Ревнивая кузина

Прошло время. Клэр сидела в своей комнате, сжимая в руках подушку, и смотрела в одну точку на стене. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Эбби ушёл в лес. Неделя? Может быть, больше. Она потеряла счёт времени. Каждый день был одинаковым — тревога, сомнения, чувство вины, которое разрасталось внутри неё, как чёрная опухоль. С одной стороны, она волновалась — безумно, до дрожи в коленях. Каждую ночь она просыпалась от кошмаров, в которых видела Эбби, потерянного в снегу, или ту тень, которая ждала его в лесу. Она прокручивала в голове все возможные сценарии, и каждый был хуже предыдущего. С другой стороны, она обещала — Эбби попросил её молчать, и она поклялась, что не скажет никому. И она держала это слово, даже когда внутри всё кричало, что это неправильно. А третья — совесть. Она грызла её изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью. Она корила себя за молчание, за то, что не остановила его, за то, что отдала ему нож, за то, что позволила уйти в этот проклятый лес. Каждый раз, когда она смотрела на телефон и видела пропущенные звонки от родителей Эбби, ей хотелось провалиться сквозь землю. И она не выдержала. Клэр пришла в полицейский участок сама. Она рассказала всё, что знала. Рассказала, куда он пошёл. Зачем. Про то, как они ходили туда вместе. Про то, как она показала ему дорогу, а дальше он пошёл сам. Она плакала, когда рассказывала, но не останавливалась. Слова лились потоком, как будто прорвавшаяся плотина, и она не могла их остановить, даже если бы хотела. Полиция, взрослые, родители Эбби — все они слушали её с мрачными лицами. Её отчитали — сказали, что надо было говорить сразу, что каждая минута на счету, что она подвергла Эбби опасности своим молчанием. Клэр кивала, сглатывая слёзы, и ничего не говорила в своё оправдание. Она знала, что виновата. Но родители Эбби — мисс и мистер Малум — не стали ругать её. Они смотрели на неё с печалью и пониманием. Они знали, как тяжело было ей молчать. Знали, что она обещала. Знали, что она не хотела причинить зла. — Ты сделала всё, что могла, — тихо сказала мисс Малум, когда Клэр закончила свой рассказ. Клэр только покачала головой, но ничего не ответила.

***

Несколько полицейских и отец Эбби шли по лесу, оглядывая место, куда привела их Клэр. Лес был густым, тенистым, с высокими деревьями, которые почти не пропускали света. Они шли медленно, внимательно всматриваясь в каждую тень, в каждый куст. Клэр отвела их до того места, где оставила Эбби, а затем ушла домой — дальше она не знала дороги, и дальше было слишком опасно, полиция не разрешила ей продолжать. — Он должен быть где-то здесь, — сказал отец Эбби, оглядываясь. Его голос был напряжённым, но он старался сохранять спокойствие. — Она сказала, что он пошёл в ту сторону. Полицейские кивнули и разошлись по сторонам, осматривая территорию. И в этот момент из темноты леса за ними наблюдала охотница. Айден стояла за деревьями, скрытая тенями и кустами. На плече — старое ружьё. Она держала его, готовая в любой момент нажать на спусковой крючок. Её глаза, холодные и пустые, скользили по группе людей, сканируя их, оценивая угрозу. Полицейские и один мужчина, который стоял чуть впереди, оглядываясь по сторонам. Она медленно направила ружьё на них, прицелилась и палец уже лежал на спусковом крючке, готовый нажать. И вдруг узнала — мистер Малум. Айден замерла, её рука дрогнула. Она опустила ружьё, медленно, почти невесомо, и закинула его на спину. Её лицо осталось бесстрастным, но внутри что-то дрогнуло — что-то, что она не позволяла себе чувствовать. Она вышла из леса — бесшумно, как тень. Полицейские услышали шорох и мгновенно отреагировали. Оружие было направлено в сторону звука, пальцы на спусковых крючках напряглись. — Стоять! Руки вверх! Не двигаться! — крикнул один из них. Но из тени вышла Айден. С поднятыми руками, спокойная, как ледяная статуя. Её глаза смотрели прямо на отца Эбби. Мистер Малум узнал её. Он выдохнул, почти с облегчением, и резко поднял руку, останавливая полицейских. — Стойте! — крикнул он. — Это Айден! Моя племянница! Не стреляйте! Полицейские переглянулись, опустили оружие. Айден медленно убрала руки. Она стояла перед ними, невозмутимая, холодная, как снег. Мистер Малум подошёл к ней и взял её за плечи. Он смотрел на неё с мольбой, с надеждой, с отчаянием, которое она не могла не видеть. — Айден! — начал он, его голос дрожал. — Где Эбби? Мы ищем его уже несколько дней. Он пропал. Ты его видела? Он говорил, что идёт к тебе... Она смотрела на него, её глаза были пустыми. И когда она заговорила, голос её был ровным, почти безразличным. — Разве он не вернулся домой? — спросила она. В голосе не было ни капли волнения. Как будто речь шла о погоде. — Он сказал мне, что пойдёт домой. Мистер Малум моргнул, не веря своим ушам. — Что? — переспросил он. — О чём ты говоришь? — Я видела его в лесу, — сказала Айден всё тем же холодным, бесстрастным голосом. — Мы поговорили, решили все проблемы и помирились. Я вывела его из леса, и он направился в город. А я вернулась обратно. Больше ничего. Она смотрела на него, и в её глазах не было ни тени сомнения. Только ледяная, непробиваемая уверенность. Полицейские переглянулись. Они не понимали, верить ей или нет. Её голос был слишком ровным, слишком спокойным для человека, чей кузен пропал. Как будто она не волновалась ни капли и всё было под контролем. Но с другой стороны — она говорила так, будто это была правда. Отстранённо, холодно, но логично. Мистер Малум смотрел на неё, пытаясь найти хоть какую-то трещину в этой ледяной маске. Но её не было. — То есть... — начал он, и голос его дрогнул. — То есть он вернулся в город?.. Айден кивнула — коротко, ровно и уверенно. — Да. Мистер Малум выдохнул. Облегчение смешалось с тревогой. Если Эбби вернулся в город, значит, он может быть где-то там, живой, целый. Но почему тогда никто его не видел? Почему он не пришёл домой? Он хотел спросить ещё что-то, но Айден уже повернулась к лесу, давая понять, что разговор окончен. Она исчезла между деревьями так же бесшумно, как и появилась. Оставив после себя только сбитых с толку полицейских и отца Эбби, который пытался осмыслить то, что только что услышал.

