Из боли и пепла

Особняк Майклсонов.    Машины, пренебрегая всеми правилами, влетели во двор и резко затормозили. Кол уже выпрыгнул из своей, даже не заглушив двигатель, и осторожно, с невероятной для его ярости бережностью, достал Вики из багажника внедорожника Клауса. Он нёс её на руках, как самое хрупкое сокровище, прижимая к своей окровавленной и пыльной груди. Все остальные молча последовали за ним внутрь, их шаги отдавались тяжёлым эхом в опустевшем холле.   В гостиной Кол опустился на колени перед большим диваном и уложил Вики на мягкую ткань. Он поправил её волосы, откинув их с бледного лба, и на мгновение его рука задержалась на её щеке — холодной, как мрамор.   Давина подошла и тихо положила руку ему на плечо. Её прикосновение было лёгким, но полным поддержки. — Всё будет хорошо, Кол. Она жива, а это главное. Мы найдём способ. Кол лишь коротко кивнул, не в силах отвести взгляд от неподвижного лица Вики. Давина, взяв на себя инициативу, обернулась к ведьмам. — Бонни, Фрея, принесите всё, что у нас есть из трав, кристаллов, гримуаров! Нужно понять, что с ней случилось.   Хейли, не в силах сдержаться, опустилась на колени рядом с сестрой. Она взяла её холодную руку в свои и прижала к щеке, по которой текли беззвучные слёзы. — Ты должна проснуться, — шептала она, голос срывался. — Я не для этого тебя нашла... не для того, чтобы так быстро потерять. Пожалуйста... Клаус подошёл и крепко обнял её за плечи, пытаясь передать свою непоколебимую, пусть и часто жесткую, уверенность. — Спокойно, волчица. Мы её вернём. Я не позволю никому забрать у меня члена семьи.    Элайджа стоял у огромного окна, глядя в ночную тьму. Его профиль был строг и задумчив, будто он искал ответы в звёздах. Марсель, Ребекка и Кэролайн молча отправились к бару — не для веселья, а чтобы чем-то занять дрожащие руки и заглушить чувство беспомощности.    Тем временем ведьмы действовали. Они быстро начертили вокруг дивана точный круг из чистой соли, расставили свечи и разложили пучки трав. Их голоса, сплетаясь в древнем, гармоничном шёпоте, наполнили комнату вибрирующей энергией. Воздух сгустился, запахло озоном и полынью.   Кол отступил на шаг, чтобы не мешать, но его взгляд оставался прикованным к Вики. Его мир сузился до её бледного лица, до едва заметного движения грудной клетки при дыхании. Ребекка подошла к нему и молча протянула стакан с бурбоном. Кол машинально взял его, но не пил. Его пальцы сжали хрусталь с такой силой, что тонкий бокал лопнул с тихим хрустом, обдав его пальцы алкоголем и кровью из свежих царапин.   Кол даже не вздрогнул. Он не почувствовал ни боли, ни холода от пролитого спирта. Он просто смотрел, как его собственная кровь смешивается с золотистой жидкостью на полу. Ребекка тихо забрала осколки и вытерла ему руку платком, но он, кажется, этого не заметил.   Когда это случилось? — пронеслось в его голове, заглушая даже шёпот ведьм. Когда эта упрямая, дерзкая, невыносимо сильная девчонка стала для него всем?   Точно не в апреле, в Мистик Фоллз. Тогда это было вызовом, игрой, охотой. Интересной диковинкой — новообращенная вампирша с потенциалом, дерзостью и сарказмом. И даже не в мае, в той школе, на ее выпускном. Тогда был лишь огонь, страсть и бегство от собственных демонов в её объятиях.   Это произошло позже. Гораздо позже. Когда он увидел, как она встаёт после каждого удара судьбы. Как она приняла свою новую, дикую природу, не сломавшись. Как она воскресала из боли и пепла. Как она, зная все его тёмные стороны, все его подлости и измены, не стала бояться его. Она приняла его. Всего. Даже ту часть, которую он сам ненавидел. Она видела в нём не только монстра, но и того, кто может быть нежен с ребёнком, кто может защищать, кто может... чувствовать.   И он знал. Конечно, знал, что она любит его. Это читалось в каждом её взгляде — в гневе, когда он дразнил её; в боли, когда он говорил жестокие слова; в том смущении, которое она пыталась скрыть, когда он позволял себе редкие, неловкие моменты нежности, которых и сам боялся. Она желала его не только телом, но и той частью души, которая ещё верила в что-то хорошее.   Ведьмы одновременно опустили руки. Заклинание закончилось. Тишина, наступившая после, была зловещей. Бонни первой нарушила её, и её голос звучал сдавленно, почти испуганно: — Я... я ничего не почувствовала. Никакой магии, блоков, проклятий... Пустота. А вы? Фрея медленно, с тяжёлым недоумением, покачала головой. — Я тоже. Как будто... как будто она просто спит. Но это не естественный сон. Давина смотрела на свою подругу, и её глаза наполнились слезами от беспомощности. Она не выдержала и тихо заплакала. — Это не магия, — прошептала она. — Это что-то другое. Похоже... ей что-то дали. Заставили выпитьили вкололи. Других вариантов у меня нет.   Слова Давины повисли в воздухе, как приговор. Что-то дали. Яд. Химия, против которой магия бессильна.   