Passageways

1 сентября 1995 года, Хогвартс-экспресс: Мягкое покачивание пассажирского купе, защищенного мощными чарами, совсем не успокаивало его единственного обитателя. Юноша невидящим взором смотрел на проносящийся за окном старого паровоза пейзаж; солнце стояло высоко в чистом ярко-голубом небе. Однако прекрасная погода резко контрастировала с мрачными и бурными раздумьями Гарри Поттера. Он сомневался, что его жизнь может стать еще хуже: брошенный теми, кого считал друзьями, очерненный в ежедневных новостях, а затем — смерть единственного близкого человека, который у него оставался. Сидя в одиночестве в купе, он гадал, чем же он так сильно разозлил судьбу. Всю свою жизнь до Хогвартса он знал, что такое быть по-настоящему одиноким и отвергнутым. Жизнь с Дурслями глубоко впечатала эти чувства в его психику. Но когда он попал в Хогвартс, то впервые в жизни завел друзей, обрел радость и счастье, узнал, как это прекрасно — иметь людей, которым ты небезразличен. А потом все испортилось, стало ужасно плохо, и он снова оказался один, превратившись в изгоя. Не знать дружбы и счастья до школы было тяжело, но познать, что такое забота и симпатия, а потом лишиться этого — такая жестокость почти парализовала волю. Все началось 31 октября прошлого года, с объявления чемпионов, которые должны были представлять свои школы в историческом Турнире Трех Волшебников. Сначала все шло как по маслу: назвали чемпиона Шармбатона, затем Дурмстранга и, наконец, Хогвартса — им стал Седрик Диггори, красавец-семикурсник с факультета Хаффлпафф, который к тому же был ловцом своей команды и соперником Гарри, игравшего на той же позиции за Гриффиндор. Поэтому с дурным предчувствием Гарри наблюдал, как древняя чаша — Кубок Огня — выплюнула четвертое имя. Этот первобытный артефакт должен был выбрать чемпионов от трех соревнующихся школ, он мог выбрать только троих. Дамблдор поймал листок в воздухе и прочитал имя вслух неверящим голосом: «Гарри Поттер!» Остаток учебного года с того момента превратился в сплошной кошмар. Гарри с огромным отрывом побил свой предыдущий рекорд по количеству посещений больничного крыла за год. На него насылали сглазы и проклятия не менее шестидесяти двух раз. И делали это не только хаффлпаффцы, чувствовавшие себя оскорбленными из-за «жаждущего славы» Мальчика-Который-Выжил, но и ученики других факультетов, даже его собственного. Все верили, что он сжульничал, даже его лучшие друзья. Гермиона пыталась быть объективной, но он видел, что и ей верится с трудом. Существовал даже почти не скрываемый тотализатор: ученики и некоторые преподаватели ставили на то, когда «Тот-Кто-Ищет-Больше-Славы» наконец-то протянет ноги. Гарри подумал было, что Гермиона наконец-то поверила ему, когда в начале третьего задания она нервно пожелала ему удачи. Но судьба не была благосклонна к Гарри Поттеру. Она и его бывший рыжеволосый друг начали встречаться, и Рональд Уизли, будучи ревнивым придурком, заставил Гермиону выбирать между ними. Сочетание низкой самооценки и желания быть любимой и принятой окружающими привело к тому, что лохматая книжница в итоге выбрала Рона, встав на его сторону и сторону всей школы против Гарри. Его появление с кладбища с мертвым Седриком Диггори на руках и нелепое заявление о том, что Волан-де-Морт якобы возродился из мертвых с помощью крови Гарри, стало для учеников последней каплей. Те, кто еще сомневался, массово ополчились против него.Теперь все были уверены, что Гарри, скорее всего, убил Седрика — намеренно или случайно, — но в любом случае это рассматривали как попытку приумножить свою славу. А утверждение, что причиной смерти красавца-парня стало возрождение Волан-де-Морта, было выше их понимания. Это был последний раз, когда Гермиона и большая часть школы разговаривали с ним хоть сколько-нибудь дружелюбно. Большинство уже заклеймило его лжецом, вором и манипулятором, так что добавить к этому титул убийцы для многих не составило труда. Жители Гриффиндорской башни запретили ему спать в спальнях; все его вещи были выброшены из башни и валялись кучей перед портретом Полной Дамы, которая с отвращением покинула раму при его приближении. Среди его разорванных и сломанных пожитков подозрительным образом отсутствовали отцовская мантия-невидимка и Карта Мародеров. Последнюю неделю учебы он провел, спя в дальнем углу больничного крыла. Дамблдор много раз пытался успокоить школу, выказывая ему в лучшем случае слабую поддержку, но его слова пропускали мимо ушей. Поскольку не было твердых доказательств преступления, школьный совет не мог исключить его, хотя желание такое было. В конце учебного года в коридорах шептались о планах «справедливой расправы» над Гарри в Хогвартс-экспрессе по пути в Лондон. Дамблдор, не желая, чтобы его «оружие» слишком сильно повредили, трансгрессировал его прямо к Дурслям, избежав поездки на поезде. Гарри был ошеломлен безразличием, которое Дамблдор проявлял