Считалочка

Под ногами, по щиколотку увязшими в снегу, хруст от каждого шага. А вокруг лишь мазки холодного серебра снега с мелкими, пробивающимися сквозь, штришками еловых веточек. Лес. Ожидающий действий лес. И он окутан таинственной тишиной – не раздавались в нем чирикания птиц, греющихся на заснеженной ели, лай собак, следующих за охотниками по пятам. И хруст снега в нем был иной. Сердце подсказывало, кричало утонувшему во влечении к тайне разуму. Что-то не так. И деревья, лениво просыпаясь от необычного шума, тяжелого дыхания, биения двух сердец, провожали холодным взглядом заблудших путников. — Эй, Иллуги, – голос, пропитанный любопытством, раздался тихо, чтобы не нарушить таинственное молчание леса, – там овраг. Побеспокоенный снег хрустнул в последний раз, облегченно выдыхая. Дальше нога путника не ступила.  Юноша обернулся. И едва поймав пристальный взгляд товарища, проследил за его направлением. Овраг. Действительно, овраг. Рука спокойно, не желая потревожить своей резкостью спокойствие леса, потянулась за сумкой. И коснувшись зашелестевшей под пальцами карты и угольного карандаша, Иллуги медленно перевел взгляд на пергамент, рассчитывая, сколько шагов они прошли от резвого, не вписывающегося в тайну леса ручейка.  — Нашей задачей будет измерить его, – шепотом, чтобы не потревожить сон деревьев, произнес он, – карта должна быть точной. Приказ, он и шепотом приказ. Интонация решительности переплеталась со звуком, существующим лишь за счет воздуха. Да, голосовые связки не напрягались, однако и сила была не в громкости. Она была в подаче.  Первый шаг, снежный, не отличающийся ни от единого прошедшего ранее в этом лесу. Второй шаг. И что-то иное, резкое, выбилось из привычных звуков хрустящего под ногами снега.  Иллуги нахмурился. И вместе с ним нахмурился весь лес. Этот отраженный эхом от стволов деревьев хруст, потревожил тишину.  — Прошу тебя, подойди ближе, – юноша, не спуская глаз с ноги, все еще стоящей на издавшем иной звук месте, махнул рукой. Пять хрустов снега под ногами, не имеющие различия с обычными предшествующими им, и рядом появился парень, присаживающийся возле места, вызывающего вопросы. Почувствовав осторожное прикосновение к ноге, выражающее готовность к определению источника звука, Иллуги, собрав ноги вместе, присел рядом.  Дыхания нет. Серебристый пар, определяющий живое существо на морозе, прекратил свое существование. Дышать в принципе не хотелось. Чутье ли подсказывало, что прикинуться мертвым будет лучшей идеей, или от страха вокруг горла возникли сжимающие прутья. Неизвестно. Иллуги дрожащими пальцами от мороза, а может и от холодного предчувствия, отодвинул снег. Что-то пожелтевшее, расколовшееся, глядело на них из-под снега. Это... ...чьи-то кости? Но в округе ни души. Они не видели ни единого животного, пробегающего мимо, ни, тем более, человека.  — Кости? – шепотом предположил соратник, накрывая рот ладонью.  — Боюсь, что да. Но не того они боялись, нет, не того. Кости? Кто из них их не видел? Их глаза, что покрылись страхом, видали картины и хуже. И больнее. Раненный до мяса товарищ – вот, что было страшнее. Страшнее, чем лишь осколок под снегом.  Да, родная деревня далеко. Но что с того? Это не давало возможности накрывать рот ладонью, пошире открывая глаза. Но... Одно мгновение. Одно маленькое, крохотное мгновение.  Оттуда, где чаща леса видела лишь тени от солнца, видела искрящийся под лучами снег вырвалась неизведанная сила. Желтая вспышка. Желтая вспышка, окутанная клубами черного дыма, что выскочила из-за ствола спящей ели. Она ее потревожила? Едва ли. Но след после нее оставался. Молниеносно, двигаясь кривой линией с острыми углами, свечение, неизвестное, пугающее, направилось в их сторону.  Нежно-голубые глаза, ранее застывшие на чьих-то останках, дрогнули. Дрогнули, периферией взгляда замечая резкое движение неизвестного, ослепляющего огонька. И рефлексы, присущие каждому командиру своего отряда, сработали быстрее, чем Иллуги смог понять, что произошло, какая опасность на них надвигалась. Копье, спрятанное за спиной, оказалось в его руках, острием направленное на желтую вспышку. И юноша резко двинулся вперед, прикрывая своего товарища.  Но... неизведанную силу не обмануть, ее нельзя запутать, убить, напугать. Оружие, острое, направленное в ее светящееся сердце, для нее мираж, пустая угроза. Нет у нее страха перед ним.  Желтый огонь пролетел сквозь Иллуги, оставляя после себя вспышку боли в груди. Такую, что захотелось закричать, схватившись за сердце.  А сзади хрип товарища, предсмертный стон. И хруст ломающихся ребер.  Юноша резко обернулся, приземляясь на ягодицы. Впереди, перед ним, его товарищ, парень, с которым они многое пережили, идя бок о бок на охоту, на защиту своей деревни. И он парил в воздухе. С уголков его тонких губ струйками текла алая жидкость, и шерстяная рубаха, согревающая его зимой, на груди испачкана в крови. Желтый огонек кружил вокруг него, словно связывая железными прутьями, сдавливал, ломая ребра.  Эй, это же сон? Сон же, да? Он сейчас проснется в своей постели, выбежит на улицу и, не обращая внимания на отказ легких работать, забежит в его дом, находя его, сидящего за столом в раздумьях. Ведь так, да? Магии не существует. Не существует и этого огонька, все это небылицы скучающих старух, желающих захватить внимание детей своими сказками. Значит это сон. Да? Нет. Тело товарища, мертвого товарища, медленно поднималось вверх вместе с желтым огоньком. И в пяти метрах над землей на глазах, полных страха, слез, боли от потери близкого человека, тело скрутило судорогой, выламывая конечности под неестественными углами. Один миг, один миг. И он, испустив последний стон, полетел вниз, в овраг. Он съел его, схватил своими снежными руками, утаскивая под землю. Это сон! Такого не бывает!  Но нет. Желтый огонек, словно наблюдая за своей победой над жалким человеком, остановился на минуту. Смотрел, медленно продвигаясь вперед, заглядывал вниз. Мертв? Да, мертв.  Иллуги схватил выпавшее из рук копье, медленно направляя его на свет, окутанный тьмой. Он знал, понимал, что это не поможет. Видел своими глазами, что оружие не пугало его, не наводило страх. Но этот страх был в нем самом, выедал все живое. Внутри холодно, адски холодно, под ребрами сердце, живое и беспомощное, билось, считая каждую секунду в два удара. Как бы не хотелось скрыть свое существование, свою живую душу, дыхание, тяжелое, частое, выдавало его, портило картину, где он умер от соприкосновения с этим огнем.  Держись, Иллуги, замри! Не дыши, не смей двигаться! Стань пейзажем, стань корнем дерева, виднеющимся из-под снега! Ты сильный, сильный, запутай желтый свет! Но он не мог успокоиться, не мог собраться. Пальцы, плотно обхватывающие оружие, уже давно примерзли к его деревянной поверхности. Как его кидать? Неизвестно. Как защищаться? Иллуги не знал. А байки старушек, собирающих вокруг себя толпу детишек, не повествовали, не давали советов, как справиться с мифическими существами.  А мифическими ли?  Ведь сейчас, не во сне, а в этом мире, в мире, где для него духи, ведьмы, великаны были лишь страшилками на ночь, его взгляд, полный ужаса, наблюдал за плавным полетом, за бесшумными приближением желтого огонька, что жестоко лишил жизни его товарища. Он следующий? 