Кол стоял, как глыба, обрабатывая эту информацию. Его разум, обычно такой быстрый и циничный, отказывался работать. Только холод, ползущий изнутри.   Давина, вытерев слёзы, посмотрела на него. Она видела его боль, его отчаяние. И в её сердце, разбитом его изменой, всё ещё оставалось место для сострадания. Она взяла его за руку — ту самую, что была в царапинах. — Пойдём, — тихо сказала она. — Нам нужно поговорить.   Он позволил ей вывести себя на террасу. Ночной воздух был прохладен и свеж после душной, наполненной страхом гостиной.   Давина не отпускала его руку, сжимая его пальцы в своих. Её голос был тихим, но удивительно твёрдым. — Я всё вижу, Кол. Всё понимаю. Ты не должен оправдываться. Не должен извиняться. — Она сделала паузу, глотая комок в горле. — Да, мне больно. Очень. Но... так будет лучше. Для нас обоих. Кол наконец поднял на неё взгляд. И в этот момент, при лунном свете, по его грязной, исстрадавшейся щеке скатилась одна-единственная, предательская слеза. Он даже не заметил её. — Я должен был... сам сказать тебе. Всё. С самого начала. Давина покачала головой, и её улыбка была печальной и мудрой не по годам. — Наверное. Но знаешь что? Это бы случилось в любом случае. Даже если бы ты не влюбился в Вики. Мы... мы слишком разные, Кол. Вики была права. Она сказала, что я должна принять всю твою природу. Тёмную, светлую, древнюю, жестокую... — Давина посмотрела куда-то в темноту сада. — Но я не уверена, что готова. Не сейчас. А она... Она готова. Она принимает тебя. Всего. Даже если сама этого до конца не осознаёт. Кол сжал её пальцы, чувствуя, как груз вины и благодарности давит на него с невероятной силой. — Прости меня, Давина... — его голос сорвался. — Я правда... любил тебя. По-своему. Она кивнула, и слёзы снова выступили у неё на глазах, но теперь они были чище, освобождающие. — Я знаю... Я тоже тебя любила. И это было настоящее. Просто... не вечное. Она поднялась на цыпочки и нежно вытерла слезу с его щеки большим пальцем. — Мы вернём её. Я обещаю тебе. Завтра Саббату. Я поеду на кладбище, поговорю с предками. Они что-нибудь подскажут. Кол закрыл глаза, чувствуя, как её слова, полные прощения и силы, смывают с него часть тяжкого груза. Он наклонился и мягко поцеловал её в лоб. — Спасибо, — прошептал он. Это было больше, чем просто слово. Давина прижалась лбом к его на мгновение, а затем отступила. — Мне пора. Фрее и Бонни нужна помощь с подготовкой. Он кивнул, и она ушла, её фигура растворилась в ночи. Их история закончилась. Без громких скандалов, без взаимных упрёков. С достоинством и болью, из которой рождается что-то новое.   Кол вернулся в гостиную. Хейли всё так же сидела у дивана, беззвучно гладя сестру по волосам. — Клаус пошёл звонить всем, кто может знать что-то о подобных ядах, — тихо сказала она. — Остальные... разошлись. Не знаю, где они. Кол опустился рядом с ней на пол, спиной к дивану. — Это я виноват, — произнёс он хрипло. — Я должен был быть рядом. Должен был почувствовать, что что-то не так. Хейли обернулась к нему, и в её глазах не было упрёка, только общая горечь. — Никто не знал, Кол. Никто не виноват. Я уверена, она отбивалась, как могла.  Кол горько усмехнулся, и в его глазах на миг мелькнула тень той самой «маленькой стервы», какой он её всегда называл. — Да. Маленький свирепый волчонок. Хейли обняла его за плечи, коротко и по-сестрински. — Нам всем нужно отдохнуть. Хотя бы немного. Завтра будет новый день. Она встала, вытирая последние слёзы. — Мне нужно домой. Хоуп с Джексоном весь день. Но я вернусь с первым светом. Она ещё раз посмотрела на сестру, словно молясь, и вышла.   Кол остался один. Точнее, не один — с ней. Он не лёг, не устроился поудобнее. Он просто сидел на полу, прислонившись к дивану, и взял её холодную, безжизненную руку в свои. Его большие, сильные пальцы осторожно обвились вокруг её маленькой ладони, как будто пытаясь передать ей своё тепло, свою жизнь.   Он не заметил, как тяжёлые веки слиплись. Физическое и эмоциональное истощение взяло своё. Он уснул сидя, не выпуская её руки, его голова бессильно склонилась набок.   Ночью кто-то — то ли Ребекка с её тихой заботой, то ли Фрея — осторожно накинула на его плечи мягкий шерстяной плед. Он даже не шевельнулся.   Завтра должен был быть Саббату — праздник ведьм, прощание с летом, ночь магии и веселья. Но теперь всё это потеряло смысл. Мир сузился до этой тихой комнаты, до её ровного, пугающего дыхания и до холодной руки в его тёплой ладони.   Где она сейчас? В каких тёмных глубинах своего сознания или отравленного тела блуждает её душа? И сколько времени, сил, магии и отчаянной надежды потребуется, чтобы вернуть её обратно?   На эти вопросы у Кола не было ответов. Была только тишина, темнота за окнами и непоколебимая решимость в его спящем сердце: Верну тебя. Во что бы то ни стало.