к нему последние две недели школы. Директор лучше всех знал, что Волан-де-Морт пытается вернуться, и его нежелание встать на сторону Гарри и заявить, что тот говорит правду, совершенно сбивало черноволосого мальчика с толку. Почему он хотя бы не защитил его в течение года и не наказал тех, кто насылал на него проклятия? Отсутствие поддержки со стороны директора и тех, кого он когда-то считал друзьями, причиняло невыносимую боль. Малфой и его прихвостни воспользовались переменой в общественном мнении; их нападения на бывшего «золотого мальчика» Гриффиндора теперь воспринимались как заслуженное наказание для жаждущего внимания выскочки. Большая часть учеников гоготала, когда Малфой и Панси Паркинсон совместным отбрасывающим заклятием сбросили Гарри с лестницы, в результате чего он пролетел четыре пролета и рухнул на твердый каменный пол. Следующие три недели Гарри провел в больничном крыле, то приходя в сознание, то теряя его, восстанавливаясь после многочисленных переломов и серьезных повреждений внутренних тканей. Этот инцидент заставил небольшую группу учеников переосмыслить свое отношение к Гарри, но они промолчали и не решились выступить против ужасного поведения остальных. Они боялись последствий, которые могли последовать за заступничество за столь непопулярного мальчика. Больше всего Гарри злило то, что никто не понес наказания за все нападения на него. Никто не замолвил за него и словечка, даже его собственная глава факультета. Гарри оставили у Дурслей сломленным и измученным юношей. Дурсли, подобно акулам, почуявшим кровь, сразу все поняли, стоило им его увидеть. Вернон Дурсль не терял времени даром и сразу физически продемонстрировал Гарри свое недовольство тем, что тот снова оказался в его доме. Всего через неделю после прибытия в «Дурзкабан» еще один кусок сердца Гарри был вырван из его и без того израненной предательством друзей груди. Без ведома Гарри, Сириус Блэк приехал навестить крестника в Литтл-Уингинг, чтобы попытаться подбодрить его, но подвергся ужасному нападению двух дементоров и получил «поцелуй» — его душа была высосана из тела. Гарри, у которого в это время случилась очередная стычка с кузеном в местном парке, почувствовал присутствие дементоров, схватил Дадли и бежал из того района. Он помнил, как услышал встревоженный лай собаки, когда нахлынул сильный холод, а затем всё внезапно смолкло. Лишь намного позже в тот же день Дамблдор сообщил Гарри, что Сириус был убит этими пожирающими души тварями. Гарри был безутешен несколько дней. Неделю спустя Гарри оказался в Гринготтсе на оглашении завещания крестного, вопреки совету директора, который настойчиво предлагал Гарри позволить ему самому уладить дела. Старик уверял, что если там будет что-то важное, он немедленно сообщит. Гарри это совершенно не устроило, и он твердо заявил старику, что пойдет сам. К удивлению, Сириус оставил Гарри всё, включая титул лорда Блэка, что, согласно уставу семьи Блэк, автоматически делало его эмансипированным (совершеннолетним) из-за нового статуса лорда и главы рода. Эта эмансипация позволила Гарри, наконец, услышать завещание родителей и получить титул лорда Поттера в придачу. Не желая проводить у Дурслей ни минуты более и имея на выбор несколько поместий, он решил покинуть свою пригородную тюрьму. Гоблин предоставил портключ, и мгновение спустя Гарри стоял перед старым зданием в захудалом районе Лондона. Гарри немедленно переехал в дом номер двенадцать на площади Гриммо, желая быть поближе ко всему, что напоминало о Сириусе. И хотя это был бывший дом его покойного крестного, каким бы мрачным и депрессивным он ни казался, он всё же оставался связью со старым Мародером. День, когда Гарри вступил во владение домом, открыл ему глаза на многое. Единственным магическим домом, где он бывал раньше, была «Нора», но здесь всё было иначе. «Нору» Гарри назвал бы «уютным хаосом» — в том скромном жилище не было ни логики, ни порядка, но там было комфортно и чувствовалась жизнь. Площадь Гриммо же напоминала готический музей с антикварной мебелью, вычурно украшенными комнатами и портретами бывших членов семьи почти в каждом помещении. Гарри вздрогнул, увидев добрую дюжину отрубленных голов домовых эльфов вдоль лестницы, ведущей на верхние этажи. Самым удивительным оказался портрет женщины, которая, как он позже узнал, была матерью Сириуса, Вальбургой Блэк. Когда он только вошел, она заметила на нем мантию рода Блэк и перстень-печатку на пальце. Она торжественно спросила о своем сыне Сириусе и о том, как он умер. Услышав, что дементоры забрали ее последнего ребенка, она буквально сникла. В ту первую ночь Гарри и Вальбурга проговорили о Сириусе и его детстве почти шесть часов, и, к своему полнейшему изумлению, юноша нашел в бывшей матриархе рода Блэк источник утешения. Как узнал Гарри, Вальбурга никогда по-настоящему не ненавидела сына, а лишь расходилась с ним в философских взглядах, но