"Поиграем?"

Тихим шепотом, сковавшим все мысли, чужое, не желающее слышать отказа предложение раздалось в голове. И с глазами полными страха Иллуги, потеряв один удар сердца, резко, помогая себе руками, пополз назад – тело, идущее против воли, против разума, ослушалось приказа, данного себе ранее. Ведь рефлекс, кричащий о побеге, опередил мозг, не успевший пресечь действие. И в голову резкой вспышкой прилетело осознание, что оно... оно разговаривало? Нет, погодите! 

"Я считаю. Раз и два.

Не сбежишь ты никогда"

Считает? Отсчет? Отсчет до чего? Рука подхватила копье, наставляя острием на желтую вспышку. Не поможет, он знал, твердил в который раз сам себе. Но тело, дрожащее не от холода, не от снежной бури, что поднялась от шепота этой вспышки, а от сковавшего цепями, повесившего груз к ногам страха, двинулось назад. Бежать? Бежать! И Иллуги сорвался с места. 

"Три.

Стой, милый, ты замри"

Из глубин чащи, не подчиняясь дневному времени, просочилась темнота, лишая юношу зрения. Беги! Продолжай бежать!

"Четыре, пять.

Твое сердце взять"

Дыхания нет, легкие отказывали. Ноги все глубже и глубже проваливались под снег, мешая двигаться вперед, к свободе, к месту, где его ждало спасение. А желтый огонек, будто смеясь, следовал за ним, пока Иллуги, задыхаясь, бежал дальше.

"Шесть.

Целиком его доесть"

Неведомая сила, играясь, подняла его в воздух, кидая в противоположную сторону. И юноша, приземлившись в мягкий снег, молил, в мыслях на коленях, а на деле на дрожащих от перенапряжения ногах, всех богов, которых только мог вспомнить, о спасении. 

"Семь и восемь.

Твоего желания не спросим"

Дальше, дальше, беги дальше! Но, издавая противный, издевательский смех, желтая вспышка, пронеслась мимо, преграждая путь. Тормози, меняй маршрут! 

"Девять, десять, стой.

Я хочу, теперь ты мой"

Из темноты, окутавшей весь лес, там, где этого огонька, секунду назад следующего сзади, не должно было быть, вылетела желтая вспышка, отбрасывая юношу к дереву. Тело столкнулось со стволом, и изо рта донесся болезненный стон. 

"Такой красивый... ты мне нравишься"

Поддерживаемый неизведанной силой, не подчиняющейся законам гравитации, Иллуги, скованный по рукам и ногам, поднимался вверх по стволу. Не вырваться. 

"Ты мой бриллиант. Мой! Отдай мне свою душу, покажи, что скрывает твоя одежда. 

Ты такой сладкий... мой, полностью мой. Скажи мне, останешься со мной?"

Ледяной ужас, холоднее температуры в этом снежном аду, в лесу, поглощенном снежной бурей, забирался под кожу, стремился к сердцу. И он высасывал жизненную силу. Силу, которая была необходима больше воздуха. А желтый огонек, ожидая ответа, принимал ее, наслаждаясь своим превосходством. Он питался страхом, смеялся, наполняясь чужой жизненной энергией. И, в нетерпении летая вокруг, приблизился к лицу, заглядывая в глаза, полные слез. Горячие капли обжигали нежную кожу, скатываясь по холодным щекам. — Нет-нет-нет! – закричал Иллуги, что есть мочи, – уйди, мразь! Пусть сорвет голос, пусть. Он знал, что в округе никого, знал, что никто не придет ему на помощь. Но может... его крик спугнет этот желтый огонек?

"Тише, тише, мое сокровище. Ты же не хочешь, чтобы они нас услышали?"

