — чувство сродни пробуждению от кошмара, когда осознаешь, что ужас был ненастоящим. Он видел Майка глазами демогоргонов, он знал, что уже спас его, и всё же... видеть, как он на самом деле дышит, стоит, смотрит в ответ — видеть это своими собственными глазами — вот что окончательно ломает выдержку Уилла. Глубокий, шумный выдох вырывается из груди — он и не заметил, что всё это время не дышал. Уилл в изнеможении опускает взгляд в землю. В голове гудит: последствия одновременного видения множества картин, первого в жизни использования своих сил и нависшей смертельной угрозы над любимыми людьми дают о себе знать. Он мог бы отключиться прямо сейчас, если бы позволил себе эту роскошь. Но ему нужно оставаться в сознании. Ему нужно не спать, нужно встать, нужно пойти помочь остальным, ему нужно... — Майк, — шепчет он едва слышно, просто чтобы произнести это имя. — Уилл! — доносится до него отчаянный крик Майка, словно тот услышал этот тихий шепот. Уилл всегда думал, что его имя звучит как благословение, когда его произносит Майк. И сейчас, усиленное расстоянием между ними, оно эхом отдается вокруг, окутывает его, как подтверждение, как мантра: ты спас его, он жив, Майк жив. За звуком имени следует топот быстрых шагов — словно Майк пытается догнать собственный голос. Словно хочет добраться до Уилла быстрее, чем могут долететь слова. Уиллу почти хочется горько усмехнуться. Как будто Майка нет с ним всегда — в его мыслях, в его сердце, в самой его душе. Как будто Майк не был тем самым рычагом, который Векна использовал, чтобы мучить его, зная, что Уилл всегда сломается перед угрозой жизни Майка. Ему хочется крикнуть: «Не спеши, ты и так уже здесь». — Уилл! — слышит он снова, прежде чем перед ним на землю падают колени, зеркаля его собственную позу. Мгновение — и он чувствует тепло рук, которые, будь его воля, касались бы его вечно. Они неуклюже, торопливо скользят по его предплечьям, вверх к плечам, пока не находят своё место на шее и щеке. — Уилл, ты в порядке? Эй, ну же. Посмотри на меня, — панический голос Майка снова врывается в сознание. Майк дышит загнанно, лихорадочно, понимает Уилл. И одна часть его души ликует, почти счастлива от этого очевидного проявления заботы, в то время как другой хочется обнять Майка, прижать к себе и прошептать: «Всё хорошо, я в порядке», лишь бы тот успокоился. Он чувствует, как рука на щеке приподнимает его лицо, бережно поддерживая под челюсть. Как только Майк ловит взгляд Уилла, он шумно выдыхает. На его лице всё ещё застыла смесь благоговения, изумления и шока, но в чертах медленно проступает глубокая тревога из-за того, что Уилл молчит. Глаза Майка бегают по лицу Уилла, и сердце, несмотря на всю ситуацию, смеет пропустить удар. Уилл чувствует, как большой палец Майка проводит по ложбинке над верхней губой, стирая влагу, а затем щеку обдает нежеланным холодом — Майк убирает руку. Только сейчас Уилл замечает алую полосу на большом пальце друга. Должно быть, у него снова пошла кровь из носа. Майк вытирает руку о свои штаны, хотя это мало что меняет. Они оба уже с ног до головы покрыты грязью, копотью, водой и кровью. К удивлению Уилла, ладонь Майка возвращается на место, снова ложась на его щеку. Уилл почти подается навстречу этому теплу, хочет прикрыть глаза, но нельзя. Он нужен Майку бодрствующим. Вместо этого его взгляд блуждает по лицу Майка — точно так же, как Майк изучал его самого все эти секунды. Ему хочется вскрикнуть от облегчения: кажется, когти демогоргонов не коснулись Майка. И всё же его взгляд цепляется за ссадину на виске. Прежде чем он успевает обдумать свои действия, его собственная рука поднимается в воздух. Майк слегка вздрагивает от этого движения, но молчит. Медленно, преодолевая дрожь, Уилл дотягивается до лица Майка, невесомо касаясь спутавшихся кудрей и осторожно поглаживая кожу вокруг раны. Рука дрожит — сил слишком мало, чтобы удерживать её на весу, но он не может остановиться. Он не хочет отпускать Майка. — Твоя голова... — хрипит Уилл сорванным голосом. — Кровь. Лицо Майка озаряется надеждой, стоит ему услышать голос Уилла. Взгляд Уилла мечется от раны к глазам друга и обратно. — Ты в порядке? Нахмурившись, Майк убирает руку с щеки Уилла — и Уилл отчаянно жалеет об этой потере, — чтобы проверить собственную голову. Их руки неизбежно соприкасаются, и Уиллу приходится бороться с желанием развернуть ладонь и переплести их пальцы. Вместо этого он опускает руку, уступая место Майку. Да и держать её поднятой он всё равно больше не в силах. Уилл ловит каждое движение: как Майк ощупывает висок и бровь в поисках пореза, как его лицо искажается от боли, когда он задевает ссадину, — и единственное, о чём может думать Уилл, это о желании забрать эту боль себе. — Ты серьезно волнуешься обо мне прямо сейчас? — почти шепотом спрашивает Майк, убедившись, что рана пустяковая. Вероятно, он и не шепчет, думает Уилл. Просто сознание начинает медленно ускользать, приглушая звуки мира. Голова снова наливается свинцовой тяжестью без поддержки руки Майка. — Я в норме, но... но как же ты? То, что ты сделал... это... это было невероятно, Уилл. Я знал, что ты сможешь. Я знал это. — Майк сияет, на мгновение забыв о тревоге. Уилл не может не улыбнуться в ответ, пусть и слабо. Разве можно не улыбнуться, когда Майк смотрит на него так? — Ты спас меня, — продолжает Майк. — Ты спас меня, ты слышишь? — Внезапно он обхватывает лицо Уилла обеими ладонями, не оставляя ему иного выбора, кроме как смотреть прямо в глаза. — Эй. — Он пробует снова, и его голос звучит невероятно мягко. Уилл понятия не имеет, почему кислород перестал поступать в мозг: из-за этой близости или из-за того, что адреналин наконец-то покидает тело. Он чувствует тяжесть, невыносимую тяжесть и усталость, но прикосновения Майка удерживают его в этом моменте, словно якоря. Он не смог бы сбежать, даже если бы захотел. А если честно... разве он когда-нибудь хотел? Майк — это дом, который он выбрал сам; человек, в котором он всегда находил покой. Уилл доверяет Майку своё хрупкое сердце, вкладывает его в эти грубые руки. Те самые руки, что держат его сейчас, не давая провалиться в небытие, и Уилл невольно замечает, как идеально его лицо ложится в эти ладони. Их тепло снова напоминает: Майк жив. Предательская слеза скатывается по щеке. — Майк, — шепчет он. Собрав последние крохи сил, он поднимает руку и накрывает ладонь Майка, удерживающую его лицо. Глаза Майка тревожно бегают по Уиллу. — Да? Что? Что такое? — настаивает он. — Я просто... рад, что ты цел, — выдавливает Уилл, чувствуя, как на глаза наворачиваются новые слезы. Его начинает трясти — достаточно заметно, чтобы внимание Майка переключилось с лица на тело. — Я правда рад, что ты в безопасности. Его голос звучит жалко для собственных ушей: в нём слишком много открытости и в то же время недостаточно. В этих словах нет и половины того, что Уилл чувствует в этот миг. Он был так близок к тому, чтобы потерять Майка. Потерять часть самого себя. Майк видит, как слезы оставляют мокрые дорожки на лице Уилла, задевая его пальцы на своем пути. Уилл видит, как он провожает их взглядом. Когда глаза Майка снова встречаются с его глазами, что-то в Майке рушится. Он судорожно сглатывает. — Эй, я... я прямо здесь. Я здесь, Уилл. — Он слегка встряхивает Уилла, словно желая доказать свою материальность. — Хорошо? Я прямо перед тобой. Живой. И всё благодаря тебе. Уилл не может сдержать слез. Майк выглядит таким настоящим, таким открытым — Уилл не видел его таким целую вечность. В последнее время Майк возвел вокруг себя непробиваемые стены, стал закрытой книгой даже для него. Хотя раньше Уилл гордился тем, что понимает Майка как никто другой, чувствовал себя особенным благодаря этому. Подпитывал этим свои чувства. Иногда это даже давало ему надежду. Майк отчаянно пытается поймать каждую слезинку, стереть их с лица Уилла. Но очень скоро он сдается и, не выдержав, просто подается вперед, порывисто прижимая Уилла к себе. Уилл чувствует, как пальцы Майка судорожно комкают его рубашку, притягивая ближе. Уилл не медлит ни секунды: он обнимает в ответ, позволяя себе наконец разрыдаться в голос, и цепляется за Майка так, словно это его последний шанс. Отблески огня окутывают их мягким свечением; мерцающий, неисправный свет пульсирует в такт бешеному ритму сердца. Уиллу плевать, чувствует ли это Майк. Он запускает руку в темные кудри друга, утыкается носом в его плечо, дыша прямо в ключицу. — Ты был невероятен. Ты выглядел так круто, — начинает шептать Майк, достаточно громко, чтобы слышал только Уилл. Он гладит его по спине успокаивающими движениями. — Я же говорил, что ты сможешь. — Уилл слышит улыбку в его голосе и сжимает куртку Майка чуть сильнее. — Ты действительно м... наш волшебник, Уилл. Правда. Рука Майка поднимается к затылку, поглаживая, пытаясь успокоить. — Всё хорошо, — шепот сменяется долгой тишиной, которую никто из них не решается нарушить. Но Уилл не пропустил это. Мой волшебник. Он так запутался. Майк окончательно сбил его с толку. Сейчас совсем не время об этом думать, но мысли сами уносят его в прошлое, к тем бесконечным моментам, когда они жили под одной крышей. Всё началось с едва заметных, случайных касаний: соприкосновение рук при передаче тарелок во время дежурства по кухне, слишком маленькая дистанция на диване, словно там было тесно. Иногда Уилл, слишком остро реагируя и пугаясь, отодвигался на пару дюймов или убирал руки, чтобы исключить любую возможность случайного контакта. Но Майк всегда следовал за ним. Когда они стояли вокруг стола, обсуждая план действий в комнате, полной людей, Майк умудрялся