теперь всё это казалось ей таким неважным. Хотя Блэки и примкнули к Волан-де-Морту в начале его восхождения, они стали тайными противниками методов Темного Лорда и разорвали с ним все связи, когда их сын Регулус был убит самим Темным Лордом. В Гарри она увидела шанс искупить свои ошибки как матери и возможность возродить Дом Блэк. Она немедленно начала наставлять Гарри, обучая его тому, каким лордом Блэком он должен быть, чтобы вернуть семье честь. Вальбурга переходила от портрета к портрету, знакомя Гарри с бывшими главами семьи, и сообщила, что все они помогут ему освоиться в роли лорда. Он стал посвященным во все тайны дома номер 12: скрытые комнаты, тайные знания о заклинаниях, проклятиях и сглазах, разработанных Блэками за века, и, конечно же, мощные охранные чары, которые мог активировать или отключать только глава рода. Дамблдор просил Гарри разрешить использовать площадь Гриммо для собраний Ордена Феникса — группы линчевателей, созданной директором еще в первую войну. Гарри наотрез отказался, узнав, что Снегг и Уизли состоят в этой организации. Он буквально взорвался, высказав директору всё, что думает о его дерзости: просить дом для борьбы с Волан-де-Мортом, когда сам старый ублюдок и пальцем не пошевелил, чтобы защитить его в школе. Уизли практически отреклись от него, и он не хотел напоминать себе об этом горьком предательстве каждым их собранием. Публичное «Громовещание», полученное Гарри в Большом зале от матриарха рыжего семейства в последнюю неделю учебы, стало травмой: она заявила, что он позор для фамилии Поттер и чтобы он больше не смел показываться на ее пороге. Домовой эльф Кикимер, получив приказ от любимой хозяйки быть лучшим слугой для нового лорда Блэка, казалось, очнулся от депрессии и начал приводить древний дом в порядок. Добби как-то узнал об эмансипации Гарри и решил, что его услуги тоже пригодятся. От сумасбродного эльфа Гарри узнал, что уже был связан с ним узами без своего ведома, когда «освободил» его от Малфоев. Гарри был в замешательстве, поняв, что вместо освобождения он просто переоформил право собственности — Добби благоразумно умолчал об этой детали. Гарри официально принял Добби в род Поттер-Блэк. За считанные дни Кикимер и Добби довели дом до безупречного состояния. Также к семье Блэк по просьбе Добби присоединилась эльфийка Винки. Вскоре старое поместье вновь стало выглядеть как дом, достойный благородного семейства. Именно Вальбурга убедила Гарри вернуться в Хогвартс, несмотря на его яростные возражения. Она сказала, что ему нужно надлежащее образование и подготовка, которую может дать школа, чтобы стать достойным лордом. Он был готов навсегда оставить школу и изолироваться от магического мира, но Вальбурга быстро пресекла эти мысли, стараясь вернуть в жизнь Гарри чувство гордости и цели. Он провел два месяца под строгим присмотром Вальбурги Блэк и других бывших глав рода, которые были весьма довольны тем, как быстро Гарри всё схватывал. Она обучила его многим семейным заклинаниям Блэков, которые передавались только членам рода. Она научила его простым защитным барьерам, которые должен знать каждый Блэк для самозащиты. Обучила окклюменции для защиты разума, что на удивление легко далось Гарри. Имея целый дом в распоряжении и не имея отвлекающих факторов, он легко концентрировался. К моменту возвращения в Хогвартс у него была заложена прочная база в этом искусстве. Ему преподали генеалогию Поттеров и Блэков; он удивился, узнав, что его бабушка Дорея Блэк на самом деле была тетей Вальбурги. Ему объяснили, какое место обе его семьи занимают в чистокровном обществе. Ему показали семейный гобелен и то место, где его ветвь соединялась с древом. Гарри почувствовал прилив грусти, когда наткнулся на лицо Сириуса. По всей видимости, Кикимеру было приказано восстановить все поврежденные изображения членов семьи, которые по тем или иным причинам были выжжены с гобелена. Он узнал лицо Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, но не узнал двух других женщин, которые были ее сестрами. Там были Андромеда Тонкс, урожденная Блэк, и Беллатриса Лестрейндж, урожденная Блэк. Гарри был удивлен, увидев на древнем гобелене столько красавиц и мужчин с внешностью явно выше среднего. Когда Гарри спросил об этом Вальбургу, она раскрыла ему семейную тайну, хранившуюся более тысячи лет. Двенадцать столетий назад тогдашний лорд Блэк влюбился и женился на болгарской вейле, и с тех пор все дети, рожденные с кровью Блэков, наследовали этот особый ген красоты. Ходили слухи, что некоторые даже рождались со способностью к очарованию вейлы, пусть и минимальной. Вальбурга перечислила всех членов рода Блэк, которые были еще живы, и Гарри удивился, что их на самом деле довольно много. Его также обеспокоило известие о том, что некоторые из них были последователями Волан-де-Морта. Однако он немного успокоился, когда Вальбурга объяснила некоторые нюансы, связанные со