Ревнивая кузина

И вот прошло время. Медленно, тягуче, как смола, наступала ночь. За окнами дома — за теми самыми окнами, что смотрели на бесконечный белый лес — темнело небо. Снег всё так же падал, кружился, оседал на ветвях, на крыше, на дороге, которой никто не пользовался. Холод пробирался сквозь стены, но внутри дома было тепло. Горела печь, тихо потрескивали дрова, и свет свечи рисовал на стенах причудливые танцующие тени. Но Айден не замечала этого. Она сидела на диване, прижавшись спиной к тёплому дереву. На ней была та же одежда, что и днём, и она не сняла даже куртку — будто собиралась уйти, но не могла заставить себя встать. Её глаза смотрели куда-то в пустоту, в горящий огонь, в своё отражение в тёмном стекле окна. Она думала о нём. О том, как он сидит в той комнате, прикованный к кровати, голодный и обезвоженный. О том, как он дрожит, сжавшись в комок, и не смотрит на неё. О том, как он отказывается от еды, от воды, от всего, что она ему даёт. Она волновалась — беспокоилась о его здоровье, о его состоянии, о том, сколько он ещё сможет продержаться без еды. Она знала, что организм не бесконечен, что скоро голод и жажда возьмут своё, даже если он не захочет. И это её пугало. Но она не могла отпустить его. Не могла просто открыть дверь и сказать: «Иди». Каждый раз, когда она думала об этом, внутри неё что-то обрывалось, и она сжимала кулаки, заставляя себя оставаться на месте. Она хотела объяснить ему. Когда привела его сюда — тогда, в лесу, после того как он сбежал из подвала — она хотела сказать всё. Рассказать, почему она это делает. Объяснить, что это не просто так, что у неё есть причины, что она не монстр. Но он отказывался слушать. Он кричал, сопротивлялся, и в его глазах был страх — тот самый страх, который она видела в глазах своих жертв. И она замолчала. Потому что не знала, как объяснить то, что даже для самой себя было слишком сложным. Как объяснить, что она убивала людей? Что делала это хладнокровно, без сожаления, с какой-то странной, почти механической эффективностью? Как сказать ему, что тот, кого он любил как кузину — убийца, мясник, монстр? Она не знала и прибегла к крайней мере — приковала его. Как делала это с другими — с теми, кто попадал в её подвал. Сделала это так же, как с ними. Но в отличие от них, она не хотела причинять ему боль. Она хотела удержать его, защитить и оставить себе. Ей было больно. Та боль, которую она чувствовала сейчас, была хуже, чем любая рана, любое ранение, любая боль, которую она когда-либо испытывала. Она закрыла глаза, откинув голову на спинку дивана, и вдохнула глубоко, пытаясь успокоиться. Она вспомнила, как сидела с ним на этом же диване, когда он читал книгу. Как он смотрел на неё, когда она перевязывала его раны. Как он обнимал её, когда она плакала в его плечо. Как он улыбался ей, даже когда было страшно. И она поняла — больше не будет одиночества. Она не хочет возвращаться к той жизни, когда её единственным собеседником был ветер в лесу и лёд в сердце. Она решилась — с этого момента он останется с ней, навсегда. Потому что если он уйдёт, её жизнь снова станет пустой. И потому что если он уйдёт, он возненавидит её за то, что она сделала. А так — пусть ненавидит её здесь, рядом, в её доме, где она может видеть его, чувствовать его, знать, что он дышит. Она не отдаст его никому. Ни полиции, ни родителям, ни Клэр, ни этому миру. Он будет здесь, с ней. Он будет её всегда. И она готова сделать всё, чтобы удержать его — даже если придётся держать его на цепи до конца его дней. Айден открыла глаза. Её взгляд был холодным, но не пустым. В нём горела твёрдая, стальная решимость. Она встала с дивана и направилась к двери, ведущей в комнату Эбби. Остановилась перед ней, положила руку на холодное дерево, но не открыла. Просто стояла так, прислушиваясь к тишине за дверью. Слышала ли она его дыхание? Его шаги? Его голос? Он как всегда молчал, когда она была рядом. — Ты не уйдёшь, — прошептала она, обращаясь к двери, к тому, кто был за ней. — Ты будешь здесь. С кем бы я ни была, я всегда буду возвращаться к тебе. Она не стала ждать ответа. Лишь развернулась и ушла в свою комнату, оставив его одного в темноте. Спать она не легла — просто села на кровать, прислонившись спиной к стене, и устремила взгляд в одну точку. Лес за окнами спал. Снег всё падал и падал. А в доме было тихо. Только дыхание двух людей за двумя разными дверями, разделённых стеной, но связанных невидимой цепью, которую Айден не собиралась разрывать.