встать рядом с Уиллом. Не просто рядом — он практически не оставлял между ними пространства. Их локти соприкасались так часто, что отрицать намеренность этих действий было просто глупо. Хотя Уиллу никогда не хватало уверенности, чтобы всерьез поверить в какой-то скрытый смысл. На самом деле, чаще всего именно Уилл отстранялся. Он понимал Майка: они так долго не виделись, их дружба прошла через тяжелые испытания, поэтому жизнь в одном доме естественным образом снова сближала их. Но он до смерти боялся, что если позволит Майку подобраться слишком близко, тот всё поймет. Поймет, как Уилл смотрит на него — словно Майк лично развесил звезды на небе. Заметит, как Уилл украдкой бросает на него взгляды, а иногда засматривается слишком надолго, прокручивая в голове каждое «а что, если». Майк был слишком наблюдательным. Слишком понимающим. Если Уилл был книгой, написанной на вымершем языке, то Майк был единственным, кто изо всех сил пытался её расшифровать — с того самого момента, как подошел к нему на качелях. И, как и во всем, что касалось Уилла, он преуспел. Уилл мог запираться на все замки, но Майк всегда находил ключ, с пугающей легкостью проникая обратно в его жизнь. И Уилл перестал сопротивляться. В этом всё равно не было смысла. Если он чувствовал, как колено Майка уверенно прижимается к его ноге под обеденным столом — а он чувствовал это всегда, — он больше не отодвигался. Иногда, когда чувствовал себя особенно смелым, он даже давил в ответ. Он перестал отшатываться, когда Майк демонстративно вторгался в его личное пространство, игнорируя косые взгляды окружающих. В те редкие моменты, когда Майк оказывался на другом конце комнаты, Уилл выдерживал его взгляд до тех пор, пока уши не начинали гореть так сильно, что приходилось отворачиваться. Иногда ему удавалось уловить тень застенчивой улыбки на лице Майка, прежде чем тот исчезал из поля зрения. С этого момента Майк становился только смелее. Случайные касания переросли в прикосновения без видимой причины. Всякий раз, когда Уилл искал глаза Майка, они уже смотрели на него — почти умоляюще, требуя внимания. Майк дразнил его по мелочам почти каждый день, просто чтобы добиться реакции, и каждый раз выглядел при этом радостным и взбудораженным, словно они снова были детьми. Он мог держать тарелку чуть выше, чем Уилл мог достать, пока не получал тычок в бок. Уилл притворялся раздраженным, но никогда не мог скрыть улыбку. Только не с Майком. Его сердце начинало биться невозможно быстро от невысказанных намеков, но он всё ещё не решался позволить себе надежду. Лишь когда Майк задал тот самый вопрос в одну роковую ночь, Уилл начал сомневаться в том, правильно ли он понимает намерения друга. — Хочешь поспать в моей комнате сегодня? Типа, как ночевка, — Майк застенчиво улыбнулся, сидя за стойкой на кухне Уилеров. Он помешивал ложкой горячее какао, не сводя глаз с Уилла, словно отслеживая малейшее изменение в его лице. Уилл изо всех сил старался сохранить невозмутимость. — Да, конечно. — Говорить Майку «нет» никогда не было его сильной стороной. Майк улыбнулся торжествующе; в его глазах отразился свет маленькой лампы над головой. Уилл опустил голову, делая вид, что изучает своё какао, пытаясь скрыть легкий румянец. Позже они оказались в темном, уютном коконе тишины, нарушаемой лишь шорохом на детской кровати Майка. Как выяснилось, она не была рассчитана на двух взрослых парней-подростков, но они как-то устроились. Избежать тесного контакта было невозможно, но, судя по поведению Майка в последнее время, Уилл почти поверил, что в этом и заключалась цель. — Уилл, — нарушил тишину Майк. — Да? — Уилл ответил так же тихо. Темнота комнаты, мягкие одеяла и тепло тела Майка рядом заставляли его оберегать эту атмосферу. — Когда мы с Оди расстались, — начал он, и дыхание Уилла сбилось, — я спросил её о... обо всём, что ты сказал. В вэне. Про то, что Оди заказала картину, и... что я ей нужен. Всякое чувство уюта мгновенно испарилось. Уилла накрыло ледяной волной, дышать стало труднее. Он попытался унять дрожь в ногах, чтобы не выдать себя резким движением. Если в чём-то он и был плох, так это во лжи — особенно во лжи Майку. Но Майк пока ни в чём его не обвинил, подумал Уилл, так что нужно успокоиться, прежде чем он сам себя сдаст. К ужасу Уилла, Майк продолжил: — Я просто... я удивлен, знаешь. Я должен был догадаться раньше. Оди даже не знает наших персонажей в D&D, и её даже не было на картине. Зачем... зачем ей заказывать такое? — Уилл не ответил, лишь судорожно сглотнул, теребя пальцами край одеяла. — Я просто... я не понимаю. Зачем ты... зачем ты солгал? Ты всегда дарил мне рисунки без проблем. Я... я просто хочу понять, почему ты соврал. — Майк закончил фразу упавшим, почти побежденным голосом. Казалось, он не хотел звучать обвиняюще, но не мог скрыть разочарования. Так вот зачем нужна была эта «ночевка», догадался Уилл. Майк хотел загнать его в угол, чтобы он не смог сбежать. Уилл увидел, как перед его внутренним взором пронеслись все возможные последствия этого разговора. Сценарии варьировались от Майка, который больше никогда не захочет с ним разговаривать за то, что Уилл использовал его как отдушину для своих чувств, до Майка, который ответит взаимностью и зацелует его до беспамятства. Само собой, одни варианты были реалистичнее других, но каждый из них пугал до дрожи. Поэтому он остановился на полуправде. — Я... — начал Уилл, но голос тут же сорвался. Прочистив горло, он попробовал снова: — Я не лгал, если быть точным. Это то, что, как мне казалось, тебе... тебе нужно было услышать в тот момент. И то, что, как мне казалось, чувствовала бы Оди как человек, который в тебя влюблен. Он мысленно поморщился от своей формулировки, надеясь, что не выдал слишком многого. Хотя он уже начал жалеть, что добавил фразу «человек, который в тебя влюблен». Это было слишком откровенно, до головокружения. Он едва мог расслышать ответ Майка за грохотом пульса в ушах. — И откуда ты знаешь? — устало спросил Майк. Уилл не понял, устал ли Майк от того, что Уилл всё еще лжет ему, или просто хотел спать. Уилл молился о втором варианте, чтобы можно было улизнуть от этой конфронтации. Но удача явно покинула его, потому что Майк пошевелился и сел. Он скрестил ноги, разворачиваясь так, чтобы смотреть Уиллу в лицо. Прежде чем Уилл успел остановить себя, их взгляды встретились. Это не было осознанным решением — просто находить глаза Майка было для него так же естественно, как дышать. Уилл не мог поверить, что его сердце посмело сжаться от тоски, когда он не смог четко разглядеть очертания этих прекрасных карих глаз в темноте. Пытаясь остановить поток мыслей, он собрался и слегка покачал головой. — Ч-что? — прохрипел Уилл; неприятный звук нарушил тишину дома. Поняв, что дышать лежа становится всё труднее, он отзеркалил позу Майка, усевшись напротив него, скрестив ноги. Его руки по-прежнему не находили покоя, пальцы теребили кожу вокруг ногтей до боли. Насколько Уилл мог проследить за взглядом Майка, тот скользнул вниз и остановился на его руках. — Откуда ты знаешь? — повторил Майк, не сводя глаз с его нервных пальцев. Уиллу показалось, что рука Майка дернулась в его сторону, прежде чем он передумал. Уилл так старался остановиться, перестать показывать, как сильно это его задевает. Но учитывая то, как Майк, казалось, стал намного свободнее инициировать физическую близость, как он пытался вернуть их старую дружбу... любовь Уилла к нему была на грани того, чтобы разорвать его изнутри. А Майк не мог знать. Его лучший друг не мог знать, что он хочет его как любовника. — Знаю что? — Он понимал, что лишь оттягивает неизбежное. Его сердце уже лежало на серебряном блюде, ожидая, когда Майк вскроет его и нафарширует обвинениями, на которые Уилл никогда не сможет ответить, не рискуя взорвать всё к чертям. Запятнать стены, кровать, воздух, запятнать самого Майка постыдной правдой и чувствами, которые лучше всего держать за стальными дверями. Было так несправедливо, что Майк всегда приходил готовым проломить эту сталь. — Как чувствовал бы себя кто-то, кто в меня влюблен, — сказал Майк невероятно мягким голосом, едва громче шепота. Словно это его самую страшную тайну сейчас вытаскивали наружу. Словно это он нервничал, лихорадочно ища выход из ситуации. Если бы у Уилла осталась хоть капля рассудка, он отвел бы взгляд, прежде чем Майк смог бы просто прочесть ответ в его глазах. Но отводить взгляд от Майка — это то, в чём он никогда не был силен. Уилл поперхнулся переполняющими чувствами, застрявшими в горле. «Он знает, — пронеслось в голове. — Он знает, это конец». Он не мог придумать ни слова в ответ; он знал, что его ложь однажды вернется, чтобы отомстить. Он чувствовал, как она преследует каждое его движение, каждое взаимодействие с Майком. Всякий раз, входя в комнату Майка и замечая картину на стене, он видел свою судьбу, написанную там, словно зловещая тень за спиной. И хотя он знал, что этот разговор неизбежен, он так и не подготовился. Наивная часть его души надеялась, что всё это удастся замести под ковер — как назойливое чувство на задворках сознания, сигнализирующее, что ты что-то забыл, но к которому ты так и не возвращаешься. Как же он ошибался. И теперь он пожинал плоды. — Это не... это... Моя мысль в том, что я думал, это то, что тебе нужно было услышать. Видя, как ты говоришь о себе так... уничижительно... Что я должен был сделать? Картина всё равно была для тебя, — пробормотал Уилл последнюю часть, искренне не понимая, помогает он себе или закапывает еще глубже. Желание скинуть одеяло с ног росло с каждой секунду — собственное тело и так пылало