Они? Юноша шире распахнул глаза. Он чувствовал, чувствовал нечто странное, то, что едва ли можно было назвать реальностью. И от этого... и от этого руки, ноги, все тело было сковано. И сотни тысяч иголок, что вонзались в кожу, пускали в кровь яд. Его отравляли, просто отравляли их болью и чернилами, что подмешивали в кровь отраву.  А по телу скользила рука. По прикованному к дереву, не имеющему права двигаться телу – пусть оно, это нечто считает его оцепенение смертью от собственной силы. И пальцы скользили к шее. Пусть его услышат, пожалуйста! Пусть их найдут. Кто, кто мог слышать? Люди? Животные?  ...Другие огни? Другие огни. Взгляд нежно-голубых глаз скользнул в поглощенную тьмой чащу. В чащу, глубине которой, вдали, меж деревьев, вспыхнул фиолетовый свет. Его движения были резки, рассекали воздух. Было ли слышно всем вокруг его движения? Ускорение с каждым ходом? Оно, это нечто отталкивалось от стволов, неумолимо приближаясь.  Смерть? Смерть. Смерть! Нет, пожалуйста, нет! Два этих огонька, они, безжалостные, сольются в одно демоническое существо, и наступит смерть. Мучительная? Скорее да. Ведь невидимая рука спустилась вниз, залезая под шерстяную, ставшую бесполезной, ведь больше не грела дрожащее тело, рубаху. А желтый огонек, смеясь, стремительно рос, вытягиваясь в силуэт, человеческий силуэт. И с каждой секундой он становился все четче, перетягивая внимание с фиолетового огонька на себя.  К юноше, медленно, растягивая момент, приближалось бледноватое с желтым оттенком лицо, заплывшее жиром – и темный лес вместе с летящей фиолетовой вспышкой исчезли за мясистыми щеками этого существа. Слишком близко...  Влажные от возбуждения глаза, его черные свиньи глаза, прищуренные, смотрели в нежно-голубые, широко раскрытые от ужаса. Глаза в глаза. Невыносимо... И существо, смеясь, глядело на него, изучая эмоцию страха, как давнюю знакомую, которую словно не видел десятки тысячелетий. И ему нравилась эта долгожданная встреча. Нет, пожалуйста... Жирная кожа поблескивала мерзким, липким потом, появившимся от погони за отчаянно бежавшим Иллуги. Слишком противно... Толстые, влажные губы, которые он то и дело облизывал, растянулись в хищный оскал, демонстрируя пожелтевшие, гнилые зубы. И над верхней губой редкие волоски, все в крохотных капельках пота, складывались в грязь над губой.   Иллуги, от страха задрав подбородок, лишь бы не глядеть вперед, судорожно втянул носом воздух. Но зря. Запах гниющего мяса моментально заполнил легкие, вызывая жуткую тошноту. Его сейчас стошнит, стошнит от всего, что он видел, чувствовал. Умоляю, сон, это все сон!  Но... нет. Рука, вся в мерзкой слизи, коснулась его оголенного живота, впиваясь когтями в напряженные мышцы. Нет-нет-нет! Она, оставляя за собой влажный след, чувствовала юношескую невинность, нетронутость, полезла ниже, залезая под теплые штаны. Прошу, нет, не надо! Еще сантиметр вниз, два... Но... мгновение. Вновь мгновение. Сколько их было? Сколько раз Иллуги не успевал досчитать и до одного? И существо резко исчезло, превращаясь обратно в желтый огонек. Оно стремительно отступало, летело прочь. А Иллуги резко скатился по стволу вниз, падая в мягкий снег.  Морщившись из-за внезапной боли от падения, которое не смогли смягчить объятия пушистого, готового помочь снега, юноша боязливо приоткрыл веки. Его, сидящего в снегу, схватившегося за ствол, как за последнюю надежду, окутал страх. Он боялся, боялся увидеть перед собой зловонно дышащего, мерзко улыбающегося мужчину, боялся того, что отступление было лишь обманом, запутывающим сознание.  А перед ним, перед его взглядом, полным ужаса, мерцающие средь снежной бури два огонька, окутанные черным дымом.  Фиолетовый и желтый светились, рассекали морозный воздух на части в погоне друг за другом. Резко, кривыми линиями погружались в чащу, чтобы, став маленькими точками света, вернуться обратно.  Борьба. Между ними борьба. И фиолетовая вспышка, неотступно следуя, словно охотник за добычей, металась за желтой от дерева к дереву, от снега и ввысь.  И Иллуги понял – это его единственный шанс на спасение, на побег от этих существ, занятых друг другом. Нежно-голубые глаза забегали по земле, укутанной снегом, в отчаянной попытке найти собственное копье, погребенное под сугробами. Хотя бы маленькая его торчащая часть, пожалуйста! Намекни, где ты, может провалом снега, может отблескиванием острия. Пожалуйста! Вот оно!  В паре метров от юноши из-под снега торчало древко. Есть! Не медля ни секунды, в надежде, что огоньки, летающие где-то над головой, в самом небе, были заняты исключительно друг другом, он ринулся за оружием, хватая его как последний шанс на выживание. И вперед, вперед! Сквозь сугробы, сквозь хруст снега, привлекающий к себе внимание, сквозь темноту. Там, там его спасение!  *** Свет, исходящий от летающих позади огоньков, рассеялся, оставив одну темноту. Холодно, морозно, и вокруг ничего не видно. Ноги болели – и так сильно... Так сильно, что рука нащупала ствол дерева в жажде облокотиться хоть на что-нибудь. Сил... практически нет. И Иллуги обессилено съехал вниз. Что теперь делать? Его уставшие глаза обратились к небу, желая найти там холодную луну. Ослепительного лучи, сопровождавшего его и мертв... мертвого товарища на всем пути, не было. Почему сейчас ночь? Солнце погасло, скрылось, оставило его одного в этом лесу с утихающей снежной бурей. А ее эпицентром стало то зловещее место, с которого юноша как мог бежал, оставляя позади вспышки.  Глаза сами как-то закрылись, замечая, что вид не поменялся. Темнота. И в этой темноте собственные мысли, сорвавшись с цепи, вырвались вперед, перебивая друг друга.  Это твоя вина. Твоя, и ничья больше. Надрываясь, внутренний, полный ярости и боли голос юноши кричал так, что в ушах звенело. По ледяной щеке скатилась слеза, оставляя после себя обжигающий след.  Так хочешь, чтобы из-за тебя все погибли? Руки, не желая больше цепляться за единственное спасение, выпустили копье из рук, накрывая лицо.  Ты сам повел его на погибель. А все ради чего? Ради карты? Ради любопытства? Ты смешон! Судорожно втягивая носом морозный воздух, он с силой потер глаза кулаками. Иллуги желал стереть не только мысли, посеявшие хаос, не только голос, убивающий изнутри, но и себя с лица этой земли. Из-за его ошибки, из-за его идиотского желания принести пользу деревне товарища больше нет. Все. Это конец.  Ему было очень больно. Да, было. И это его вина. 

"Прошу прощения"

Тихий шепот, незнакомый, не похожий на желтый огонек, раздался в голове, прихлопывая надоедливых мух-мыслей одной ладонью. И тишина в голове. Иллуги вздрогнул, десять раз пожалев, что в момент слабости выпустил копье из рук. Ему, сидящему в неизвестной местности, в темноте, угрожала опасность, а он... а он без оружия. Без оружия, не устрашающего огоньки. Юноша медленно открыл глаза, замечая лишь помутненную картинку – слезы мешали видеть. Но свет фиолетового огонька, окутанного клубами черного дыма, он видел.

"Позвольте провести Вас в безопасное место. Следуйте за мной."

Следовать? Следовать!? Зная, понимая, на что были способны такие существа как этот фиолетовый огонек? — Нет! Нет! Уйди от меня! Замерзшие руки подхватили лежащее в стороне копье, принимая его, как ниточку, утешающую разум. Разум, все еще надеющийся, что оружие спасет его. И Иллуги рванул с места, прислушавшись к заглушающему все мысли, кричащему в сознании голосу: "хочешь жить – беги". Ведь затаившаяся опасность, опасность, притворившаяся джентельменом с добрым сердцем, протягивающим руку помощи, выжидала лучшего момента, где страх вновь наполнит быстро бьющееся сердце. Оно же им питается, верно?

"Прошу Вас, не кричите. Вы можете привлечь их"

Их!? Кого "их"!? Таких же мразей-существ, желающих позавтракать его телом!? Как и эта медленно следующая за ним фиолетовая вспышка! Беги, беги, не оглядываясь. Но вокруг сугробы, скрывающие под собой твердую землю, на которую хотелось ступить, начав свой бег. Были ли у него шансы на спасение? Иллуги понимал, что нет. Он, даже потратив всю выносливость, полученную от изнуряющих тренировок, не сможет выбраться из этой хитро построенной ловушки, питавшейся его страхом. 

"Я знаю, я прошу о многом, но доверьтесь мне. Следуйте за мной"

— Не смей меня трогать! Юноша лишь на мгновение обернулся. Его отчаянным, предсмертным желанием было измерить, увидеть, сколько секунд ему осталось, сколько шагов он успеет пробежать. Как быстро смерть доберется до него. Но смерть была не сзади, она была впереди. Спрятанный под снегом, не выделяющийся из всего окружения корень дерева, возвышающегося рядом. И Иллуги спотыкнулся о него, чувствуя, как копье выскользнуло из его рук, отлетая по снегу на два метра вперед. Это конец.  Конец всему, его жизни, его мечтам, ему самому. Он даже не хотел поднимать головы, лежащей лицом в снег, не хотел вставать на ноги и, подхватив копье, бежать дальше. Смысл...? Он мертв. Может, над ним будут издеваться, может, как и хотел тот желтый огонек, изнасилуют, а после, сломав ребра, выкинут как надоевшую игрушку. Это его судьба. 