статусом главы семьи Блэк. Один из этих нюансов заключался в том, что ни один член семьи Блэк не может намеренно причинить какой-либо вред главе рода. Это было заклинание, накладываемое на каждого ребенка, рожденного в семье. Она заверила его, что за несколькими исключениями большинство Блэков больше не следуют за Волан-де-Мортом. К тому времени, как наступило первое сентября, Гарри был полон решимости не позволять другим распоряжаться его жизнью. И хотя у него могло не быть ни одного друга во всем мире, это не значило, что он будет прятаться. Он был лордом Дома Поттер и лордом Дома Блэк; он происходил из двух благородных родов с долгой и печально известной историей, и он не собирался стыдиться этого. Вальбурга учила его: «Гарри, никогда не показывай слабость перед другими. Есть те, кто будет охотиться за твоими слабостями и пытаться использовать их против тебя. Заключай союзы с теми, кто сделает наш дом сильнее, независимо от того, с какого они факультета Хогвартса». Проблемой для Гарри, однако, оставалось сокрушительное одиночество. В школе и на людях он будет маскировать его аурой безразличия, но внутри него жила жажда быть принятым таким, какой он есть, жажда того, чтобы ему поверили, но больше всего — жажда быть любимым.

***

Высокий долговязый рыжеволосый волшебник и густоволосая ведьма шли по коридору Хогвартс-экспресса. Оба были одеты в типичные хогвартские мантии с красной окантовкой, указывающей на принадлежность к Гриффиндору. На груди у каждого сияла серебряная буква «П», означающая, что они — школьные старосты. — Говорю тебе, Миона, у него кишка тонка даже на поезд сесть, не то что в школу вернуться, — Рон Уизли гоготал, пока они с Гермионой Грейнджер обходили вагоны. — Ну, одна второкурсница с Хаффлпаффа сказала, что определенно видела кого-то похожего на него при посадке, — ответила Гермиона своему парню. — Поттер слишком труслив, чтобы показаться! К тому же, в конце прошлого семестра факультет проголосовал за то, чтобы запретить ему вход в башню. Ему некуда идти, так зачем ему возвращаться? — Ему нужно закончить обучение, Рон, — фыркнула Гермиона. — И, может быть, нам стоит переголосовать? Я имею в виду, на свежую голову люди могут передумать, теперь, когда прошло пару месяцев, — с надеждой в голосе произнесла она. — Вряд ли. Я позабочусь о том, чтобы этот охотник за славой больше никогда не переступил порог гриффиндорской башни! — запальчиво выкрикнул Рон. — К тому же, я сомневаюсь, что Симус, Дин или Невилл захотят жить в одной комнате с убийцей, не говоря уже об остальном факультете. — Н-но что, если Гарри говорил правду? Что, если это Сами-Знаете-Кто убил Седрика? — тихо спросила Гермиона. — Ты шутишь? Кто поверит, что Гарри мог одолеть Сами-Знаете-Кого в дуэли? — Рон безрадостно усмехнулся. — Лучший дуэлянт после Дамблдора, и Гарри каким-то чудом сбегает прямо из-под носа у него и дюжины Пожирателей смерти! Да брось, Гермиона, включи мозги, ты же умнейшая ведьма нашего времени! Ты правда думаешь, что Гарри выжил бы, будь всё рассказанное им правдой? — вызывающе бросил он ей. Гермиона понурила голову и уставилась в пол. — Я... наверное, нет, — она медленно покачала головой и печально вздохнула. — Думаю, я просто не хочу верить, что он мог всё это выдумать. Он был нашим лучшим другом с первого курса. — Он только использовал нас, Гермиона! Он списывал наши домашние задания. Если бы мы с тобой не прошли через ловушки на первом курсе, камень бы украли. И это я помешал Локонсу стереть нам память. — Но Гарри убил василиска, — вставила Гермиона. — Он так говорит! Никто не знает наверняка, так ведь? Он мог всё это выдумать! Джинни была слишком не в себе, чтобы помнить точно, — парировал Рон. — Но что-то же заставляло студентов каменеть, и я... я помню светящиеся желтые глаза, я проводила исследование, и всё указывало на василиска. — Ты лично видела василиска, Гермиона? — высокомерно спросил Рон. — Ну, нет... как я и сказала, я видела только пару желтых глаз, — прошептала она. — Вот именно! — торжествующе воскликнул Рон. — Это могло быть что угодно: иллюзия или морок, чтобы скрыть настоящего преступника! — Но как же всё остальное... — Никаких «но», Гермиона! — прорычал Рон. — Всё, чего хочет Поттер — это стать еще известнее и получить побольше денег! И он пойдет на всё ради этого, даже если придется калечить или убивать других, как беднягу Седрика. — Рон отрезал всякие споры. — Всё, я устал говорить об этом придурке. Как насчет того, чтобы улизнуть в наше купе, и ты покажешь мне, как сильно любишь меня целовать? — он противно задвигал бровями. — Мы должны закончить обход, Рон! Нам еще полпоезда идти, — деловито ответила Гермиона. — Ладно, но потом тебе придется по-настоящему загладить вину предо мной, — похотливо ухмыльнулся Рон. Гермиона украдкой закатила глаза, и они продолжили патрулирование. Когда Рон и Гермиона почти дошли до конца состава, она заметила купе с