жаром, — но он не хотел делать лишних движений. Выражение лица Майка было противоречивым. Нахмурив брови и поджав губы, он снова наблюдал за беспокойными руками Уилла. Не существовало скорости, достаточно быстрой, чтобы описать, как стремительно Уилл отвел взгляд от губ Майка. Он редко позволял себе смотреть, но если и был худший момент для этого, то именно сейчас. Видимо, насмотревшись на руки Уилла, Майк протянул свои. — Но я не понимаю. Зачем выставлять Оди на передний план, а не просто... не знаю... сказать то, что думаешь ты? Уиллу так хотелось фыркнуть и сказать, что именно так всё и было, но он сдержался. Более насущной проблемой, решил Уилл, было внезапное легкое давление на его ладони. Конечно, единственным, что могло заставить его оторвать взгляд от лица Майка, был сам Майк. Уилл опустил голову ровно настолько, чтобы увидеть, как бережно руки Майка обхватили его собственные, осторожно расцепляя их, чтобы он перестал раздирать себе кожу. — Она была твоей девушкой, Майк, — пробормотал Уилл, не отрывая взгляда от их соединенных рук. В последний раз, когда такое происходило, Уилл был одержим Истязателем Разума, что делало нынешнюю ситуацию еще более непостижимой. Они больше не дети, и он не в смертельной опасности, так что вызвало этот жест? И вообще, что творилось с Майком в последние месяцы? Уилл понимал, что их дружба отличалась от дружбы с Дастином и Лукасом, всегда была ближе, балансируя на грани чего-то неоднозначного. Он также понимал, что Майк хотел вернуться к норме, к тому, что было до неловкого периода Леноры — Уилл и сам этого хотел, — но присутствие Майка в его жизни никогда раньше не было таким всепоглощающим. И это не было инициативой Уилла. Уилл никогда не начинал первым. — Но ты мой лучший друг... — Майк сжал его ладони и даже перебрал несколько пальцев, словно играя с антистрессом. С сердцем в горле Уилл перебил его: — Разве? Это был простой вопрос. На самом деле, однажды он уже задавал похожий. А мы? Мы друзья. Мы друзья. Разница заключалась в интонации. Он больше не ставил под сомнение их дружбу; Майк извинился и показал, что искренне сожалеет о ссоре на катке. Уилл видел и ценил то, как он пытался компенсировать потерянное время. Если честно, он простил его в ту же секунду, как Майк вошел в его комнату в Леноре, когда они собирали вещи. Но на этот раз всё было иначе. Его вопрос был заряжен. Заряжен долгими прикосновениями и невысказанными чувствами. Заряжен вопросами, которые он боялся даже обдумать, не то что произнести вслух. Опасен так, как их отношения бывали раньше — касаясь грани, но никогда её не переступая. И Майк мог выбрать другую интерпретацию. Он мог выставить Уилла сумасшедшим, обвинить в том, что тот переходит в нападение, сместить фокус с его слов, как делал это уже столько раз. Уилл дал ему эту возможность. Он знал, что подставился, но ничего не мог с собой поделать, когда пальцы Майка почти переплелись с его собственными. Он услышал, как Майк резко вдохнул. — Ч-что ты имеешь в виду? — ушел от ответа Майк, бормоча и продолжая поглаживать руки Уилла. Если бы он не смотрел на все четыре руки, лежащие у него на коленях с самого начала, он бы уставился на них сейчас. Просто чтобы подчеркнуть, словно крича: «Вот что я имею в виду! Ты не делаешь такое просто так». Это был умный ход со стороны Майка. Уиллу только что удалось сделать Майка тем, кто лихорадочно ищет ответ, но не прошло и тридцати секунд, как вся тяжесть снова легла на плечи Уилла. И он действительно не понимал. Как Майк мог играть в эту игру, когда его руки в буквальном смысле лежали на коленях Уилла, перебирая его пальцы? Как он мог так свободно произносить такие противоречивые вещи, не колеблясь ни секунды? Как же долго Майк лгал? Невольно у него вырвался звук, похожий на недоверчивый смешок. — Что ты имеешь в виду, Майк? Какова твоя цель во... во всем этом? — Теперь настала очередь Уилла звучать побежденным. Майк возвел вокруг себя стены такой высоты, что Уилл не видел даже облаков, глядя вверх. Втайне он надеялся, что жизнь под одной крышей заставит эти стены рушиться, кирпичик за кирпичиком, пока его снова не впустят внутрь. Туда, ближе всего к тому, что эти стены защищали в самом центре, — к сердцу Майка. Очевидно, это были лишь пустые мечты. — Узнать, почему ты солгал, — стоял на своем Майк, хотя одна из его рук оставила ладонь Уилла и легла ему на колено. — Ты можешь мне сказать, ты же знаешь. С этими словами Майк наконец поднял голову, чтобы снова посмотреть Уиллу в глаза. Уилл чувствовал, как этот взгляд прожигает дыры в его лице, но на этот раз отказался отвечать тем же. Это было трудно — особенно когда большой палец Майка начал поглаживать его колено, словно он хотел лаской выманить правду наружу. А Уилл был слаб перед Майком. Каждое движение большого пальца оставляло обжигающий след, заставляя Уилла остро ощущать и само касание, и ткань, мешающую их коже соприкоснуться. С того момента, как Майк начал прикасаться к нему, кожу словно кололи тысячи иголок, побуждая придумать хоть что-то, любую ложь, любое оправдание, чтобы закончить этот разговор и лечь спать. Не то чтобы он смог бы уснуть, но, по крайней мере, его личная камера пыток по имени Майк Уилер открылась бы, освобождая путь к личному спасению — тоже по имени Майк Уилер. Всё было сложно. Он снова выбрал самый безопасный вариант — полуправду. Хотя понятие безопасности вылетело в окно, как только Майк произнес слово «картина». — Я хотел, чтобы тебе стало лучше тогда, вот мой ответ. — Он звучал как загнанный в угол зверь. Осознающий опасность сопротивления, но чувствующий неминуемую гибель от капитуляции. Он молился, чтобы Майк просто отпустил это, удовлетворился ответом и пошел дальше. Уилл так долго балансировал на грани безопасности, что защита стала его второй натурой. Сердце всё ещё колотилось в груди, заставляя руки дрожать, но это чувство было хотя бы привычным. К сожалению, Майк либо не догадывался, либо намеренно решил помучить Уилла еще немного. — Мне кажется, ты не всё мне говоришь, — прошептал Майк в темноту ночи, надеясь, что слова повиснут в воздухе достаточно надолго, чтобы Уилл, измученный ими, выплеснул все свои мысли, а к утру всё рассеялось. И Уилл не мог не подумать: «О, как это иронично, слышать это от тебя», учитывая, что в последний раз Уилл чувствовал, что Майк рассказывает ему всё, года три назад. По правде говоря, можно было поспорить, что Уилл вообще ни разу в жизни не рассказывал Майку всё, потому что, если бы рассказал, они бы никогда не сидели здесь, обсуждая чертову картину. Либо потому что его чувства исчезли бы, либо потому что исчез бы Майк. А учитывая, что Уилл даже не помнил жизни до Майка, не помнил жизни до любви к Майку, он мог догадаться, какой вариант был вероятнее. И всё же, эти последние месяцы, этот момент, рука Майка на его руке, всё еще поглаживающая большим пальцем, рука Майка на его колене, касающаяся его, ласкающая... Неужели это действительно ничего не значило? А если не ничего, то что это? Дружба? Уилл мог находить оправдания лишь до тех пор, пока они не закончились. Если Майк зеркалил всё, о чём думал Уилл, всё, что он хотел сделать, что ему нужно было сделать, но на что он так и не решился, потому что был, черт возьми, слишком напуган... И если его чувства были далеко за гранью дружбы, далеко за гранью влюбленности, то оставались ли вообще какие-то оправдания? Проблема была в том, что ни тишина, ни темнота не защитят его при свете дня, где всё будет как на ладони. Одно неверное движение, одно неверное предположение — и он потеряет лучшего друга, свой дом, своё сердце. Он предпочел бы жить в груде оправданий, чем рискнуть и открыть дверь для ложных толкований. Но Уилл всегда был бойцом, мастером выживания. Он будет толкать эту дверь столько, сколько потребуется, пока не останется места для неверных толкований. Он глубоко вздохнул, отправляя свою свободную руку в короткое путешествие, чтобы накрыть ладонь Майка на своем колене, и задал проклятый вопрос со всей уверенностью, которую не использовал годами: — Есть что-то конкретное, что ты хочешь, чтобы я сказал? Будь то внезапное прикосновение или сам вопрос, глаза Майка слегка расширились — по крайней мере, Уиллу так показалось. Майк сидел на фоне окна, и хотя света проникало мало, он всё же был окутан мягким лунным сиянием. Он выглядел неземным, но из-за контраста Уилл не мог четко разглядеть его лицо. И как же это несправедливо, подумал он. Ведь Майк, напротив, мог видеть каждое его выражение, тот блеск в глазах, который появлялся сам собой, стоило ему взглянуть на друга. Уиллу оставалось лишь надеяться, что было достаточно темно, чтобы скрыть румянец, ползущий по шее. Впервые за этот вечер он почувствовал, как Майк напрягся. Его правая рука перестала играть с пальцами Уилла, а другая замерла на колене. Было, честно говоря, стыдно от того, как сильно Уилл тут же захотел, чтобы он продолжил. В каком-то смысле, этим вопросом Уилл полностью раскрыл карты. Он не только дал Майку власть повернуть разговор в любом желаемом направлении, но и выдал свои мысли о том, что, возможно, Майку есть что скрывать. Он отбросил безопасность неведения в отчаянном порыве догадки, молясь, чтобы не перепрыгнуть через границу прямиком в ошибку. Пронзенная нервной дрожью, его рука судорожно сжалась поверх руки Майка, заставив того снова опустить взгляд. Сердце Уилла ударилось о ребра, когда Майк развернул ладонь так, чтобы они соприкоснулись. Нежно, насколько мог, он сжал пальцы Уилла, заключив их в замок. И в этот момент Уилл больше не мог этого выносить; отчаяние сочилось из его голоса. — Майк, что