"Не поднимайте головы, пожалуйста"

Не поднимать чего? Головы? Иллуги, не желая даже подчиняться такой "милой" просьбе, приподнялся над снегом, медленно возвращая взгляд к лесу.  А вокруг тени, излучающие слабый красный свет. Это... они? Их имели в виду оба огонька, желтый, принесший столько страданий, и фиолетовый, чья вежливость наводила ужас? Нет! Они наступали, не оставляя после себя следов на снегу, они приближались, не издавая и звука. И их было много, вылезающих словно мертвецы из-под земли, бесшумно ступающих, будто их тела ничего не весили. Они молчали, не кричали, не улыбались, не смеялись. Их тишина, их гнетущая атмосфера, само их количество кололо в сердце иглы страха.  Это сон, ха-ха. Сон же, да? Иллуги резко обратил свой взгляд к фиолетовому огоньку. Приснится же такое! Выдумал, значит, огоньки, резко потемневший лес среди бела дня, мертв... мертвого товарища... Значит кошмар! Сейчас проснется, сейчас вздрогнет и проснется в своей постели, да?  Нужно ущипнуть себя, точно! Боль поможет ему проснуться. Юноша схватил себя за запястье, с силой сжимая его тонкую кожу. Невольное "ай!" вырвалось само. И все тело похолодело. Не сон. Осознание, огромным цунами, подступившим к берегу, обрушилось на построенный впопыхах город, даривший надежду единственному жителю, верящему, что никакой опасности нет. А она есть.  Щелчок, и картина мира, где не было места сверхъестественному, огонькам, темноте среди белого дня, умеревшему товарищу, разрушилась. И больше это место не являлось сказкой, сном, кошмаром, оно было реальностью. Он здесь, в этом таинственном лесу, с желтым огоньком позади, с фиолетовым огоньком рядом и толпой теней. Один. И теперь мертвец. 

"Прошу Вас, отвернитесь и закройте глаза. Сейчас будет яркая вспышка"

Что? Иллуги вернул взгляд на фиолетовый огонек, обращающийся к нему. 

"Прошу Вас, юноша"

Подчиниться или думать головой? Ведь если он отвернется, не начав бежать, то этому существу не составит труда, объединившись с тенями, нанести ему нож в спину, убить, изнасиловать... что угодно. Поэтому бежать, бежать, подхватив копье из снега, отбиваться от теней собственными силами.  И Иллуги сделал это, ринулся вперед, к теням за копьем с надеждой, горящей как спичка в сердце, что сможет отбиться, что боли ему, собравшему все силы, никто не причинит. Но вспышка позади. И ночь, взявшая верх над этим лесом, превратилась в ослепляющий день. Глаза, моментально заслезившись, закрылись, позволяя телу, утонувшему по щиколотку в снегу, потерять равновесие. И юноша упал, так и не схватившись за копье.  Молчание. Полная тишина. Но не убаюкивающая, не сладкая. Никто не говорил, никто не шевелился, никто его не трогал. И Иллуги, утопая руками в снегу, поднялся над землей, устремляя взгляд вперед. Никого. Теней не было. И юноша мгновенно, понимая, что находиться спиной к источнику опасности безрассудно, развернулся назад, приземляясь в снег. А перед ним все тот же фиолетовый огонек, спокойно, волнами облетал округу. Выискивал что-то или... кого-то.  — Что... – юноша удивился собственному осипшему голосу, – что это было? Фиолетовая вспышка, следуя по собственному маршруту, тихо остановилась, словно задумавшись. 

"Я прогнал их"

Спасибо... наверное? Замершая рука потянулась к копью и, захватив его, направила острием на существо.  — Благодарю, – юноша поднялся на ноги, скорее по привычке, чем от личного желания, отряхивая снег, – но если Вы... – вежливое обращение, видимо, появилось от, так скажем, "спасения", – ...думаете, что я пойду за Вами на свою смерть, то ошибаетесь.  В голове на эту фразу раздалось загадочное "хм". Иллуги был больше чем уверен, что огонек, будь он в обличии человека, имел на губах легкую улыбку. Шаг назад, второй. И юноша сорвался с места, убегая подальше от всего этого. Пусть огонек останется там, не полетит за ним, издеваясь, ну пожалуйста!  *** Мох, на ощупь скользкий, мокрый, деревья покрывал с правой стороны, а значит его деревня, что расположилась на севере, где-то в том направлении. Но... как бежать, если ничего не видно? Как найти дорогу, если даже не уверен, ловушка ли это?  Ветка, невидимая в темноте, хлестнула по лицу. Больно. До чего же неприятно чувствовать, как по его щекам стекали ледяные капли снега, растопленного на коже. И они ко всему, что чувствовал Иллуги – страх, холод, ком в горле – добавляли неприятные ощущения, заставляя его снова и снова подносить руку к лицу, чтобы стереть капли. И юноша схватился за ветку, убирая от лица подальше. Иди дальше.  Сил больше не было. Юноша спиной прислонился к дереву, обессилено съезжая к его корням, спрятанным под снегом. Ноги, уставшие, промокшие, не слушались, не хотели ступать дальше по снегу, не видя дороги. Сам организм, промерзший насквозь, требовал уже не просто костра, разведенного из подручных материалов, а полноценной комнаты с печкой, на которой, укутавшись в одеяло и протянув довольное "м-м-м, тепло, хорошо", можно было уснуть, позабыв о леденящем холоде на улице. Но теперь его реальностью был этот холодный, желающий убить лес. Иллуги, стерев с ресниц налипшие снежинки, вновь услышал внутренний голос, присевший рядом с ним в снег. Какая бы смерть была лучше? От рук огонька? Или от холода?. Юноша покрутил в руке копье, понимая, что смутно видел лишь его острие. Мучительная смерть или мучительная смерть? Наверное... стоило убить себя? Не сидеть, не ждать, пока, пустив перед собой черный туман, бесшумно по снегу прийдет сама смерть, наблюдая за предсмертной агонией. Да... Да, он прав. Да, это та правда, это та реальность, в которой он больше не вернется домой. Убить себя... лучший вариант из всех возможных? И руки крепче сжали копье. До побелевших костяшек, до боли в пальцах. Боль, боль, она была. А значит он не спал – нет не сон, нет, это не сон. Не его кошмар.  Иллуги поднес кончик копья, уже, почему-то более четкий, поблескивающий при фиолетовом свете, к горлу. К нежной коже шеи, туда, где отчаянно билось сердце, сжимало, не давало дышать. Нежная кожа чувствовала его ледяное острие. Дернуть рукой, и мучения окончены.

"Прошу прощения, Вы что делаете?"

Нежно-голубые глаза дрогнули, испугались. Вновь в его голове шепот, вновь в его мысли вмешивались. И взгляд, дрожа, резко поднялся. Выискивал в округе источник голоса.  А за соседним, возвышающимся ввысь деревом парил фиолетовый огонек, не смеющий приближаться. — А что, по-Вашему, я делаю? – но вопреки желанию умереть скорее от собственных рук, нежели от огонька, Иллуги чуть отвел копье от горла.

"Я могу предложить Вам помощь. Проследуйте за мной"

Правда? Правда!? А еще что ему сделать!? Колени инстинктивно прижались друг другу. Хотелось закрыть, закрыть пах, место, куда полезет это нечто. Проследовать... Смешно! Чтобы унизить его, сломать!?  — А если Вы мне лжете и на деле хотите убить!? – юноша окончательно убрал оружие от своей шеи. Зачем...