опущенными шторами и запертой дверью. Она постучала, чтобы выяснить, кто заперся, так как по правилам двери купе должны быть открыты. — Извините! — позвала Гермиона через дверь. — Вам не разрешено запираться. Пожалуйста, откройте сейчас же. Она подождала ответа, но его не последовало. Постучав снова, она потребовала впустить их. — Мы школьные старосты! Немедленно откройте дверь, иначе ваш факультет потеряет баллы! Снова никакой реакции. — Прекрасно! — раздраженно выдохнула Гермиона. — Нам придется сообщить дежурному профессору! — Я сам разберусь, Миона, не надо звать профессора. Они всё равно обычно спят всю дорогу, — уверенно заявил Рон. Рон выхватил палочку, направил ее на замок и произнес отпирающее заклинание: — Алохомора! Заклятие сорвалось с палочки, ударилось о замок и срикошетило обратно в кастующего с удвоенной силой. Высокого рыжего парня отбросило назад, прямо в купе напротив. Он с тяжелым стуком рухнул на пол, напугав группу болтавших второкурсников-хаффлпаффцев. — Рон! — вскрикнула Гермиона, бросаясь к упавшему парню. — Т-ты в порядке?! — обеспокоенно спросила она ошеломленного Рона. — Ох... что случилось? — пробормотал Рон, у которого голова шла кругом от отраженного заклинания. — Твое заклинание отрикошетило. Думаю, какой-то семикурсник поставил на купе отражающие чары, — ответила Гермиона, помогая Рону подняться. — Это незаконно! — заорал Рон. — Ну, не думаю, что незаконно, но определенно против правил, — поправила его Гермиона. Гарри услышал шум и поднял штору на двери купе, чтобы посмотреть, кто пытался войти. Он увидел двух своих бывших лучших друзей; Гермиона помогала Рону встать. Он почувствовал укол печали, глядя на них, но быстро подавил это чувство, когда увидел ярость в глазах Рона, столкнувшегося с ним взглядом. — Поттер! Ты за это заплатишь, Поттер! Если я добьюсь своего, ты будешь месяц сидеть на отработках! — орал Рон Уизли, разбрызгивая слюну; его тираду прервали возмущенные крики хаффлпаффцев. Прежде чем Гермиона успела сказать хоть слово, Гарри снова задернул шторку и сел на место. Любая надежда на воссоединение с друзьями, казалось, окончательно исчезла. Гарри вспомнил слова Вальбурги о том, что нельзя показывать слабость: «Не позволяй им видеть тебя иным, кроме как сильным, Гарри. Проявляй силу в словах и поступках. Не давай обещаний, которые не собираешься выполнять, будь то союзник или враг. Ты сам управляешь своей судьбой, Гарри; никогда не позволяй никому говорить обратное». — Я сам управляю своей судьбой, — прошептал Гарри, снова глядя на проносящиеся мимо пейзажи. — Но, похоже, у самой судьбы иное мнение на этот счет. За моей кровью охотится безумец, и я даже не знаю почему. Я одинок и изолирован... хмф, если я переживу еще один год, это будет чудом. Не похоже, чтобы я хоть что-то контролировал — ни судьбу, ни что-либо другое. Снова то самое чувство одиночества поднялось в груди Гарри. Это была жгучая боль, которая, казалось, становилась всё сильнее с каждым днем. Он не питал иллюзий насчет того, что в древней школе магии его ждет теплый прием, но знал, что Вальбурга права: ему нужно образование и подготовка, а получить их он мог только в Хогвартсе. Он стал настолько презираемым в обществе изгоем, что найти учителей, готовых обучать его после всего, что писали о нем Министерство и «Ежедневный пророк», было практически невозможно. В конце концов, Хогвартс оставался единственным вариантом, и он, хоть и неохотно, возвращался. Стук в дверь купе возобновился. Он услышал, как Рон громогласно требует открыть дверь. Сквозь его громкую тираду он едва расслышал голос Гермионы, пытавшейся успокоить рыжего. Её усилия наконец увенчались успехом, когда она прошептала придурку что-то такое, чего Гарри не смог разобрать. Оставшаяся часть пути прошла без происшествий. Поезд прибыл на станцию Хогсмид, и Гарри терпеливо ждал, пока вагоны опустеют. Он не хотел никаких столкновений ни со своими так называемыми бывшими друзьями, ни с кем-либо еще. Он понимал, что они неизбежны в будущем, и хотел насладиться покоем, пока это было возможно. Шум почти стих, что означало — поезд практически пуст. Гарри медленно отодвинул дверь купе и вышел на платформу. Осталась всего одна карета. Направляясь к ней, он вздрогнул, увидев пристегнутую к карете скелетоподобную крылатую лошадь или какое-то похожее на лошадь существо. Он настороженно оглядел животное, но оно не проявило никакой враждебности, напротив, выглядело довольно смирным. Гарри осторожно протянул руку и коснулся шеи существа. Она была прохладной и на удивление очень мягкой на ощупь. Животное повернуло голову к Гарри и ткнулось носом ему в плечо. Гарри улыбнулся зверю и погладил его по длинной морде; это движение оказалось правильным — животное довольно заржало. — Ну, кажется, у меня снова появился один друг, — безрадостно усмехнулся Гарри. Он поднялся в карету и сел, после чего та немедленно тронулась в сторону замка.