ты... делаешь? Что это... — Нет. — Голос Майка провибрировал между ними, заставив его замолчать. — Нет? — Уилл вздрогнул от громкости собственного голоса, настолько ошарашенный, что на долю секунды потерял контроль. Майка это, казалось, не волновало; он снова поднял голову, встречаясь с Уиллом взглядом. — Нет ничего, что я хотел бы, чтобы ты сказал. — Уиллу показалось, что он видит, как Майк хмурится, впервые за вечер выглядя слегка раздраженным. И Уилл не понимал. Казалось, они оба танцуют друг вокруг друга, желая прояснить ситуацию, но в то же время лишь нагнетая напряжение. Это было похоже на математическую задачу, контроль над которой он потерял, внезапно начав решать совершенно другое уравнение, чем то, с которого начал. Словно он упустил какую-то критически важную информацию в условии, не позволяющую прийти к правильному ответу. Уилл тяжело вздохнул. — Я не понимаю, в чём твоя проблема. — Это был тот единственный раз, когда он пожалел, что Майк перестал быть самым недогадливым человеком на свете. Иногда на него находили моменты божественного прозрения, и один из таких моментов, похоже, случился прямо сейчас. Он гадал: а что если Майк уже всё понял и просто хочет, чтобы Уилл прошел через унижение признания? — Ты лжешь мне. Ты никогда этого не делал. И прямо мне в лицо. — Майк убрал обе руки, разрывая любой физический контакт. Уилл уже скучал по теплу, но упрямство Майка создавало ему куда больше проблем, и это начинало медленно выводить его из себя. — Что, как будто ты никогда не врал? — с недоверием спросил Уилл. Он помнил об их уговоре «друзья не лгут», но сомневался, что кто-то вообще брал в расчет чувства, способные разрушить дружбу. К тому же, Уилл на самом деле не то чтобы лгал: было логично предположить, что девушка Майка чувствовала бы то же самое, что и Уилл — как собрат по несчастью, влюбленный в Майка. Он не знал об их проблемах в отношениях, не то чтобы Майк когда-либо рассказывал ему, в чём там было дело. Так чем его ложь отличалась? Но Майк был человеком с миссией, и если он что-то вбивал себе в голову, то никогда не сдавался. — Так ты признаешь это? — Позабыв о времени суток, они оба повысили голоса выше допустимого уровня. Настала очередь Уилла хмуриться; раздражение ясно читалось на его лице. — Я не лгал, Майк, я сказал тебе... — Не говори мне ничего, если собираешься снова врать. — Майк отвёл взгляд, уставившись на свои собственные беспокойные руки. Почему-то это по-настоящему задело. Майк понятия не имел, что именно защищал Уилл, понятия не имел, через какую боль он прошел, чтобы утешить Майка тогда, в вэне. Когда Майк с такой радостной готовностью поверил его словам, использовал его слова, его чувства, чтобы признаться в любви прямо перед ним — но не ему. И он даже не мог его винить. Он сам навлек это на себя, эгоистично потакая моменту, втайне надеясь, что, может быть, может быть, Майк уловит ложь, потому что найдет отклик в собственном сердце. Но он этого не сделал. Он поверил ему, ловил каждое слово, даже не зная толком, чьи это были слова на самом деле. Уилл перекинул ноги через край кровати, касаясь ступнями пола. — Ладно. Думаю, мне лучше вернуться в подвал, — пробормотал он, не оборачиваясь, чтобы не видеть реакции Майка. Он встал и почти дошел до двери, решив, что Майк его даже не услышал, когда сзади раздался шумный выдох. — Ладно. С этим словом Уилл закрыл за собой дверь. Его сердце колотилось невыносимо громко в тишине дома Уилеров. Это была даже не худшая их ссора — едва ли это вообще можно было назвать ссорой, — но он всё ещё кожей чувствовал тот дождь, когда хватался за велосипед, чтобы поехать крушить Замок Байерсов. Слышал навязчивые мелодии роллердрома, смешанные с грохотом роликов об пол и звуками жаркой перепалки. Ему казалось, что пальцы до сих пор ноют от удара в грудь Майка. Любовь к Майку всегда была его слабостью. — Тупица, — прошептал он в темноту, осторожно спускаясь по лестнице, чтобы никого не разбудить. Он просто хотел поскорее добраться до подвала, надеясь, что Джонатан будет там. С момента его одержимости прошло несколько лет, но он всё ещё помнил тот холод, сырость и тьму. Он никогда не любил ничего из этого, но после недели, проведенной на Изнанке, нелюбовь переросла в страх. Хотя ему не нравилось признаваться в этом, спать в одиночестве с тех пор было тяжело. Джонатан частенько ускользал наверх, в комнату Нэнси, втайне от мистера и миссис Уилер (те бы ни за что этого не позволили, если бы знали), и в такие ночи Уилл спал хуже всего. Майк не раз предлагал свою комнату, но Уилл не мог заставить себя так злоупотреблять добротой лучшего друга. Майк просто хотел помочь, а Уилл начинал мечтать о том, как сон в одной кровати может привести к признаниям и новым общим секретам. Он отчаянно пытался не думать об этом, но он был всего лишь влюбленным подростком. Всё, что он мог делать, — это избегать таких ситуаций любой ценой. Он знал это. Так почему же он застыл перед дверью в подвал, колеблясь? Его рука уже дрогнула над ручкой, готовая повернуть её, готовая войти, готовая забыть обо всем этом и притвориться, что завтра всё будет в порядке. Притвориться, что он не хочет провести с Майком еще хоть минуту, даже в этой неловкой атмосфере. Но предательская мысль вырвалась из-за стальных дверей в глубине сознания. Нужно ли ему лгать об этом? Притворяться? Майк не отходил от него ни на шаг, а не наоборот. Не было ни единого знака, что Майк хочет держаться порознь, что он хочет, чтобы Уилл ушел. На самом деле, именно Майк раз за разом приглашал его в свою комнату, он сам всё инициировал, он искал его общества, а Уилл продолжал отстраняться, боясь быть разоблаченным. Прежде чем он успел обдумать, какого черта он творит, он развернулся и направился прямо к лестнице. Он даже не представлял, что скажет, когда встретится с Майком лицом к лицу, какое оправдание пробормочет и какое объяснение выдумает для этой дурацкой картины. Всё, что он знал: он не хочет уходить. Не тогда, когда Майк наконец-то позволил себе быть уязвимым с ним, пусть даже совсем немного и ненадолго. Всё, чего он хотел сейчас, — это увидеть... Майка. Который резко замер на верхней ступеньке, увидев, как Уилл уверенно шагает ему навстречу. Уиллу потребовалось подойти почти вплотную, чтобы заметить силуэт в темноте. Сердце пропустило удар, когда он понял, кто это. Ему пришлось задрать голову еще выше, чем обычно, чтобы встретиться с Майком взглядом, и от этого у него слегка закружилась голова. Выражение лица Майка зеркалило его собственное: смесь удивления и чего-то еще, что он не мог распознать. — Эм, привет, — начал Майк, внезапно вцепившись в перила. — Привет...? — ответил Уилл, странно запыхавшись. Ему правда нужно взять себя в руки. Он увидел, как Майк сглотнул, прежде чем заговорить снова — слишком громко для ночного коридора спящего дома. — Я просто хотел... эм, я... Почему ты здесь? Уилл теребил край своей футболки. — Наверное, по той же причине, что и ты. — Голос всё ещё срывался на дыхание, и он надеялся, что Майк каким-то чудом этого не заметит. Они снова делали это — ходили вокруг да около, пытаясь заставить другого озвучить главное. Боялись стать тем, кто разорвет страховочную сетку избегания, в которой они так комфортно жили. — Точно, точно... — пробормотал Майк скорее себе под нос. Уилл понятия не имел, о чём он думает, и это выводило из равновесия. — Слушай, мне жаль... — Уилл. — Майк преодолел последние две ступеньки и спустился к нему. Застигнутый врасплох внезапной близостью, Уилл инстинктивно отшатнулся. Едва заметное движение бровей Майка подсказало, что тот заметил, но комментировать не стал. — Эм, да? — сказал Уилл гораздо тише, чем они говорили до этого. — Иди сюда, — потребовал Майк, и по спине Уилла пробежала дрожь. Что значит «иди сюда»? Он и так был здесь. Еще шаг — и он всерьез вторгнется в личное пространство друга. И всё же следовать за Майком было для него так же естественно, как дышать. Он мог бы продолжать стоять там, в двух шагах, ведя заведомо проигрышную битву, или мог просто сдаться. Хотя бы раз. Только один раз, когда сам Майк попросил его об этом. Он не мог не заметить, что впервые за ночь видит лицо Майка отчетливо, освещенное лучом лунного света. С судорожным вздохом он подался вперед. Казалось, это проверка: словно Майку нужно было увидеть, сделает ли Уилл шаг навстречу, прежде чем планировать своё следующее действие. И он оказался прав, потому что Майк встретил его на полпути. Сделав лишь полшага своими длинными ногами, он обвил руками Уилла, и их тела столкнулись. Руки Майка нашли место на плечах Уилла, пальцы сжались на ткани футболки на спине. Уилл почувствовал щекотку от волос Майка возле уха, а затем — как тот уткнулся носом в изгиб его шеи. Прежде чем Уилл успел отреагировать — или хотя бы осознать происходящее, — Майк сжал его еще крепче, вжимаясь всем телом, словно пытаясь впитать его тепло. Несколько секунд Уилл стоял истуканом, пока мозг пытался догнать реальность. Обнимать Майка было не то чтобы совсем необычно — это случалось не так часто, как раньше, но они ведь выросли, в конце концов. Ему бы хотелось делать это чаще, но он не знал, сколько объятий всё ещё считается «нормальным», поэтому предпочитал не рисковать. Но он принимал их всегда, когда Майк был готов. Он никогда его не отталкивал. Возможно, именно поэтому Майк начал медленно отстраняться, вероятно, сбитый с толку бездействием Уилла. Сначала его руки ослабили хватку на спине, затем Майк поднял голову, готовясь разорвать контакт полностью. Тело Уилла внезапно ожило, оцепенение спало, как только он понял, что вот-вот потеряет