"Мне прескорбно это говорить, но вариантов у Вас мало. И один из них – поверить мне, что я Вам не наврежу"

Да, Вы правы, фиолетовый огонек. Из вариантов – убить себя или пойти на пытку. М-м, как "заманчиво" звучало последнее предложение!  Странно было вообще соглашаться на эту авантюру. Не то, что странно, скорее рискованно. Смерть от собственных, дрожащих рук могла быть легче, чем то, что уготовил ему фиолетовый огонек. Пытки? Может быть.  Но что это? Что загорелось внутри? Почему пальцы дрожали, почему юноша оторвал спину от ствола дерева? Это... надежда? Детская, наивная надежда? Иллуги не хотел слушать ее, не хотел – она убьет его, даже желая найти спасение в этом фиолетовом огне.  Нет-нет-нет, он не будет ее слушать! Нет! Но почему она тащила его за руку, почему хватала за плечи? Почему шептала странные речи? Да ну тебе, послушай меня. Когда тебя подводила твоя интуиция? Я же говорю тебе, да и интуиция тоже, что все будет хорошо. — Хорошо... – Иллуги не знал, кто говорил эти слова. Он, он и говорил. Но зачем... – укажите путь. И эта детская наивность, все еще живущая в Иллуги, глядящая на мир через толстые розовые очки, верила вежливости этой вспышки. А юноша, сдавшийся, идущий у нее на поводу, поджал губы, понимая, что эти очки скоро разобьются стеклами внутрь. И конец.  *** Фиолетовый огонек, спокойно летевший впереди, чуть отклонился в сторону, открывая вид на скромный домик. Совсем как те, которыми были утыканы все деревни, включая и его родную – небольшой, освещенный одиноким фонарем, сложенный из бревен, вероятнее всего, сосны – ведь здесь было ее в избытке. Крыша, укутанная снегом, давно поросла торчавшим, словно проплешины, мхом, видимо, ничем не мешающим обитателю. А еще там торчала труба. Печка! Иллуги невольно улыбнулся. Тепло...  Движения вспышки ускорились, приближаясь к дому. Возможно, родному, ставшему его пристанищем. А руки юноши затряслись. Пальцы дрожали, больно отрываясь от примерзшего к ладони копья. А шаг, сопровождающийся хрустом снега, замедлился. И Иллуги больше не смотрел, не думал о торчащей трубе, о печке.  — Это Ваш дом? – спросил юноша тихо.  Тихо, ведь в голове крутилась мысль о тенях. Их привлекал звук, верно? Или их привлекал он, человек? Что они хотели, что им было надо? Как они хотели расправиться с ним? 

"Все верно"