***

Гарри стоял у входа в Большой зал; он слышал громкий гомон учеников внутри. «Вот и всё», — вздохнул он про себя. Глубоко вдохнув, он расправил плечи. Поправил мантию, сшитую из тончайшего шелка акромантула. Вальбурга настояла, что как лорд он должен выглядеть соответственно своему положению. Он сделал еще один вдох, чтобы успокоить нервы, а затем с высоко поднятой головой, расправленными плечами и выражением безразличия на лице вошел в Большой зал. Ровным шагом он направился к столу Гриффиндора. Было жутко: весь зал замолчал, все взгляды устремились на него. Единственный звук издавали каблуки его сшитых на заказ сапог из драконьей кожи, ударяясь о каменный пол. Гарри подошел к концу стола, ближайшему к двери, и приготовился сесть. Те, кто сидел там, поспешно подвинулись дальше, стараясь максимально отдалиться от «сумасшедшего убийцы». — Эй! Поттер! Мы не хотим видеть таких, как ты, за нашим столом! — рявкнул Рон Уизли, но Гарри полностью проигнорировал его, даже не подав виду, что слышит. — Поттер! Тебе здесь не рады! Пачкай чужой стол! ЭЙ, ПОТТЕР! — Мистер Уизли, достаточно, — поднявшись со своего места, произнес Дамблдор. — Но профессор, он убийца! — выкрикнул Рон, получив одобрительные кивки от нескольких учеников, включая большинство хаффлпаффцев. Гарри сидел стоически, ни на кого не глядя. — Мистер Поттер не убийца, мистер Уизли, смерть Седрика трагически произошла по вине Волан-де-Морта, — заявил Дамблдор, вызвав вздохи и визги большинства учеников и немалого числа преподавателей. — Вас там не было, директор, вы не можете знать, что произошло на самом деле! — выкрикнула блондинка Ханна Аббот с Хаффлпаффа, злобно глядя на Гарри. Несколько голосов добавили свои слова согласия. — У нас есть только его слово, директор, — заявила Мариэтта Эджкомб со стола Рэйвенкло. — Даже если это правда, я с трудом представляю, что Поттер мог тягаться со взрослым волшебником, особенно с Сами-Знаете-Кем! — фыркнула она. Все больше голосов поддержки присоединялись к растущему шуму. Среди продолжающейся перепалки между учениками и директором одна из сотрудниц школы самодовольно ухмылялась. «Это будет гораздо проще, чем я думала», — подумала она про себя, счищая ворсинку со своего розового кардигана. Громкий хлопок палочкой Дамблдора восстановил порядок в Большом зале; ученики снова заняли свои места, но едва сдерживаемую враждебность нельзя было подавить надолго. И целью этой враждебности был Гарри Поттер. На всех факультетах уже строились планы, как выместить злобу на этом выскочке, жаждущем славы. Остаток пира и церемония распределения пронеслись для Гарри как в тумане: все его мысли и внимание были сосредоточены внутрь, он пытался подавить тревогу, грусть и, да, одиночество, которое чувствовал. Он был благодарен за дополнительные защитные чары, которые мадам Малкин наложила на его мантию и одежду. Лишние двадцать галлеонов того стоили. Он знал, что этим чарам скоро предстоит пройти проверку. Он очнулся от размышлений, услышав скрип отодвигаемых скамеек. Все четыре факультета поднялись и направлялись в свои спальни. Гарри почувствовал чье-то присутствие за спиной и мгновенно напрягся, готовясь к нападению. Когда атаки не последовало, он обернулся и увидел стоящего за ним Альбуса Дамблдора. — Гарри, мой мальчик; не мог бы ты уделить мне минутку в моем кабинете? Прежде чем ты отправишься в спальню, мне нужно кое-что с тобой обсудить. — Конечно, директор, — ответил Гарри, вставая и выходя из Большого зала вместе с высоким мужчиной. Гарри заметил несколько разочарованных взглядов, провожавших его рядом с директором. Видимо, эта импровизированная встреча с Дамблдором испортила чьи-то планы. Гарри обреченно вздохнул, стараясь не отставать от пожилого волшебника. Десять минут спустя Гарри сидел на стуле напротив директора, который расположился за своим столом, сложив кончики пальцев перед собой и поблескивая светло-голубыми глазами. Гарри знал, что директор ждет, пока он заговорит; за эти годы он понял эту игру — кто первый сломается, тот проиграет битву характеров. Гарри был полон решимости не проиграть; это казалось по-детски, но любая, даже самая маленькая победа была сейчас необходима Гарри, чтобы