***

Наступило утро. Свет, тусклый и серый, пробивался сквозь зарешеченное окно, разгоняя ночную тьму. В доме было тихо — только потрескивание дров в печи да редкие звуки ветра за стенами. Снег всё так же падал, укрывая лес белым саваном. Айден проснулась с первыми проблесками света. Она не спала — так, дремала, сидя на кровати, прислонившись к стене. Но как только серый свет коснулся её лица, она уже была на ногах. Бесшумно, как всегда. Она почти сразу направилась к его комнате. У двери она остановилась на мгновение и прислушалась — тишина. Ни шагов, ни дыхания, ни звука. Обычно она слышала его — даже когда он молчал, она могла уловить его присутствие за дверью. Сейчас — ничего. Она открыла дверь. Эбби лежал на кровати. Одна рука была вытянута вдоль тела, другая — прикованная наручником — свисала с края кровати, почти касаясь пола. Его лицо было отвернуто от двери, обращено к стене, и она видела только затылок и спутанные волосы. Она подошла ближе. Кувшин с водой и стакан стояли на том же месте, где она их оставила — нетронутые. Вода стояла неподвижно, без единого следа того, что кто-то к ней прикасался. Она обошла кровать и остановилась, глядя на него сверху. Увиденное заставило её внутренности сжаться. Глаза полуоткрыты — но в них не было жизни, только мутная, стеклянная пелена. Губы чуть приоткрыты, потрескавшиеся, бледные. Под глазами — тёмные, глубокие синяки, как у человека, который давно не спал и не ел. Кожа была бледной, почти серой, с синеватым оттенком. Она знала этот вид — это было сильное обезвоживание. Организм начинал умирать. Сначала отказывались органы, потом сознание, потом сердце. Если так пойдёт дальше — он умрёт. Просто перестанет дышать, и она ничего не сможет сделать. Она тут же обошла его, схватила кувшин и налила воды в стакан. Затем опустилась на колени рядом с кроватью, приподняла его голову, придерживая за затылок, и поднесла стакан к его губам. — Пей, — сказала она коротко, почти приказным тоном. Вода коснулась его губ. Он чуть вздрогнул, а затем резко закашлялся, выплёвывая воду, отворачиваясь. Капли разлетелись по его лицу, по подушке, по её руке. Сознание было затуманенным, но в нём осталось одно — отказываться от всего, что она даёт. Даже если это была вода. Даже если это была жизнь. Айден чувствовала, как внутри неё поднимается злость — холодная, острая, отчаянная. Он не хотел слушать, не хотел есть, не хотел пить. Он хотел умереть, лишь бы не принимать от неё помощь. В груди бушевала ярость и страх — за него, за себя, за то, что он мог умереть у неё на руках. И тогда ей пришла в голову мысль. Она перевернула его на спину. Резко, но аккуратно, чтобы не причинить боль. Он не сопротивлялся — сил не было, он просто лежал, глядя мутными глазами в потолок, не понимая, что происходит. Она уселась на него верхом — так, чтобы он не мог сбежать, не мог отвернуться. Её колени сжали его бёдра, и она почувствовала, как он слабо пытается вырваться, но даже его попытки были слишком слабыми. Она взяла стакан, налила воду в рот и отставила его в сторону. Затем — прильнула к его губам. Он вздрогнул. Его глаза, до этого мутные и полузакрытые, широко распахнулись — шок, удивление, непонимание пронзили его туманное сознание. Айден вливала воду через поцелуй, прижимая свои губы к его губам, заставляя его глотать. Эбби не мог сопротивляться. Вода потекла в горло, и рефлекс сработал — он глотнул. Каждый раз, когда она отрывалась, он чувствовал её дыхание, а затем она снова прижималась, вливая следующую порцию. Он попытался оттолкнуть её. Свободной рукой — той, что не была прикована — он упёрся в её плечо, пытаясь отодвинуть, но сил почти не было. Другая рука была прикована слишком коротко, и он даже не мог дотянуться до неё. Айден перехватила его свободную руку — быстро, словно не замечая сопротивления — и прижала к постели, сцепив их пальцы. Другой рукой она взяла его за затылок, приподнимая голову, чтобы вода не выливалась, заставляя его глотать. Она снова прильнула к его губам. В этот раз поцелуй был дольше. Она чувствовала его дыхание, его слабое сопротивление, его дрожь. Она вливала воду, чувствуя, как он глотает — сначала неохотно, потом всё быстрее, потому что горло пересыхало, и тело само требовало влаги. Когда она отстранилась в следующий раз, между их губами протянулась тонкая нить слюны, которая тут же оборвалась. Айден смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. Его глаза были всё ещё широко открыты, в них был страх, непонимание — но он был жив. Вода начала действовать, возвращая его из того состояния, в котором он почти перестал существовать. Она не улыбнулась и не сказала ни слова. Просто взяла стакан и налила ещё воды, готовая продолжить. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было всё — страх, ненависть, но что-то ещё. Что-то, что он не мог понять. Что-то, что она видела в его взгляде. И она знала: он не умрёт. Потому что она не позволит.