И фиолетовая вспышка метнулась ко входной двери, останавливаясь на самом пороге. Но она не входила внутрь, стояла, ждала, пока Иллуги медленно, осторожно подойдет. Юноша остановился в двух метрах от крыльца. Заходить или нет? Ждет ли там его мучительная смерть? Может, оно только и ждало, как убить его в собственном доме. Юноша крепче сжал копье, отступая на один шаг назад. Может сбежать? Нет, он догонит. Нет, он точно догонит, унося его в свой дом. Сопротивления, брыкание будут проигнорированы. Да, в них не было бы смысла.  А фиолетовый огонек, видя чужие сомнения, принялся медленно вытягиваться в силуэт. Желал так успокоить? Неправильное действие – Иллуги наоборот отступил еще раз. Копье двинулось вперед, острием указывая на это нечто. Кто там будет? Мерзкий, мерзкий человекоподобный? С сальной, нерасчесанной бородой? С налипшей грязью на волосы? С жирными пальцами?  Нет. Это был... красивый мужчина?  Его бледная, словно свет луны, кожа ярко контрастировала с темными, цвета беззвездной ночи одеяниями. Сочетание завораживающее... Но глаз, привыкший видеть одежду своих товарищей и ее в большинстве случаев шерстяной материал, привлекла кожа, из которой и были сделаны одеяния. Не похоже на одежду простого, деревенского человека, прожившего всю жизнь в шерстяных рубахах. Нет, это было что-то элегантное, аристократическое. Фиолетовые вставки, металические застежки. И прохладные на вид серые штаны, которых, по всей видимости, хватало, чтобы согреть тело этого существа. А оно вообще чувствовало холод?  Иллуги вернул взгляд нежно-голубых глаз на спокойное, бледное лицо. Черты его, острые, аристократические, словно были высечены из камня искусным мастером. Мастером, оттачивающим свое мастерство на протяжении десятков лет. И глаза, оттенка холодного солнца, смотрели на него, заново, будто получив иное зрение. Они изучали юношу.  А в руке в перчатке фонарь с запертым внутри фиолетовым огнем.  — Прошу Вас, проходите. Так вот какой у него голос. Вкрадчивый, чарующий. И он отличался от пугающего, вмешивающегося в сознание шепота в голове. Иллуги поджал губы. Что-то будто против его воли, против желания ступить назад заставляло шагнуть вперед, отбросить страх, кричащий, что были силы: "беги отсюда!".  Юноша сделал первый шаг, слыша привычный хруст снега. Второй. И на лице существа промелькнула улыбка. А вокруг шеи затянулись стальные цепи, останавливая пульс в горле. И не только в горле, но и в груди, что отчаянно сжалась. Нет-нет-нет, почему оно улыбнулось!? — Я Вас напугал? – его рука коснулась груди, – прошу прощения, – существо чуть склонило голову вниз, не прерывая зрительный контакт. Оно просило прощения? За то, что его улыбка испугала Иллуги? Но почему? Оно же собиралось убить его с вероятностью три к одному, где один – его дальнейшая жизнь. Жизнь, где он вернется домой.  Выбора у юноши нет, Да, его нет. Так что... была не была. Все равно его ждала пугающая смерть.  Иллуги шагнул вперед, не выпуская копья из рук. Казалось, он сломает древко, сломает последнюю надежду на жизнь.  — Прошу, проходите, – существо открыло перед ним дверь, впуская внутрь. Возможно, из вежливости и хороших манер, а может из-за желания отрезать путь на отступление. Иллуги, не сводя настороженного взгляда со спокойно стоящего существа, боком, шажок за шажком, вошел в дом. Острие было направлено вверх – едва ли поможет ему защититься. Что он хотел показать этим жестом, он не знал. Чтоб его, как и всех предков, всех умерших людей из деревень, похоронили с оружием в руках? Умер, сражаясь?  Юноша прислонился к стене, провожая взглядом это существо, держащее путь вглубь домика. Вглубь единственной комнаты. И весь свет, помогающий видеть, шел лишь от фонаря, дарившему помещению фиолетовый оттенок. Белая печь, на которую отвлеклись нежно-голубые глаза, как бы не хотели не потерять из вида этого человекоподобного огонька, покрасилась в сиреневый, оттенка полевых колокольчиков цвет. И она, стоящая в углу, не грела, не дарила желанное тепло маленькому помещению. Когда в последний раз ее, подкидывая дров, топили? Ведь морозный воздух даже в доме, дарившем надежду на тепло, колол кончик носа. Но ветра, ледяного, касающегося кожи под неплотно затянутой одеждой, не было. И от этого юноша осознал, что его жутко трясло. Предательски трясло.  — Вы, наверное, замерзли? – существо, поймав растерянный, с развалившимся надеждами взгляд юноши, проследило за ним, ставя фонарь на стол.  — Я... – Иллуги обхватил себя за плечо, возвращая внимание этому существу, – если Вам не принесет это неудобств, я бы растопил печь. С Вашего позволения.  Ну и почему он так вежлив? Что с ним будет дальше, он не знал. Может его жизнь не продлится и пяти минут, может ему отведено и десять. Но как же он умрет? — Вы мой гость, – на лице этого нечто промелькнула легкая улыбка. Но ее едва ли можно было заметить из-за стоящего позади него фонаря, – мне нужно заботиться о том, чтобы Вам было приятно здесь находиться. А не Вам о том, что мне нравится, а что нет.  И ни слова нельзя вставить, оказать сопротивление чужому гостеприимству. Почему... почему к нему были добры? Это такая... тактика? Тактика, чтобы Иллуги расслабился? Подумал, что опасности больше нет – и ему тут же отвесит пощечину страх от чужого тела рядом, от оружия в сердце.  А нежно-голубые глаза искали топор. Ему же нужно будет нарубить дров? А... нет. Существо подошло к печи, подхватывая бревна, скрывшиеся в темноте от взгляда юноши.  Открыть скрипнувшую, видимо, не привыкшую к тому, чтобы ей пользовались дверцу топки, положить пару бревен, Иллуги надеялся, что не сырых, хворост и... огонь. Огонь, добытый без усилий, одним щелчком пальца. И юноша, вздрогнув, стоило пламени разгореться в топке, отступил к двери, находясь в шаге от того, чтобы просто сбежать. Сбежать. Что это за магия!? Ее же не существует! Но существо наблюдало за играющимися языками пламени, неотрывно, как-то странно. Словно и не видело никогда. Он не топил печь? Этот человекоподобный огонек, обернувшийся на Иллуги?  — Прошу прощения, я, кажется, до сих пор не представился, – оно полностью развернулось с легкой, извиняющейся улыбкой, – Кирилл Чудомирович Флинс. Можно просто Флинс.  Иллуги поджал губы. Имя как... имя? Не было в нем чего-то загадочного, таинственного, древнего. Того, что указывала на принадлежность к мифическим персонажам скучающих старух.  — Иллуги, – вежливая улыбка коснулась его губ, – я Иллуги, сын Никиты.  Да почему он так вежлив!? Нет, зачем он сказал!? Внутри головой об стену билась мысль, кричащая о том, что это представление не имело смысла. Нельзя, нельзя было говорить настоящее имя.  — Мне жаль, но текущие обстоятельства не позволяют мне принять Вас за столом, поскольку я... – Флинс замялся, поджав губы, – я не питаюсь человеческой едой. Возможно, и ему было странно это произносить, своими словами расширяя пропасть между ними. Но каким бы гостеприимным он не хотел быть, их виды, огонек и человек, различались, препятствуя его теплому приему.  — Может, я могу что-то Вам предложить взамен? – Флинс чуть наклонил голову вбок, стараясь узнать, что скрывалось за испуганными нежно-голубыми глазами юноши. А Иллуги, переставший дышать, залез к собственным мыслям. К ним, что перебивая друг друга, выкрикивали обрывки фраз. Голоса закрывали рты другим кричащим, стараясь прорваться первыми, быть услышанными притихшим юношей. И их отчаянный, истошный хор пел о чувствах, сводящих с ума. Звенящий страх, нитками переплетающийся с тревогой. И тяжелой поступью приближающееся предчувствие, сжимающее шипами горло. Но сквозь этот шум выделялся один вопрос. Что, черт возьми, здесь происходит? — Позвольте задать два вопроса, – Иллуги не сводил напряженного взгляда, пока Флинс не кивнул головой, – кто Вы, и как мне попасть домой? Тишину, ту, в которой даже треск поленьев не спасал от давления на разум, нарушил медленный выдох. А затем и шелест одежды, тихая поступь. Подойдя к столу, Флинс коснулся его поверхности, взглядом рассматривая его древесный рисунок. А пальцы отстукивали определенный, известный только огоньку ритм. Что-то не так.  