поддержать боевой дух. — Гарри, я приятно удивлен, как тебе удалось совладать с собой во время пира. Я был уверен, что ты вскочишь и начнешь вызывать всех на бой, — с полуулыбкой заметил Дамблдор. — И чего бы я добился спором, директор? Их мнения таковы, какие есть, и мои слова ничего не изменят. А если учесть, что мои ближайшие друзья придерживаются того же мнения обо мне, то вряд ли остальные, кто меня не знает, изменят свое мнение, — ровно ответил Гарри, не показывая эмоций, скрывая истинные чувства за маской безразличия, которой его обучила Вальбурга. — Я уверен, что твои друзья не разделяют того, что было сказано, — начал Дамблдор. — Вы серьезно, директор? Вы не были в Большом зале? — недоверчиво спросил Гарри. — Рон возглавлял нападки на меня. — Ну, ты же знаешь, какой мистер Уизли импульсивный, я уверен, в глубине души он верит тебе. Он просто переживает трудные времена. Но я уверен, что завтра вы снова будете лучшими друзьями. — Это он возглавил группу, которая вышвырнула меня из башни в прошлом году! — Гарри сказал это чуть горячее, чем планировал. Он быстро снова взял себя в руки и холодно посмотрел на Дамблдора. — Это было в прошлом году; уверен, сейчас он так не считает. И я знаю, что мисс Грейнджер очень привязана к тебе и всегда тебя поддерживала. Гарри моргнул, не отрывая взгляда от директора. — Она заодно с Уизли, директор. Она бросила меня в начале прошлого года, как и вся школа. Если она так привязана ко мне и поддерживает, то у нее странный способ это показывать. Никто не заставлял ее носить эти чертовы значки. Уверен, она просто излучала привязанность, когда надпись «Поттер — вонючка» высвечивалась на значке. — Гарри говорил тихо, но за словами чувствовался гнев. — Уверен, это было лишь минутное помутнение рассудка, Гарри, — попытался оправдать ее действия Дамблдор. Гарри лишь покачал головой. — Я только прошу дать им еще один шанс. Дамблдор улыбнулся, но Гарри ничего не ответил, и в комнате воцарилось неловкое молчание. — Что ж, тогда перейдем к другой теме. Я беспокоюсь о твоей безопасности, Гарри, оставаться одному на площади Гриммо — не самое лучшее место для тебя. Я хотел бы, чтобы ты пересмотрел решение и вернулся в дом своей тети и дяди в конце учебного года... хотя бы на часть лета! — быстро добавил Дамблдор. Гарри рассмеялся; сначала тихо и сдавленно, но смех быстро перерос в раскатистый хохот. — Ни за что, директор, ни за что на свете я больше НИКОГДА не вернусь в то место, — твердо заявил Гарри, резко прекратив смеяться. Дамблдор продолжил, не смутившись; он предполагал, что Дурсли — это провальный вариант, но использовал эту тему как зацепку, надеясь, что Гарри будет сговорчивее в отношении следующего предложения. — Тогда я предлагаю компромисс, Гарри, — начал Дамблдор. Гарри приподнял бровь, готовясь к потоку чуши, который должен был сейчас извергнуться из уст директора. — Я позволю тебе уехать от Дурслей и остаться на площади Гриммо, если ты позволишь некоторым членам Ордена Феникса тоже там жить. Они будут просто защищать тебя и составлять компанию, — великодушно улыбнулся Дамблдор. Гарри медленно поднялся со стула и встретил мерцающий взгляд голубых глаз Дамблдора своими собственными — ярко-зелеными, цвета убивающего заклятия. Он уперся обеими руками в массивный стол и подался вперед, впиваясь взглядом в глаза директора, и заговорил тихо, но сурово, чеканя каждое слово: — Позвольте мне прояснить ситуацию, директор. Вы больше не диктуете мне, как жить. Вы не вправе решать, куда мне ходить и что делать за пределами этих стен. На случай, если вы забыли: я — эмансипированный несовершеннолетний и в мире волшебников считаюсь взрослым со всеми сопутствующими правами и привилегиями. — Я не вернусь к Дурслям и не впущу никого из вашего клуба любителей птиц в свой нынешний дом. Любая попытка узурпировать мои права — не только как совершеннолетнего по закону, но и как лорда двух Древнейших и Благородных Домов — приведет к тому, что вам придется отвечать перед Визенгамотом. Теперь, если это всё, директор, уже поздно, и я хотел бы удалиться. Гарри развернулся на каблуках, вышел за дверь и направился к башне Гриффиндора. Десять минут спустя он подошел к