этот момент. Прежде чем разум успел подкинуть сотню причин держаться подальше, его руки метнулись вперед, обхватили талию Майка и дернули его обратно. Их тела врезались друг в друга еще сильнее; Уилл мог поклясться, что услышал, как Майк выдохнул от неожиданности. У него мелькнула мысль извиниться, но сначала нужно было компенсировать то, что он вообще позволил Майку отстраниться. Он сцепил руки за спиной Майка, зарываясь лицом в его ключицу. Щеки пылали от смущения из-за собственного очевидного отчаяния. Майк не колебался ни секунды: его руки скользнули обратно вверх по спине Уилла, прижимая его так же крепко. Он выдохнул прямо в волосы Уилла. Уилл изо всех сил старался не вжаться в Майка еще сильнее, не спрятать лицо в его свитере, словно там можно было жить, укрывшись от всего, чего он боялся. Он чувствовал, как грудная клетка Майка расширяется при каждом вдохе. Ему стало так уютно, что он глубоко, удовлетворенно вздохнул, словно до этого момента ему не хватало воздуха. Он мог бы простоять так вечность, прижимаясь к Майку, вдыхая знакомый запах дома. Они стояли так какое-то время, не двигаясь, просто дыша в унисон. Пока Майк не заговорил: — Прости. Я не пытался... вытянуть из тебя что-то силой. — Его голос был таким мягким, что почти убаюкал Уилла, если бы не смысл слов. Уилл сжал ткань на спине друга. — Я просто сдерживался, понимаешь. Не спрашивал тебя. Наверное, я просто очень хотел знать, но... — Майк пробормотал ему прямо в ухо: — Я... я могу подождать. Пока ты не будешь готов. Или, если ты вообще не хочешь мне рассказывать... — Я хочу, — прошептал Уилл, всё еще уткнувшись в ключицу Майка. Единственным подтверждением того, что Майк его услышал, была тишина. — Я хочу, но это... — голос затих. Он хотел. Отпустить все эти чувства, стыд, тайны, прятки, ложь. Он так отчаянно хотел рассказать ему. Хотел разделить это с кем-то, облегчить ношу на своих плечах, а человеком, который всегда помогал ему в этом, был Майк. Но это... Он не мог. Ни с Майком, ни с кем-либо еще. Это означало бы подтвердить правоту всех: школьных хулиганов, своего отца, всех тех людей, что шептались за спиной. Это стало бы огромным красным знаком на его спине, кричащим: «Посмотрите на меня! Я гей, всё так, как вы и говорили! Со мной что-то не так, и это не лечится!» Он не только стал бы мишенью сам, но и подставил бы под удар Майка. И даже если Уилл промолчит, одной лишь дружбы с ним было достаточно, чтобы стать изгоем — просто из-за того, как окружающие воспринимали самого Уилла. И всё же сейчас на его спине был не красный знак, а руки Майка, сжимающие его крепче, чем любое клеймо. И, может быть, в конце концов, всё будет хорошо. С Майком рядом всё может быть хорошо. С тяжелым сердцем он медленно ослабил объятия и чуть отстранился. На долю секунды Майк воспротивился, не желая отпускать, но это мгновение было достаточно коротким, чтобы списать его на игру воображения. Руки Майка скользнули вниз по его предплечьям, пока не накрыли ладони Уилла, задержавшись там. — Ты можешь мне сказать, — заверил Майк, сжимая его пальцы. Уилл выдохнул, нацепил слабую улыбку и поднял взгляд, чтобы встретиться с Майком глазами. Всё, что он собирался сказать, умерло в горле вместе с дыханием, когда он осознал, насколько близко оказались их лица. Это было логично — они только что обнимались так тесно, словно хотели слиться в одно целое, и никто не сделал шаг назад, разрывая объятия, но всё же... Уилл, казалось, забыл свой мозг где-то в комнате Майка, поэтому осознание ударило под дых. Он был рад, что на этот раз свет падал со спины, скрывая румянец и то отчаяние, которое он носил как привычный аксессуар всякий раз, когда смотрел на Майка. Майк же был виден как на ладони. Изгиб его бровей придавал ему выражение легкого замешательства и в то же время — готовности. Готовности к чему, Уилл боялся даже предположить. Лунный свет, отражающийся в глазах Майка, когда тот смотрел на Уилла, сиял ярче солнца. Уиллу не пришлось особо стараться, чтобы убедить себя, что этот блеск — из-за него. Это была опасная мысль, открывающая ворота для целого потока подобных идей. И вот чтобы избавиться от них, ему придется постараться очень сильно. Рот Майка был слегка приоткрыт; губы красиво изогнуты, словно намеренно нарисованы. Не в первый раз Уилл задался вопросом, каковы они на ощупь. Такие же мягкие, как выглядят, или грубые от страсти? Он резко отвел взгляд, сгорая от вины. Он не должен думать так о том, кто этого не хочет. — Спасибо, но я не думаю, что смогу. — Уилл сделал шаг назад, принудительно разрывая контакт, высвобождая свои руки из хватки Майка. Лицо друга мгновенно поникло: взгляд потух, уголки губ опустились в прямую линию, выражение снова стало закрытым. — Ладно, — просто ответил он. Уилл видел, что это всё ещё беспокоит его, но почему и насколько сильно — он не мог понять, а Майк не говорил. — Тогда можешь сделать для меня кое-что другое? — спросил он вместо этого, и в его глазах мелькнул игривый огонек. Уилл не был уверен, нравится ли ему это. — Эм, конечно. Что? — спросил он, надеясь не выдать нервозности. Это ведь всего лишь Майк. Хотя «всего лишь Майк» — слишком слабое описание. Майк никогда не был для него «всего лишь». Он всегда был всем. — Закрой глаза, — потребовал Майк. — Закрыть глаза? Зачем мне... — Пожалуйста. Этого было достаточно. Совершенно сбитый с толку, нахмурившись и закусив губу, Уилл вздохнул и закрыл глаза. Это мало что меняло, ведь вокруг и так было темно. Но всё же терять Майка из поля зрения всегда было неприятно. — Ты закрыл? — пробормотал Майк; его голос внезапно прозвучал гораздо ближе, чем помнил Уилл. Ему едва удалось сдержать желание отшатнуться. — Д-да, — заикаясь, ответил он, не в силах скрыть, что застигнут врасплох. — Что ты... Уилла прервали руки, коснувшиеся его висков. Дыхание перехватило, а может, это сердце попыталось вырваться из грудной клетки. Так или иначе, дышать он не мог. Нежное прикосновение к скуле и пальцы, зарывшиеся в волосы, перегрузили систему Уилла. Рефлекторно ему захотелось вырваться из хватки Майка. Так он всегда выживал, так справлялся. Но он застыл на месте. Майк не мог не почувствовать, как пылает его лицо. Особенно учитывая, что его пальцы ощущались прохладными на горячей коже, когда он слегка отвёл челку со лба. Уилл хотел открыть глаза. Ему нужно было видеть, как Майк смотрит на него, он отчаянно хотел знать, что всё это значит. Но он не хотел предавать доверие друга. Времени на раздумья всё равно не осталось. В одну секунду Уилл думал, что губы Майка никогда не коснутся его кожи, а в следующую он уже точно знал, каковы они на ощупь. Это было нежное касание ко лбу. Губы Майка мягкие — вот что он узнал той ночью. Руки Майка на его шее и затылке, его губы и нос, прижатые ко лбу, его тело в каких-то дюймах... Уилл не знал, на чем сосредоточиться. Не знал, какому ощущению уделить внимание, но в итоге выбрал самый опасный вариант — поцелуй. Губы были теплыми, теплее рук. Касание было легким, как перышко, но давления хватало, чтобы затмить все остальные точки соприкосновения. Тело пронзило дрожью от макушки до пят, колени подкосились. Какой-то крошечный голос в голове шептал, что он слабак, раз так бурно реагирует на такую мелочь, как поцелуй в лоб. Но Уилл тут же заткнул его. Это была вовсе не мелочь. Он мечтал о гораздо меньшем, считая и это невозможным. Всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Голова кружилась, и вовсе не потому, что тяжесть рук Майка исчезла. Он распахнул глаза в нетерпении — ему нужно было видеть лицо Майка, — но тот уже отвернулся. — Пойдем спать, — пробормотал Майк, начиная подниматься по лестнице. Затем он замер, вполоборота повернув голову к Уиллу: — Нам нужно вернуться к нашей ночевке. И пошел дальше. Уилл не упустил из виду его покрасневшие уши. В его собственных ушах стоял белый шум, пока он собирался с силами, чтобы последовать за другом. Когда он вошел в спальню, Майк уже лежал спиной к нему, но на кровати осталось очевидное место для Уилла. Не думая ни о чём — потому что он просто не способен был сформировать ни единой мысли, — он скользнул под одеяло, занимая свое место рядом. Можно винить позднее время, тот дурман, в который его погрузил Майк, или чистую глупость, но Уилл пододвинулся ближе, пока не оказался прямо за спиной друга. Там ему потребовалась еще секунда, чтобы решиться, чтобы пересечь черту и коснуться, но медленно он подобрался еще ближе. Он почувствовал призрачное касание волос Майка, щекочущих нос, а затем — жар, исходящий от его тела. На этом он снова остановился. Майк ведь не мог уснуть, верно? Он только что вернулся. Значит, он остановит его, если Уилл нарушит границы, правда? Майк лежал пугающе неподвижно, словно задержал дыхание, ожидая следующего шага Уилла. С сердцем в горле Уилл медленно просунул руку под одеяло, невесомо касаясь бока Майка, спрашивая разрешения. Дыхание сбилось, когда он коснулся горячей голой кожи — свитер Майка, должно быть, задрался. Рука дрогнула. Как раз когда он решил, что его отвергли, Майк пошевелился. Он перехватил отступающую руку Уилла, накрыл её своей и притянул к себе, положив себе на живот. Это вынудило Уилла придвинуться вплотную: спина Майка вжалась в его грудь. Конечности сталкивались, пока они устраивались удобнее, и в итоге рука Уилла оказалась перекинута через Майка, а ноги сплелись. Уилл дышал в шею Майка, чувствуя щекотку от его волос. Рука Майка, накрывающая ладонь Уилла, переплела их пальцы, крепко прижимая к себе. Уилл выдохнул, говоря себе, что это единственный раз, когда он позволяет себе такую слабость. Потребовалось время, чтобы