Погодите, погодите. Эй, он же знает, как Иллуги попасть домой, да? Он отведет его к тому оврагу, так ведь? Иллуги, судорожно втянув воздух, бегал глазами от напряженного, впервые показавшего эмоции лица человекоподобного огонька, до его стучащих по столу пальцев. Он просто думает, как объяснить свое происхождение, верно? Верно же, да? Юноша, выйдя на бой со своим желанием не двигаться, быть как можно незаметнее, все же ступил вперед, привлекая к себе внимание. А Флинс, прервав ритм, вернул свое внимание на напуганного гостя. И Иллуги резко дернулся обратно.  — Если не вдаваться в подробности, не нагружать Вас, то я являюсь духом... Духом? Тем духом, который вставал на защиту людей? Юноша поджал губы. Защита... людей? Но тот желтый огонек, он не защищал его. Он был насильником, а не защитником. Старухи, скучающие старухи врали?  — ...а место, где мы находимся – мир мертвых.  Мир... мертвых? Мир... мертвых... У Иллуги не было сил ни на единую мысль. Ни на одну. Тело отшатнулось назад – не будь сзади тяжелой двери, юноша выпал бы в снег. Выпал на мороз, отползая дальше от дома.  Не хотелось говорить, переспрашивать. Не хотелось кричать. Иллуги просто перестал дышать. Мир мертвых. И копье дрогнуло. Его древко ладони сжали до хруста – пальцев или самого дерева? Неважно.  Он... умер? Да? Или нет? Но ведь боль, она была. Юноша медленно, обрывками, перевел взгляд на собственное запястье, украшенное красным пятном от собственных пальцев. Кожа до сих пор болела. И холод тоже был – он бы не дрожал. Мертвые не дрожат от страха, не чувствуют боль, не ощущают мороз. Да?  Острие копья звонко ударилось об пол – оно выпало из рук? От бессилия? Но рука ведь что-то сжимала до боли. Сердце стучало в горле, в болящих висках. А дыхание так и не вернулось. — Молодой господин? Но Иллуги даже слушать не хотел. Сквозь густой туман, заполонивший голову, в разум врезались острые мысли. И с каждым раскаленным ударом приносили невыносимую боль. Они появились, наконец появились. Но лучше бы... их не было. Ноги предательски подкосились.  Но юношу, стремящегося встретиться с холодным полом, упасть на собственное копье, подхватили чужие руки. — Нет, нет, – голос, его голос, предательски дрожащий, он сам не узнал, – не трогайте меня! Но Флинс не желал в собственном доме наблюдать травму, травму человека, который едва переступил порог. И обхватил юношу обеими руками. Бережно, так, как Иллуги не мог и подумать. Это ведь... злой дух. Но этот злой дух повел юношу к кровати, не убил, не прикоснулся откровенно. Ничего с ним не сделал.  — Пустите! Но страх был. Сдавливал тело до хруста костей. Руки забили по чужим плечам, ноги, согнувшись в коленях, старались достать чужого тела. Юноша отбивался. Он не хотел, чтобы его касались.   — Пустите меня! – нога ударила по чужому колену, – не смейте трогать! И Флинс отпустил. Но отпустил лишь тогда, когда усадил Иллуги на кровать, зная, что гость не упадет. И мягкой поступью направился вглубь домика.  — Я понимаю, – голос духа звучал ровно, – что Вам трудно доверять мне.  Флинс спокойно, не совершая резких движений, принялся подходить к свечам, расставленным по всему дому. И лишь одно его прикосновение зажигало их. Магия? Магия, опять она!?  Иллуги нервно сжал плед, чувствуя, как обжигающие слезы подступили к глазам. Нет, он не мог их сдержать, не мог вытереть – их было слишком много. Предательских, предательских, предательских слез! — И зная намерения Абааса, то, что он желал сделать, совершенно не заставляю Вас открыться мне, считать другом.  Другом!? Открываться!? Юноша дернулся назад – конечно он не будет! Он боялся! Он боялся! – и едва ли что сподвигнет обжигающе холодную глыбу в груди растаять. Глыбу, что росла лишь от одного нахождения с духом в комнате.  — Я хочу знать, – Иллуги обхватил руками лицо. И он чувствовал кожу, он чувствовал ее тепло. Чувствовал, как пальцы обжигали пылающие щеки, как слезы стекали вниз, – я жив!? — Вы живы, – Флинс завел руки за спину, утвердительно кивая.  Жив. Он жив.  Но что это давало? Иллуги чувствовал, как пальцы на лице дрожали. Знал, что нежно-голубые глаза бегали по деревянному полу, цепляясь за каждую дощечку. И что слезы с каждым разом перекрывали обзор, после скатываясь по щекам.  Жив. Он жив. Жив в мире мертвых.  И взгляд переметнулся на духа. На его лицо, освещенное десятком свечей по всему дому. На его лицо, эмоций на котором... не было.  — Подскажите... пожалуйста, – кровать жалобно скрипнула. А голос Иллуги дрожал, – я смогу вернуться домой?  И это было его единственным желанием. Единственным! И он держался за надежду, окутавшую его.  Да, он надеялся. Надеялся вернуться, упасть в ноги Никите, умоляя простить его. Хоть и разум понимал, что живым не выбраться из места, где живут лишь мертвые.  — Есть один способ выбраться живому человеку из мира мертвых. Иллуги, вздрогнув так, что все тело заболело, резко вскочил с постели. Настолько резко, что голова закружилась. Но это неважно! Все неважно! Какой!? Какой, господин Флинс, скажите какой!? Иллуги был готов прокричать это, упасть на колени, хватаясь за полы плаща Флинса. Но юноша молчаливо ждал ответа, зная, что глаза, блестящие от слез глаза кричали за него.  — Похитивший дух вернет Вас обратно.  ...Конец? Да, конец.  И весь мир замер. Замер вместе с Иллуги. По мягким щекам потекли обжигающие слезы. Конец. От этих слов, от этого способа вырваться к родным его вывернуло наизнанку. Не злость, не страх бушевали в нем, нет. Вокруг горла скользила змея, заползая мыслями в голову, шепча ледяное осознание, что это ловушка. И из нее, куда бы не бежать, от кого бы не отбиваться, рыть землю, забираться вверх по деревьям, не было выхода. Может стоило тогда себя убить? И это шептал ему внутренний голос, мягко кладя руку на плечо. Иного выбора нет. Нет. И правда нет. Чтобы жить, чтобы вернуться в родную деревню, вновь увидеть глаза всех тех, кто поддерживал, растил, воспитывал, необходимо отправиться к тому, кто желал его тело. Кто затащил в мир мертвых, кто убил того, кто был дорог. Ощутить мерзкие прикосновения к себе, к чистой душе, чувствовать то, после чего легче убить себя, чем жить дальше. Узнать, почувствовать, какого быть сломанным, изнасилованным. В этом аду нет иного спасения, кроме погибели внутреннего "я". Жизнерадостного, веселого. Лишь вернуться к своему палачу.  — Это... – юноша сел обратно на кровать, – это единственный вариант?  — К сожалению, иной путь мне неизвестен, – дух отвел глаза в сторону, касаясь носа.  Отвести глаза, коснуться носа. Вранье. Гадкое вранье. Это делал лишь тот, кто лгал. Но Иллуги не увидел этого.  — А может...  Иллуги тряхнул головой, зажмурив глаза. Волосы упали на лицо, скрывая мир. А голос... а собственный голос он до ужаса хотел восстановить. Нет, ему нельзя дрожать. Нельзя. Лишь говорить ровно, спокойно, так, чтобы его поняли, услышали за предательскими судорожными всхлипами.  — Извините за такой вопрос, но... – юноша с силой потер глаза, – если в Вашем мире существуют другие духи, может есть шанс, что они что-то знают? Полные слез отчаяния нежно-голубые глаза медленно вернулись к духу. Пожалуйста... просто скажите, что хоть кто-то еще есть... Что у него есть шанс на спасение.  Голова Флинса была повернута к выходу. Он что-то видел там? Взгляд оттенка холодного солнца словно выискивал за ней других, таких же духов-огоньков. А может, он среди знакомых, если они были, искал тех, кто мог хоть что-то знать? — Должен признаться, нам редко удается найти общий язык, – ответил Флинс спокойно. Буднично, словно юноша не был единственным, кто попал в мир мертвых. Единственным же, да?Или... нет? – но я постараюсь уточнить у тех, кому известно о живых людях больше, чем мне.  