Перегрузка

Бан Чан уже третьи сутки не мог нормально дышать. Всё началось с какой-то дурацкой прививки от нового штамма, которую им вкололи перед европейским туром «на всякий случай». Сначала просто жар, потом бессонница, потом эта… постоянная, невыносимая, пульсирующая тяжесть внизу живота. Как будто кто-то оставил внутри включённый вибратор на самой низкой, но самой долгой мощности. Он пытался справляться. Холодный душ — десять раз в день. Джим-воркаут до дрожи в ногах. Медитация. Даже перестал смотреть на Хёнджина, потому что стоило тому просто потянуться за бутылкой воды, как у Чана в голове взрывался белый шум и член болезненно вставал за секунду. Но сегодня утром что-то окончательно сломалось. Он стоял в гримёрке, опираясь обеими руками о стол, и смотрел, как в зеркале его зрачки разъезжаются до чёрного. Сердце колотилось где-то в горле. Хенджин только что вышел из душа — полотенце на бёдрах, мокрые волосы капают на ключицы, запах геля для душа смешивается с его естественным тёплым запахом. Обычная картина. Обычный Хенджин. Чан почувствовал, как колени подламываются. — Хёнджин… — голос сорвался в хрип. Хенджин обернулся, улыбка сползла с лица за полсекунды. — Чан-хён? Ты чего… бледный. Чан хотел ответить «всё нормально», но вместо этого просто начал оседать. Мир поплыл, звуки ушли в вату, а потом — темнота. Он пришёл в себя уже на диване в гримёрке. Кто-то уложил его, подсунул под голову свёрнутое полотенце. Над ним навис Хенджин — уже в штанах, но всё ещё без футболки, волосы влажные, взгляд встревоженный до чёртиков. — Эй. Эй, посмотри на меня. Ты слышишь? Чан кивнул слабо. Горло пересохло. — Извини… я… я просто… Он не договорил. Потому что Хенджин вдруг резко вдохнул носом, как будто что-то учуял. А потом его глаза потемнели. Совсем по-другому. — Чан-хён, — тихо, почти шёпотом. — У тебя… запах. Сильно. Чан зажмурился. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Знаю. Это… после той прививки. Гормоны ебанутые. Я не контролирую. Уже четвёртый день… я… — голос дрогнул. — Я сейчас опять вырублюсь, если ты не уйдёшь. Хенджин не ушёл. Он медленно опустился на колени рядом с диваном. Положил ладонь Чану на живот — прямо поверх майки, чуть ниже пупка. Чан дёрнулся, как от удара током. — Не надо… Хёнджин, серьёзно… — Ты падаешь в обморок от этого, — Хенджин говорил медленно, будто пробовал слова на вкус. — Значит, тебе плохо. Значит, надо помочь. Пальцы скользнули ниже. Чан всхлипнул — тихо, почти по-детски. — Я не хочу, чтобы ты… из жалости… Хенджин наклонился так близко, что Чан почувствовал его дыхание на губах. — Это не жалость, — прошептал он. — Я уже неделю схожу с ума от твоего запаха. Просто думал, что ты просто дразнишься. А ты… реально страдаешь. Он не дал Чану ответить. Просто накрыл его рот своим — медленно, глубоко, с таким голодом, будто ждал этого годами. Чан застонал прямо в поцелуй, выгнулся, вцепился в волосы Хёнджина. Всё тело горело. Член стоял так сильно, что было больно даже через ткань. Хенджин отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с Чана штаны вместе с боксерами. Член вырвался на свободу, мокрый от предэякулята, красный, пульсирующий. Хенджин замер на секунду, глядя на него с каким-то почти благоговейным выражением. — Блять… Чан-хён… Он обхватил его рукой — крепко, но не быстро. Просто держал. Чан задрожал всем телом. — Двигайся… пожалуйста… Хенджин начал медленно, почти мучительно медленно. Смотрел Чану прямо в глаза. Когда тот начал всхлипывать и выгибаться сильнее — ускорился. Другой рукой задрал ему футболку до подбородка, наклонился и провёл языком по соску. Чан закричал — коротко, надломленно. — Тише, — Хенджин прижался губами к его уху. — Сейчас кончишь… и станет легче. А потом я тебя ещё раз… и ещё… пока не перестанет болеть. Чан кончил почти сразу — сильно, судорожно, сперма брызнула на живот Хёнджина, на его руку, даже немного на подбородок. Он задыхался, слёзы текли по вискам. Но облегчение длилось секунд десять. Потом волна пришла снова — ещё сильнее. Чан заскулил, схватил Хёнджина за запястье. — Ещё… пожалуйста… я не могу… мне нужно внутри… Хенджин замер. А потом улыбнулся — медленно, опасно. — Хорошо. Он перевернул Чана на живот, подтянул его бёдра вверх. Смазки не было — только слюна и то, что уже стекало по внутренней стороне бёдер Чана. Хенджин вошёл одним длинным толчком — не грубо, но и не нежно. Чан заорал в подушку, кулаки сжались. — Больно? — Нет… да… продолжай… Хенджин начал двигаться — глубоко, размеренно, каждый раз до упора. Чан плакал, стонал, просил быстрее, потом медленнее, потом просто бессвязно повторял его имя. Хенджин наклонился, прижался грудью к его спине, обхватил рукой член Чана и начал дрочить в такт толчкам. — Кончай ещё раз, — шептал он хрипло. — Давай, Чан-хён… я хочу чувствовать, как ты сжимаешься… Чан кончил второй раз почти беззвучно — только тело билось в конвульсиях. Хенджин продержался ещё несколько толчков и тоже кончил внутрь — глубоко, с низким стоном, вжимаясь так сильно, будто хотел остаться там навсегда. Они лежали, тяжело дыша. Чан всё ещё дрожал. — Стало… легче? — спросил Хенджин тихо, целуя его в висок. Чан слабо кивнул. — Немного… Хенджин усмехнулся, не выходя из него. — Значит, будем продолжать. До тех пор, пока тебя не отпустит. Он шевельнулся внутри — всё ещё твёрдый. Чан застонал, но уже не от боли. — Хенджин… — Я здесь, — ответил тот и начал двигаться снова. Медленно. Нежно. — Я никуда не денусь.