унять бешеное сердцебиение, но когда ему это удалось, он провалился в самый крепкий сон в своей жизни. Когда он просыпается, вокруг приятно прохладно. Тело ноет, и он не сразу понимает, где находится. Он поднимает руку, чтобы потереть глаза, и это запускает цепную реакцию. Сначала он чувствует, как что-то дергается под головой, и осознает, что лежит на чем-то, в то время как остальное тело — на полу, судя по холоду. Затем знакомый голос: — Уилл! И еще один, тоже знакомый: — Уилл, ты в порядке? Ты слышишь нас, милый? Он открывает глаза и видит Майка и маму. Сознание с трудом догоняет реальность, он всё ещё сонный. Или он вообще спал? Почему он спал, когда их жизни в опасности? Он оглядывается, пытаясь собрать больше информации, но Майк и мама загораживают весь обзор. Он решает, что нужно что-то сделать с их встревоженными лицами. — Да, я слышу вас. — Голос звучит гораздо более хрипло, чем он ожидал. Но мгновенное облегчение на их лицах того стоит. Сначала он осматривает маму: она выглядит потрепанной, но ничего критичного, что вызвало бы панику, он не замечает, поэтому переводит взгляд на Майка. Знакомый синяк и ссадина на лице друга возвращают ему память. Насмешки Векны. Майк в опасности. Слова Робин. Убийство трех демогоргонов силой, которая ему не принадлежала. Майк, бегущий к нему, обнимающий его. Мой волшебник. Уилл поднимает руку к виску Майка и осторожно убирает волосы, прикрывающие ушиб. — Больно? — спрашивает он, встречаясь с Майком глазами. Майк хмурится с чем-то похожим на разочарование. — Уилл... — выдыхает он. — Я в порядке. Как ты? У тебя что-нибудь болит? Он перехватывает руку Уилла, опуская её вниз; быстрый взгляд в сторону мамы не остается незамеченным. — Майк прав, Уилл. Ты ранен? Чувствуешь что-то странное? Хоть что-нибудь? — вмешивается она, ласково поглаживая его по волосам. В порядке ли он? Болит ли где-нибудь? Уилл честно не уверен, потому что да, он в порядке, и нет, ничего не болит. Но это не имеет смысла, верно? Он только что использовал силы Векны, и последствия обязаны быть. Однако он не чувствует ничего, кроме привычного истощения. — Я в порядке, как ни странно. Я не знаю. Я... я чувствую себя нормально. Как долго я был в отключке? Он видит, как они оба с облегчением выдыхают. — Недолго, типа... — Майк сверяется с часами, — полчаса. Хочешь сесть? Уилл кивает. Ему не нужна помощь, но всё же четыре руки помогают ему принять сидячее положение, и именно тогда он понимает, что всё это время лежал на коленях у Майка. Он использует этот момент, чтобы быстро осмотреться. Комната залита оранжевым, мерцающим светом, проникающим снаружи; тени пляшут на каком-то техническом оборудовании. Стены почти пустые, если не считать пары полок. Он поворачивает голову к окну и видит поле боя, на котором потерял сознание: пламя всё ещё бушует, высокое и пугающее. Значит, они всё ещё на территории военной базы, догадывается Уилл. — Мы в радиорубке, — подсказывает Майк, заметив его ищущий взгляд. Уилл снова кивает, подтверждая, что услышал. Он отрывает взгляд от окна, пытаясь отогнать мрачные мысли. Их план провалился, но сейчас не время об этом думать. Им нужно перегруппироваться и обсудить следующие шаги. Особенно теперь, когда у Уилла появился новый козырь в рукаве. Его взгляд падает на маму: тревога высечена в каждой морщинке на ее лице. Он видит, как она старается не поднимать панику, помня об их разговоре про доверие. Но, судя по тому, как сведены ее брови и плотно сжаты губы, кажется, что она взорвется, если позволит себе произнести хоть слово. Уилл поднимает руку и кладет её маме на плечо. — Ты в порядке, мам? Слезы наворачиваются ей на глаза, но не проливаются. Она накрывает его ладонь своей, мягко поглаживая. — Ты должен беспокоиться о себе, ладно? Я буду в порядке. Но в ту же секунду, как почувствуешь себя странно, или замерзнешь, или хоть что-нибудь... ты скажешь мне, хорошо? Ты должен сказать мне. — Она умоляет его, и выражение лица Уилла становится зеркальным отражением её эмоций. — Да. Прости, — отвечает он по привычке. Если подумать, ему есть за что извиняться. Его матери пришлось через столько пройти с тех пор, как его забрали. Да и до этого тоже, с его отцом-подонком, которого волновали только деньги и женщины, но никогда — семья. И всё же она всегда пыталась оградить Уилла от всего плохого в этом мире, и даже если это не всегда работало, он благодарен ей. Иногда ее забота бывает чрезмерной, она давит на него своим беспокойством, но она просто мать, которая однажды уже потеряла своего младшего сына. А теперь она видела, как он использует сверхсилу. Всё, что она знала о людях со способностями: их забирают. На них охотятся. Они под защитой от большего зла, но в то же время сами становятся мишенями. У нее уже есть один особенный ребенок, и этот ребенок сейчас на Изнанке. Она не знает, как там Оди, через что ей приходится проходить, и это, вероятно, вообще за гранью её понимания. А теперь второй ребенок, которого она никогда не могла защитить полностью, сидит перед ней, покрытый грязью и копотью недавней битвы. Так что да, ему жаль, но он не хотел бы, чтобы было иначе. Они наконец-то могут дать отпор, не полагаясь только на Оди. Он наконец-то может принести пользу. Вместо того чтобы быть тем, кого защищают, он сам может защищать. И ему нужно, чтобы мама это поняла. Ее лицо искажается от боли. — Тебе не за что извиняться, ясно? — Она сжимает руку сына; голос дрожит. — Ты просто отдохни немного. Я попробую связаться с остальными. Бросив на него последний взгляд, она встает, поворачивается к Майку и кладет руку ему на плечо. — Ты тоже отдохни. Раз уж ты не позволил мне помочь нести Уилла. Ее шаги гулко отдаются в комнате, медленно затихая, пока хлопок двери не отрезает их от остального мира. Спустя несколько секунд тишины Уилл поворачивает голову к Майку, который уже смотрит на него. Словно пойманный с поличным, Майк быстро отводит взгляд и вскакивает на ноги. Он протягивает руку: — Давай. Пересадим тебя на нормальный стул. Пол неудобный. Уилл не то чтобы согласен, но он не собирается отказываться от руки Майка, да и шея затекла, так что смена позы не повредит. Он хватается за ладонь друга, поднимаясь с его помощью. Прикосновение Майка определенно длится дольше, чем нужно, пока тот ведет его к стулу. — Вот, — говорит он, указывая на стул перед столом. — Садись. И Уилл садится. Ждет несколько секунд, а потом спрашивает: — А ты не сядешь? Майк смотрит на него так, словно Уилл попросил о невозможном. Словно концепция сидения ему чужда, и он даже не понимает, о чём речь. Уилл в замешательстве: что он такого сказал, чтобы вызвать такую реакцию? — Ты думаешь, я могу сейчас сидеть?! — восклицает Майк, начиная мерить шагами комнату и бормоча под нос бесконечные «о боже мой». — Эм, — не слишком умно начинает Уилл, — а почему нет? Это заставляет Майка замереть и встретиться с Уиллом взглядом, который всё это время следил за ним. Глаза широко распахнуты, на губах блуждает призрак улыбки, но еще не решается проявиться полностью. Он всё ещё смотрит на Уилла так, словно тот задает самые нелепые вопросы в мире. И Уилл мог бы поспорить с этим, учитывая, что некоторые ночные разговоры вчетвером в подвале Майка до сих пор не дают ему спать. — Мы разнесли целый дом, чтобы ранить одного демо, а ты только что убил одного! — наконец объясняет Майк, снова начиная расхаживать и даже вытягивая руку так же, как это делал Уилл в тот момент, ладонью вверх. — Своим разумом. Он снова поворачивается к Уиллу, который застенчиво опускает голову, немного смущенный тем, как Майк изображает его движения. — Трех, — бормочет он. Майк выглядит растерянным и опускает руку. — А, что? — Я убил трех демогоргонов. — Ты что сделал?! — Я видел всё глазами троих. Один атаковал тебя, один — Робин, и еще один — Лукаса. Он снова поднимает голову, чтобы увидеть выражение лица Майка. Рот открыт в изумлении, брови нахмурены именно так, как Уилл любит. Руки разведены в жесте «о чём ты вообще говоришь», застыв в воздухе. В то же время в глазах мелькает какой-то едва уловимый блеск, и Уиллу кажется, что он ошибся, потому что... неужели он увидел разочарование? Но это не имеет смысла. Блеск исчезает так же быстро, как появился, так что Уилл не зацикливается на этом, списывая всё на ошибку восприятия. — Троих? — Голос у Майка и так не самый низкий, но Уилл едва сдерживает смех от того визга, который вырывается у друга. — Чувак, это безумие. Типа, реально, полное безумие. Уиллу не остается ничего другого, кроме как улыбнуться в ответ, когда Майк сияет так ярко. — Я просто знал, что ты сможешь. Я знал это. Ты был невероятен. Типа, я думал, мне конец. Я... я правда думал, что демогоргон разорвет меня на части, — Майк прерывает свой поток слов, хватаясь за собственную руку, — но ты спас меня. Я просто ждал удара, но он так и не последовал, а когда я открыл глаза... — он уже разыгрывает всю сцену в лицах, — ты стоял там. Огонь за спиной, и твоя рука, и твои глаза, и... и ты выглядел так... Уилл видит, как Майк мучительно подбирает слова. Тревога комом встает в горле, он прикусывает губу. Он понятия не имеет, как выглядел, но может представить. Грязный, волосы прилипли ко лбу, блестит от пота. Одежда в пятнах того, о чем думать не хочется. Он не особо задумывался о своем внешнем виде, когда убивал монстров, но теперь, когда Майк упомянул об этом, он чувствует неуверенность. Среди слов, которые его мозг услужливо подкидывает, чтобы заполнить паузу, он выбирает то, что кажется самым подходящим. — Чудовищно...? Почти одновременно с ним Майк заканчивает свой поиск и выдыхает: — Хорошо. Ты