Измученное сердце неровно ударилось о грудную клетку. Надежда? Иллуги схватился за шею, потирая ее нежную кожу. Схватился, словно имел желание избавиться от этого ненавистного кома в горле. Что-то призрачное летало в голове, то, чтт можно было считать надеждой, той, за которую хотелось ухватиться и крепко держаться двумя руками, но... слишком хрупкое, готовое разбиться, стоило лишь подышать. Юноша взглянул вниз. Иного варианта не было. И оставалось только вцепиться в слова "постараюсь уточнить", заставляя отчаяние, ледяное, сильное настолько, что вариант "сдаться" звучал в голове каждые двадцать секунд, отступить на шаг назад, дав шанс робкой мысли "надежда, маленькая, отчаянная, есть". А дух, едва Иллуги обхватила надежда, что вытирала слезы, плавно, не совершая резких движений направился к выходу. Он сам боялся, боялся чужого страха? Боялся испугать? Он хотел помочь. Как? Каким образом? Постарается найти. Пальцы коснулись лежащего на полу древка. — Нет! Нет, не смейте трогать!  И тут же поджались. Собранные в кулак коснулись груди Флинса.  — Не трогайте мое оружие! – Иллуги резко вскочил с кровати, ринувшись к копью. Его быстрый, резкий шаг – практически бег – замедлился лишь в полутора метрах от Флинса. Страх, пустивший корни в сердце, недоверие, разъевшее мозг, не давали приближаться к духу, нет, ни в коем случае. Что он мог сделать с ним? Что ему грозило, едва он приблизится? Смерть? Пытки?  Так, на таком расстоянии, у него был шанс отпрыгнуть подальше от чужих рук.  А Флинс, не отпуская взглядом Иллуги, вновь прокрутил в голове мысль, что его боялись. И боялись из-за духа, что посмел затащить юношу сюда, из-за духа, что смел сложить мнения обо всех. И Флинс сделал пару мягких, плавных шагов назад. Пусть Иллуги подберет собственное оружие.    — Не... не трогайте мое оружие, пожалуйста, – Иллуги вцепился в копье, спиной, шаг за шагом отходя к кровати. — Приношу свои извинения, – дух склонил голову. Юноша вздрогнул, едва его тело наткнулось на кровать. Но от поворота головы, опасного поворота – ведь дух был впереди – его отвлекла пощечина от страха. Нет, не смей выпускать из вида!  — Может, я могу Вам что-то предложить в мое отсутствие? Я выйду на охоту, чтобы накрыть для Вас стол. Отсутствие? Он может сбежать в его отсутствие! Но куда? Нежно-голубые глаза смотрели на духа. Куда он сбежит, если сил... не было? Юноша продолжал смотреть со страхом на Флинса. Дух мог принести ему еду, так? Но какая ему выгода? Однако взгляд при мысли о еде, что намоталась на разум, перекрывая кислород, невольно скользнул к деревянному столу. Хотел ли он получить хотя бы кусочек хлеба? Ну... может быть. Ему больше хотелось выпить чистой, набранной из колодца его родной деревни воды, которая хранилась в сумке его мертв... мертвого товарища. В его же сумке хранились карта, пергамент и острый ножичек, данный Никитой.  Ножичек. Невыносимо больно уколола мысль, что легче было убить себя им, нежели копьем. Но тогда, в момент искреннего желания избавить себя от мучений, в испуганный, затуманенный страхом разум не пришел этот выход.  — Я не хотел бы обременять Вас, – Иллуги опустил взгляд на секунду. Однако в голове колоколом прозвучало напоминание, что это могло быть опасно. И глаза вернулись к духу, – не хочу доставлять Вам неудобств. — Неудобства? – Флинс слабо улыбнулся, – прошу Вас, не переживайте на этот счет. Просите что Вам угодно. Как он мог просить что угодно!? Но рука коснулась живота.  Чужие прикосновения.  Иллуги чувствовал их на коже. Да, чувствовал. Глаза болели от слез, но... кожа болело от чужих прикосновений – и это было хуже, хуже в сотни раз. Следы, которых не было видно, жгли как ожоги. Рука вся в слизи, рука вся в поту касалась его кожи. До сих пор. И юноша с силой потер сквозь одежду живот, сдирал грудь.  Нет, не оттиралось. Нет, почему!?  Почему так мерзко!? Нет-нет-нет, пожалуйста!Почему он помнил каждое прикосновение, каждый палец этой мрази!? Хотелось содрать кожу! Иллуги передернуло от осознания, что он не сможет стереть с себя эту грязь. Нет, не перед духом. И нет, не без воды.  — Я хотел бы... – юноша поджал губы.  Нет-нет-нет! Что мешало сказать!? Что!? Стыд!? Страх!? Но ему едва ли позволят дальше жить эти прикосновения. Это нужнее ему больше питьевой воды, больше кислорода. Пожалуйста...  — Смыть с себя грязь, если Вас это не затруднит. Воды, воды, воды, принесите ему как можно больше воды! Принесите в десятках ведер, в ближайшей речке наберите... А лучше сразу утопите в ней...  — Смыть с себя грязь? – Флинса навестило смятение, заводя в тупик, – ...хорошо, я принесу Вам воду.  — Я могу Вас как-то отблагодарить? – Иллуги опустил копье, выступая вперед. Но почему он это сделал?  Ему было стыдно. До ужаса, отравляющего жизнь, стыдно. И его воспитание... оно отключило инстинкт самосохранения. Как? Неважно. Иллуги не знал.  Он свалился на голову этому духу. Духу, который после всех угроз копьем, недоверия, продолжал ему... помогать? Это можно было считать помощью? Почему тот просто не убил его? Почему до сих пор стоял в трех метрах? Почему не пересек расстояние быстро, резко, что на вздох перед криком не хватило бы времени?  — Вы составите мне прекрасную компанию, пока я нахожусь в поисках способа вернуть Вас в Ваш мир. Это все, что мне нужно.  Компа... Компания? Казалась ли ему эта благодарность странной? Да. Да. Определенно! Но смысла брыкаться, сопротивляться и выдумывать мнимый ответный жест не было. В этом мире он бессилен. И поэтому оставалось лишь согласно кивнуть. — Вы пока располагайтесь. Вам стоит отдохнуть, прийти в себя, – рука подошедшего к столу Флинса коснулась фонаря с запертым внутри фиолетовым огоньком, – Вы можете быть совершенно спокойны, мой дом не посетят другие духи. Я же, как и обещал, отойду на охоту. Иллуги медленно кивнул, провожая взглядом духа, уверенно выходящего из дома в таинственный лес, куда нога юноши не ступит ближайшие... пару часов? дней? Вопрос о том, сколько времени ему, человеку, живому человеку, предстояло провести в мире мертвых, коснулся разума, затмевая собой остальные мысли. Не было обещаний, не было и времени, точной даты. Была лишь вынужденная остановка с маленькой, трепещущей надеждой на хороший конец.  Иллуги тряхнул головой. И сейчас, его единственным занятием, смыслом было ждать возвращения Флинса. Ждал ли он его ради еды? Нет. Его потребностью была не она. Его потребностью было спасение из этого места.  И... сон.  Нет, нельзя спать! Иллуги, еще крепче сжимая древко копья, оглянулся на кровать позади себя. Казалось, ее никто и никогда не занимал – ни мягкая подушка, ни пушистое одеяло никогда не обнимали тело человека, не хранили отпечатки чужого тела. Духи не спали? Юноша, медленно развернулся, дрожащей рукой касаясь заправленной, нетронутой постели. И подушечки пальцев, еле притронувшиеся к одеялу, надавили сильнее, отправляя в разум осознание, что мягче этой постели только свежеиспеченный хлеб.  Хлеб... Живот предательски заурчал. А юноша резко прижал к нему ладонь, будто заставляя молчать. Нет-нет, он дома поест! Сейчас нельзя даже думать об этом!  Иллуги на секунду прикрыл глаза. И все тело ужасно повело в бок – голова, она закружилась. Душно, что ли... Да, наверное, душно. Или... от усталости? ... Нет! Никакой усталости! Юноша резко отвернулся от кровати, делая два резких шага от нее. И взгляд невольно упал на дверь. Дух еще там? Ждал, пока он заснет? А пальцы крепче сжали копье – его иллюзию безопасности. Оружие не пугало того огонька, а значит и на Флинса едва ли наведет ужас. Да? И Иллуги развернулся к кровати. Ну он же просто сядет, да? Ноги не выдержат еще и пяти минут, поддерживая тело. А древко сломается под желанием юноши держать его на себе. И Иллуги осторожно сел. Внутренний голос, разгневанный этим невоспитанным действием, запротестовал, но... кровать, желание присесть так манили.  Эй, ничего же не случится, если он закроет глаза на пять минут? Бдительность, бдительность же не ослабнет! Острое копье не выпадет из рук. Просто пять минут, да?  Нет, нет, он не уснет... И веки закрылись сами, убирая мешающий уснуть мир. Только пять минут, только пять минут...