портрету Полной Дамы, хранительницы гриффиндорской башни. Гарри тяжело вздохнул, увидев свой сундук, снова стоящий на полу. — Полагаю, мне всё еще не рады в башне? — спросил он женщину на картине. — Как будто мы позволили бы кому-то вроде тебя войти в дом храбрых и благородных, — фыркнула Полная Дама и вышла из рамы. — Просто чертовски здорово! — выплюнул Гарри, тяжело опускаясь на сундук. По крайней мере, он наложил на него защиту, чтобы тот нельзя было вскрыть или повредить. — И что мне теперь делать? Может, Макгонагалл их переубедит? Хотя, если подумать — да к черту их всех! Раз я им не нужен, то и я не желаю иметь с ними ничего общего. Гарри выругался, но, несмотря на твердость слов, из его глаз невольно выкатилось несколько слезинок. Пока он сидел, собираясь с духом, чтобы снова просить мадам Помфри о койке в больничном крыле, он заметил сияющий свет прямо за углом. Нежный голос эхом отозвался в голове: «Иди за мной». — Алло? Есть кто-нибудь? — позвал Гарри, но ответа не последовало. Он быстро встал, уменьшил сундук, положил его в карман и последовал за светом и голосом. Гриффиндорская башня находилась в западном крыле седьмого этажа замка. Свет же вел его в восточное крыло — неиспользуемую и малопосещаемую часть школы. — Эй? К-кто вы? — крикнул Гарри бесплотному голосу, который продолжал манить его за собой. — Куда вы меня ведете? Гарри начал немного волноваться. Он выхватил палочку из мантии и крепко сжал ее перед собой.Студенты Хогвартса привыкли к движущимся и говорящим портретам и множеству привидений, населяющих древнюю школу. И хотя большинство из них были безобидны... ну, насчет Кровавого Барона никто не был уверен, но в целом призраки не беспокоили учеников. Однако Гарри еще ни разу не видел летающего огонька, который мог бы разговаривать и вести его в заброшенную часть замка. Но, будучи любопытным от природы и никогда не боясь приключений, он последовал за парящей сферой, оставаясь начеку. Гарри оказался в коридоре, где не было ни портретов, ни статуй, ни каких-либо украшений, кроме одинокого гобелена, изображавшего попытку Варнавы Вздрюченного обучить троллей балету. Огонек остановился перед большим участком пустой стены. Сфера зависла перед ним и снова заговорила тем самым нежным женским голосом: — Назови нужду свою, юный волшебник, трижды пройди мимо этой каменной стены, и я дам тебе то, что ты просишь.Гарри недоверчиво приподнял бровь, глядя сначала на огонек, а потом на стену. — И что, черт возьми, это значит? — пробормотал он. Пожав плечами, он начал ходить взад-вперед перед голой стеной, проговаривая свою нужду: — Мне нужно безопасное место для ночлега, и, раз уж на то пошло, мне не помешал бы друг. Он произнес это почти с сарказмом, но это было истинным желанием его сердца. Да, ему нужен был кров, но он отчаянно нуждался в ком-то, с кем мог бы поговорить, кому мог бы довериться, в ком-то, кто понял бы его чувства. Гарри так погрузился в свои мысли, меряя шагами коридор, что не замечал появления большой дубовой двери, пока не услышал скрип петель. Он замер и уставился на прежде пустую стену, во все глаза глядя на медленно открывающуюся дверь. Гарри осторожно заглянул внутрь. Комната была очень похожа на гостиную Гриффиндора, но меньше и гораздо уютнее. Вдоль стен висели средневековые гобелены, в большом очаге пылал огонь. Над камином висел большой портрет, но в раме, казалось, никого не было. Два больших удобных кресла стояли перед огнем спинками к Гарри, а по бокам от них располагались два мягких дивана. Слева от кресел вдоль стены виднелись еще две двери — ему еще предстояло выяснить, что за ними скрывается. Справа стоял стол среднего размера, а вдоль стены — большой книжный шкаф с десятками книг. Комната была тускло освещена, тепла и гостеприимна. Гарри вошел, убирая палочку в мантию. Его полные восторга глаза блуждали по обстановке. Он направился к креслам, решив присесть у уютного огня. Как только он подошел, дверь закрылась с негромким щелчком, заставив его обернуться. Гарри пожал плечами и снова повернулся к камину, но лишь для того, чтобы обнаружить палочку, направленную прямо ему в лицо, и услышать рычащий женский голос: — Ты кто еще такой, черт возьми?!