выглядел так хорошо. Что? Они пялятся друг на друга, и почему-то Майк выглядит более удивленным, чем Уилл. В списке вещей, которые Уилл ожидал услышать от Майка в этот момент, это, должно быть, занимало почетное первое место в категории «невозможное». И это только усиливает его шок. Не давая Уиллу времени отреагировать хоть как-то внешне, Майк начинает заикаться: — П-прости, это, наверное, странно... — Нет, это... эм, это нормально. Я рад, что ты не был, типа, напуган, — переводит тему Уилл. Это, кажется, выводит Майка из состояния самовнушенного шока. — Что? Напуган? Нет, никогда, — твердо заявляет он. Уверенности в этих словах столько, что она практически стекает с них, просачиваясь прямо в разум Уилла. Как мед — тягучая, сладкая, совершенно не помогающая формировать связные мысли. В то же время она замедляет его бешеное сердцебиение, окутывая спокойствием, потому что Майк прав. Майку нечего бояться. Чувства Уилла не страшные, не неправильные и не глупые. Как он выяснил, всё с точностью до наоборот. Они сыграли решающую роль в подключении к коллективному разуму. Они настолько неотъемлемая часть его самого, что даже Векна пытался сломать его именно ими. Но есть причина, по которой это не сработало. Он научился перестать их бояться. Природа его чувств ничем не отличается от чувств Джонатана к Нэнси или его мамы к Хопперу. Это те же самые чувства — так почему его должны быть постыдными? Когда он увидел, как Робин целует девушку — Вики, как он узнал позже, — она вовсе не выглядела напуганной. Её глаза сияли, выражение лица было невероятно счастливым, когда она гладила руку своей подруги, словно ничто в мире больше не имело значения. Словно на таких, как они, не были устремлены тысячи осуждающих глаз, словно чужие мнения ничего не стоили. Да, они спрятались в комнате, где их никто не мог увидеть, но это ничуть не умаляло той нежной атмосферы, что окружала их двоих. Они нашли безопасность друг в друге — не игнорируя свои чувства, а приняв их. Они нашли спасение в правде своего желания быть вместе, в наличии друг друга, когда никто другой не понимал, каково это. А потом она решила поделиться этой правдой с Уиллом. Казалось, она поняла всё без слов, что немного беспокоило Уилла: если видит она, кто еще может заметить? Но всё же, он думал, она более проницательна в этих вопросах, потому что может напрямую соотнести себя с Уиллом. И он не мог быть более благодарен судьбе за то, что нашел кого-то — или был найден кем-то, — кто понимает. Вид Робин и Вики наполнил его надеждой. Может быть, и для него есть будущее, где не придется прятаться вечно. Может, и он найдет своего человека, с которым сможет быть собой целиком. Делиться всем собой, не чувствуя себя навязчивым, нежеланным и пристыженным. Он смотрит на Майка, и в груди взрывается тысяча фейерверков. Уилл хочет, чтобы этим человеком был Майк. Он всегда думал, что ему нужно, чтобы это был Майк, но, возможно, это не совсем так. Ему нужно, чтобы не Майк принял его, а он сам принял себя. Сейчас он ближе к этому, чем когда-либо, и он всё равно хочет Майка. Он не знает, смеяться ему или плакать. Потому что, конечно же, это всё ещё Майк. Он не помнит жизни до Майка и не хочет её знать. Он хочет быть тем, кто прячется с Майком, хихикая, вдали от осуждающих глаз. Построить пространство, где они могут существовать вместе: рука об руку, сплетенные конечности, тихие слова и обещания. Он хочет иметь право рассказать ему всё о своих чувствах. О том, как он тает, когда Майк щурится при улыбке; о том, как умилительно выглядит Майк, когда увлеченно болтает о своих интересах; о том, как Майк заставляет его чувствовать себя желанным. Он хочет изучать Майка так, как никому другому не позволено. Какое лицо он сделает, если Уилл украдет поцелуй? Или Майк украдет его сам? Он хочет, чтобы Майк искал его глазами в переполненной комнате, был его первой мыслью при пробуждении и последней перед сном. Хотя его приучили думать, что некая высшая сила накажет его смертью за желание любить парня. И эта «высшая сила» звучит так далеко и абстрактно, но она жива и проявляется во взглядах людей, в боли от ударов отца, в словах: «Я не виноват, что тебе не нравятся девчонки». Он уже понес наказание. Разве не пришло время получить то, чего он хочет? Он вздрагивает, когда Майк вырывает его из мыслей. — Т-так или иначе, как ты получил доступ к силам? Ты знаешь, что их спровоцировало? Его прекрасные любопытные глаза внимательно следят за Уиллом, и Уилл гадает, имеет ли Майк хоть какое-то представление о буре, бушующей внутри него прямо сейчас. — Я просто... Векна показывал мне воспоминания — болезненные воспоминания, когда схватил меня, — Уилл хмурится, отводя взгляд, — но я не позволил этому сломить меня, кажется. Всё немного размыто, прости... — Майк прерывает его тихим «не извиняйся», и Уилл продолжает: — Потом я просто... я подумал о самых счастливых моментах в жизни. С людьми, которых люблю больше всего. — Он опускает взгляд на свои руки. Он хочет сказать ему. — О, хорошо. Это хорошо. Мило. — Майк придвигается ближе, опираясь руками о стол. Уилл морщится, поднимая голову: — Мило...? — Я там был? Когда их взгляды встречаются, мир замирает. Сердце колотится о ребра, словно напоминая, что стоит на кону. Уилл чувствует опьянение, видя красные щеки Майка, явно смущенного своим вопросом, и — честно говоря, ему стоит смущаться. Лицо самого Уилла вряд ли выглядит менее пунцовым, судя по невыносимому жару. В этот момент ему кажется, что пламя снаружи как-то пробралось в комнату, и они просто не заметили. Но нет, огонь пляшет только за окном, оставаясь их единственным источником света. Он хочет сказать ему. «Мне просто нужно было перестать так чертовски бояться». Он делает глубокий вдох, почти боясь, что кислорода в этой тесной комнате не хватит. — Спроси меня про картину еще раз, — говорит Уилл тихо, но в повисшей тишине эти слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Брови Майка ползут вверх в недоумении; на лице написано полное непонимание связи. Уилл сглатывает. Просто подожди. — Эм, ладно, — соглашается Майк, и сердце Уилла падает. — Почему ты соврал про картину? — Его голос осторожен, почти не отличается от того раза, когда он спросил впервые. Глаза Уилла теплеют от нежности. Он вздыхает. Была не была. — Не этот вопрос. Спроси другой. И с этими словами Уилл Байерс выкопал себе могилу. Майк даже не останавливается, чтобы подумать, прежде чем заговорить снова, всё ещё с растерянным лицом. — Другой вопр... — бормочет он и осекается на полуслове. Его глаза загораются узнаванием, и он разрывает зрительный контакт, глядя куда угодно, только не на Уилла. Секунда тишины, а затем: — Откуда ты знаешь, как чувствует себя тот, кто в меня влюблен? Огонь ярко пляшет в отражении глаз Майка. Собственное дыхание кажется Уиллу оглушительно громким. Он хочет сказать ему. И он распахивает стальные двери. — Я знаю, как чувствует себя тот, кто в тебя влюблен, потому что... — Уилл чувствует себя глупо из-за этой паузы, но она необходима, потому что следующие слова нельзя будет забрать назад, и ему нужна всего лишь секунда в его спокойном, привычном мире. К тому же, он ждал так долго — пусть теперь Майк немного подождет. Но тишина становится невыносимой, и он видит, как Майк теряет терпение, поэтому он... — Потому что это я. Мир всё равно рушится. Момент не такой грандиозный, как он всегда себе представлял. Может быть, потому что сейчас он в лучшем состоянии, в большем ладу с самим собой, чем в тех фантазиях. Может, поэтому слез нет, а разум относительно ясен. На самом деле, он чувствует свободу. Тот самый большой, грязный секрет, который он носил с собой все эти годы, всю свою жизнь, наконец-то выложен перед человеком, который, как Уилл всегда хотел, должен был узнать последним. Но теперь он — первый, кому Уилл сказал это прямо, и это ощущается правильным. Говорить Майку правду — правильно, потому что любить его — правильно. Правильно для него. И всё же реальность существует не только у него в голове, и он не может прятаться там вечно. Тяжесть признания повисает в воздухе, соревнуясь с дымом от пожара за право заполнить пространство. Взгляд Уилла мечется по лицу Майка, наблюдая, как осознание накрывает того в реальном времени. Майк моргает слишком часто, его глаза рыщут по комнате в поисках ответов. Или, может быть, инструкции «Как реагировать, когда твой лучший друг признается тебе в чувствах посреди величайшей битвы в истории». Рот открывается и закрывается несколько раз, словно он хочет что-то сказать, но слова застревают. Наверняка это вариации на тему: «Мне жаль», «Спасибо, что сказал», «Прости, я не могу ответить тем же»... И во второй раз за сегодня Майк говорит то, чего даже не было в списке возможностей Уилла. — Спроси меня, что я хотел сделать в ту ночь нашей ночевки. Глаза Майка медленно успокаиваются, находя путь обратно к глазам Уилла. В момент, когда они встречаются, он снова отводит взгляд на секунду, словно не ожидая, что Уилл всё ещё смотрит, но в итоге решается выдержать этот контакт. Уилл боится пошевелиться или заговорить, чувствуя, что это разрушит момент. Ему кажется, что он станет слишком заметным, что занимает слишком много места. Осознание сказанного накрывает не только Майка, но и его самого, а загадочный ответ друга заставляет ладони потеть. — И когда я увидел твои силы, — продолжает Майк. — И прямо сейчас. Нахмурившись, Уилл пытается понять, был ли этот ответ отрицательным или положительным. Он так сосредоточен на анализе, что даже не сразу понимает, что Майк дал ему указание. Или три. Может быть, он боится отвержения Майка