***

В это же время тот, кого искали, сидел в какой-то комнате, прикованный к кровати. Комната была маленькой, тёмной, с одним зарешеченным окном, через которое пробивался тусклый свет. Стены — из грубого дерева, пол — холодный, будто каменный. В углу стоял старый шкаф с открытыми дверцами, из которого торчали какие-то тряпки. Единственная лампа под потолком тускло мерцала, отбрасывая длинные тени. Эбби сидел на кровати, сжавшись в комок, поджав колени к груди. Его рука была прикована к металлической раме кровати наручником — холодным, тяжёлым, с острыми краями, которые впивались в кожу при любом движении. На шее — ошейник из чёрной кожи с металлическими заклёпками, от которого тянулась цепь, прикреплённая к стене. Она была достаточно длинной, чтобы он мог дойти до двери, но не дальше. Достаточно короткой, чтобы он не мог сбежать. Он очнулся здесь после того, как его схватили в лесу. Тогда, в снегу, когда кто-то накинулся на него сзади и прижал к лицу платок. Он помнил только резкий сладковатый запах, а затем — пустоту. А когда открыл глаза — был уже здесь. Сначала он пытался вырваться. Дёргал цепь, бил по наручнику, пытался сорвать ошейник. Кричал, звал на помощь, стучал по стенам. Но голос его утопал в тишине, а металл только больнее впивался в запястье, оставляя кровавые следы. Он бился до тех пор, пока силы не оставили его, и он просто рухнул на кровать, тяжело дыша. Теперь он сидел, обхватив колени руками, и не поднимал взгляда. Напротив него, на полу, стоял поднос с остывшей едой. Каша, хлеб, немного мяса. И чай — уже холодный, с плёнкой на поверхности. Она приносила еду каждый день. Три раза в день, но он не прикасался к ней. Эбби не ел уже почти три дня. Он знал, что голод начинает давать о себе знать — в животе урчало, в висках стучало, перед глазами иногда плыли круги. Он знал, что должен поесть, что тело не выдержит вечного голода. Но каждый раз, когда он тянулся к еде, что-то внутри него переворачивалось, и он отдёргивал руку. Он переворачивал поднос несколько раз. Еда разлеталась по полу, чай заливал доски, и он сидел среди этого беспорядка, глядя на размазанную кашу, и не чувствовал ничего, кроме пустоты. — Зачем ей это? — шептал он иногда, глядя на цепь на своей шее. — Зачем? Но ответа не было. И вот в комнату вошла Айден. Она была в обычной одежде — чёрная футболка, штаны, без куртки, без снега на одежде. Она явно не заходила в лес перед этим. Она смотрела на него тем же ровным, пустым взглядом, но в нём было что-то новое. Что-то, чего он не мог прочитать. Она медленно подошла к нему и остановилась в шаге от кровати. Её взгляд сначала скользнул по нему — по его впалым щекам, по синякам под глазами, по бледной коже — а затем перешёл на поднос. На остывшую еду, которая начала портиться. На разлитый чай. На беспорядок, который он устроил. — Эбби, — сказала она тихо. Он не поднял головы. Смотрел в пол, в свои колени, в наручник, который больно врезался в запястье. Она протянула руку, чтобы коснуться его. Медленно, осторожно — как будто прикасалась к чему-то хрупкому. Но он резко дёрнулся, отстраняясь, и его голос, сорванный от молчания, прозвучал хрипло: — Не прикасайся ко мне. Я не хочу тебя видеть, не то что трогать. Она замерла. Её рука так и осталась в воздухе, не коснувшись его. Она опустила её, но не отвела взгляда. — Хотя бы попей, — сказала она. Голос был таким же ровным, как всегда, но в нём слышалась едва заметная тревога. — У тебя обезвоживание. Он выдохнул — грузно, тяжело, как будто каждое слово давалось ему с трудом —, но не ответил. Просто сидел, сжавшись в комок, и смотрел в одну точку на стене. Айден стояла рядом ещё несколько секунд. Она смотрела на него — на его осунувшееся лицо, на его запавшие глаза, на то, как он дрожит от холода и голода, но не просит помощи. Она поняла, что всё бесполезно. Он не будет есть, пока она здесь. Он даже не посмотрит на неё. Она наклонилась и подняла поднос. Еда, размазанная по полу, осталась там — она не стала её собирать. Она развернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась. Она оставила на полу кувшин с водой и стакан. Поставила их так, чтобы он мог дотянуться, если захочет. И вышла, дверь за ней закрылась. Эбби остался один. Он смотрел на кувшин с водой долгим, тяжёлым взглядом. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу, и жажда была почти невыносимой. Но он не сдвинулся с места.