сильнее, чем думал. Крайне неуклюже он пытается следовать инструкции. — Эм, ч-что ты хотел сделать? В ночь нашей ночевки, видя мои силы и... и прямо сейчас? — спрашивает он, слишком робко для человека, который вообще-то и начал этот разговор. Майк не отвечает сразу. Вместо этого он побуждает Уилла встать со стула, на котором тот сидел, поднимая его на ноги. Майк скользит взглядом по комнате, опускает глаза на губы Уилла, а затем смотрит ему прямо в глаза. Сердце Уилла пропускает удар. — Я хотел поцеловать тебя. Уилл думает, что его накрыло лавиной. Это невозможно понять неправильно, невозможно исказить смысл, превратив во что-то иное. — Можно? — невыносимо сладкий голос Майка достигает его слуха. И Уиллу везет, думает он, потому что для слов Майка всегда открыт потайной туннель, даже когда все остальные звуки мира заблокированы. — Пожалуйста. Руки Майка начинают скользить вверх по его предплечьям, к плечам, к шее, пока не ложатся на обе щеки, в то время как Уилл всё ещё стоит там, словно примерзший к полу. Не может быть, чтобы Майк умолял поцеловать его прямо сейчас. О таком смелом сценарии он даже не мечтал. Большой палец проводит по его скуле. — Я хочу поцеловать тебя, — слышит он снова. И, возможно, имя «Уилл» было не самым любимым звуком из уст Майка, в конце концов. Взгляд Уилла мечется по лицу друга, ища признаки жестокой шутки, хоть что-то, доказывающее, что это лишь очередное видение Векны. Но он не находит ничего. Это просто Майк, его Майк, стоящий перед ним, держащий его лицо в ладонях... и, может быть, Уиллу следовало замечать знаки раньше. Но он был ослеплен страхом, придумывая оправдания и для себя, и для Майка. Может быть, он был несправедлив. — Уилл, пожалуйста... — Сделай это, — всё тело Уилла горит. — Поцелуй меня. Он не сводит глаз с Майка, который медленно, дюйм за дюймом, приближается. Брови Майка чуть вздрагивают от желания, взгляд в последний раз опускается на губы Уилла, прежде чем он окончательно уничтожает расстояние между ними. Уилл смотрит на него так долго, как только может, не желая упустить ни секунды его выражения. И лишь когда чувствует мягкое давление на губах, он закрывает глаза и забывает, как дышать. Внутри него стальная дверь, защищавшая чувства, срывается с петель. Он думал, что целовать Майка будет тепло, но это обжигает. Мир кренится набок, вызывая головокружение. Его руки находят опору на груди Майка, отчаянно вцепляясь в куртку, чтобы удержать равновесие, и случайно притягивают его ближе. Майк, кажется, воспринимает это как приглашение, потому что внезапно он давит сильнее, подталкивая Уилла к себе рукой на шее. Он медленно приоткрывает рот, ровно настолько, чтобы захватить верхнюю губу Уилла, слегка углубляя поцелуй. Уилл изо всех сил старается отвечать и просто надеется, что этого достаточно. Даже если бы он знал, как целоваться, он уверен, что забыл бы всё в этот момент. Его разум превращается в хор, способный петь лишь имя Майка. Желудок делает сальто от осознания: о боже, это действительно происходит, — и дыхание вырывается рваными толчками. Не дожидаясь разрешения от разума — да и как он мог бы его дать прямо сейчас? — его руки медленно ползут вверх к шее Майка, жаждая почувствовать кожу, и он прижимается в ответ сильнее. Уилл чувствует себя обнаженным и открытым — таким же, каким встречает его Майк: без колебаний, без страха, со смелостью, которую он знал только в Майке. Его руки заземляют, удерживают в моменте, не давая сбежать в чертоги разума. Но... ему нужно дышать. Майк начисто выбил весь воздух из его легких, и голова идет кругом. Против собственной воли он медленно отстраняется, тяжело дыша. Он почти падает в обморок прямо на месте, когда чувствует, как Майк гонится за его губами, полный решимости соединить их снова, и тихий протестующий стон вырывается из его горла. Уилл от всей души игнорирует его, пока не рухнул по-настоящему. Вместо этого он прижимается лбом ко лбу Майка, восстанавливая дыхание. Майк использует это время, чтобы очертить пальцами челюсть и скулы Уилла. Осторожные, тонкие пальцы скользят по его лицу, рисуя карту с закрытыми глазами. Дыхание сбивается, когда нерешительный большой палец проводит по нижней губе и уголку рта. Вдыхая воздух друг друга, Уилл всё ещё не может поверить. Быть объектом такой нежности всегда было лишь постыдным желанием, не предназначенным для таких парней, как Уилл. Его сердце всегда болело от тоски по этому, воображало это — воображало с Майком. Теперь он может заменить картинку ощущением, и назад пути нет. Одна из рук Майка спускается по руке к талии, касаясь его почти так же, как Робин касалась Вики, и он мысленно отдает ей честь за то, что она смогла улыбаться при этом, потому что сам Уилл застыл от интенсивности прикосновения. Майк не давит, но смысл всего этого душит. Душит так, как бывает, когда смеешься до колик, когда веселишься, бегая весь день напролет, и возвращаешься домой совершенно измотанным и запыхавшимся. Душит, как долгие летние ночи, когда они тайком ели мороженое, потому что не могли уснуть. Душит во всех правильных смыслах. Уилл готов. Он готов отдать Майку всего себя, разделить с ним всё, и он хочет, чтобы Майк сделал то же самое. Может быть, слишком рано, но Уилл хотел этого. Это чувство старо, как он сам; оно готово переехать в новый дом, в новое сердце. В каком-то смысле, это всё ещё его сердце. От сердца к сердцу. Он собирает всю любовь, которую испытывает к Майку — что совсем не сложно, сложнее её сдерживать, — и ныряет обратно в поцелуй, неуклюже сталкиваясь ртами. Майк тут же притягивает его ближе за талию; рука с лица возвращается на привычное место на шее. Уилл отчаянно хочет стереть любую дистанцию между ними, а его руки невыносимо мешают, поэтому он обвивает ими шею Майка. Этот поцелуй гораздо более... всё. Кроме медленного. Теряя терпение, Майк тут же открывает рот навстречу Уиллу, и тот делает то же самое. Они пролетают мимо сотен предупреждающих знаков, говорящих, что с этой дороги нет возврата. Черта дружбы не просто размыта — она уничтожена. Снесена до основания. Уилл даже устанавливает надгробие, когда из него вырывается постыдный стон. Майк просто заглушает его, целуя до потери пульса. Уилл уверен: в этот момент пламя снаружи всё-таки нашло путь внутрь, потому что стало слишком жарко, и им, вероятно, стоит уходить, но уход — последнее, о чём думает Уилл. Его мозг, заполненный Майком, честно говоря, мог бы умереть прямо так, без сожалений. Хотя, оставшись в живых, он получает преимущество проживать этот момент снова и снова. Мысль о том, что это теперь его жизнь, что он сможет целовать Майка наедине, что он может желать его свободно, заставляет забыть об огне. Звук поцелуев и знание того, что они его создают, заглушает даже последнюю тревогу. Он чувствует себя так невозможно уютно и безопасно, что звук распахнувшейся двери заставляет его отпрянуть со скоростью, о которой он и не подозревал. — Уилл! Майк! Вы должны... Какого хре... Сердце выпрыгивает из груди и успокаивается лишь на крошечную долю, когда он видит Лукаса. Всё ещё в дурмане от поцелуя, он напуган не так сильно, как следовало бы, учитывая, что они только что поцеловались впервые и уже попались. Он бросает быстрый взгляд на Майка и видит, что тот выглядит еще более напуганным, чем сам Уилл, и ему хочется его обнять. — Ребят, что? С каких пор? — начинает Лукас, но не ждет ответа. — Вообще-то, поговорим об этом позже. Нам нужно выбираться отсюда, огонь распространяется. Уилл чувствует некое удовлетворение от слов Лукаса. Он знал, что не настолько отчаялся из-за Майка, чтобы чувствовать такой жар только от поцелуев. Взглянув обратно на упомянутого парня, он, возможно, готов забрать свои слова назад. Это первый раз, когда он действительно может рассмотреть Майка после поцелуя — или двух, — и он выглядит прекрасно. В мягком оранжевом свете, льющемся из окна, его губы кажутся зацелованными и красными, а щеки горят румянцем. Черные кудри ловят свет так, как Уилл рисовал их в те дни в Леноре, когда очень скучал по другу. Может быть, он настолько отчаялся. Всё, о чём он может думать — это поцеловать его снова. — Пошли, — настойчиво требует Лукас, делая ударение на слове «пошли». — Я полагаю, вы идете следом. — Бросив это напоследок, он разворачивается и выходит из комнаты. Всё, что требуется — это эхо фразы «Я знал это», долетевшее до них, чтобы Майк наконец с облегчением выдохнул и даже слегка улыбнулся. Не теряя больше времени, он движется к двери, оборачиваясь проверить, идет ли Уилл. Уилл идет, как только видит лицо Майка, и уже собирается выйти, когда Майк выставляет руку перед ним, преграждая путь. Уилл смотрит на него вопросительно. Майк нежно улыбается — и губами, и глазами. Он поднимает руку, чтобы наклонить голову Уилла, и оставляет быстрый, но нежный поцелуй на его губах. — Ты такой красивый, когда тебя так любят. Я рад, что это был я. И выходит. Неважно, последует он за ним или нет, думает Уилл, он умрет в любом случае. Но раз уж ему наконец дали выбор, он выбирает тепло объятий Майка вместо тепла пожирающего пламени, и выходит следом. Они разберутся, он уверен. Они смогут пройти через это вместе. Он старается сдержать застенчивую улыбку под понимающим взглядом Лукаса, когда присоединяется к ним и встает рядом с Майком. Он не пытается вклиниться ни в один разговор. Вместо этого он улыбается маме и кивает, безмолвно говоря: «Я в порядке», наблюдая, как напряжение покидает ее плечи. И с осторожной рукой Майка, поглаживающей его спину неровными кругами, пока перед ними стоит конец света, каким они его знают, он искренне верит, что так оно и будет.