Выбор, который не прощают

flashbacks. eight years.

      Восемь лет. Малфой-мэнор.       Селена запомнила этот вечер не по лицам и не по словам.       Она запомнила его по ощущению — будто кто-то закрыл окно в комнате, где и так было мало воздуха.       Малфой-мэнор не приветствовал гостей. Он их принимал. Разница была заметна сразу. Камень под ногами был холодным, даже через тонкую подошву туфель. Потолки слишком высокие, чтобы чувствовать себя нужной. Свет — слишком ровный, без теней, без тепла.       Селена шла рядом с матерью маленькими, отмеренными шагами. Фрейя держала её за запястье — не сжимая, но и не отпуская. Этот жест был знаком с детства. Он значил: ты здесь не сама по себе.       Платье сидело идеально. Мать проверила всё трижды. Воротник — закрыт. Руки — свободны. Цвет — нейтральный, «подходящий для визита». Селена знала: если что-то пойдёт не так, это будет видно сразу. И ей.       «Не привлекай внимание. Но и не теряйся», — это правило она знала наизусть.       Она смотрела вперёд. На пол. На отражения света. На всё, кроме людей. Люди всегда смотрят в ответ. — Фрейя.       Голос Люциуса Малфоя был ровным, уверенным. Таким говорят те, кто никогда не сомневался, что его услышат.       Фрейя тут же остановилась. Улыбка появилась мгновенно. — Люциус. Благодарю за приглашение.       Он кивнул, будто галочку поставил. Взгляд его скользнул к Селене — быстро, оценивающе, без интереса. Как смотрят на фамильную вещь: ценную, но не личную.       Рядом с ним стояла Нарцисса Малфой.       Она была другой. Тише. Светлее. Её взгляд задержался на Селене дольше. — Это ваша дочь? — спросила Нарцисса мягко.       Селена почувствовала, как мать чуть сильнее сжала её запястье. — Да. Селена Рейн.       Имя прозвучало, как напоминание. Не только для Нарциссы — для самой Селены тоже. — Очень спокойная, — заметила Нарцисса. — Для своего возраста.       Селена не улыбнулась. Она лишь слегка наклонила голову. Так, как учили. — Благодарю, мадам.       Говори мало. Не перебивай. Не смотри в глаза слишком долго.       Она всё делала правильно. И всё равно чувствовала себя не на месте.       Только потом она заметила мальчика.       Он стоял чуть в стороне. Светлые волосы, аккуратно зачёсанные. Спина прямая. Руки сложены за спиной — жест, который дети не делают сами. Их этому учат.       Драко Малфой.       Он смотрел не так, как остальные. Не оценивая и не с интересом. Он изучал. Будто пытался что-то понять. — Драко, — сказал Люциус. — Поздоровайся.       Мальчик шагнул вперёд. — Добрый вечер, — произнёс он чётко. Без спешки. — Селена Рейн. — Добрый вечер, — ответила она.

end flashbacks. eight years.

flashbacks. nine years.

      Девять лет.       Огромный зал Малфой-мэнора казался бесконечным. Высокие потолки, а сотни свечей в золотых люстрах роняли капли воска, похожие на слёзы. Пахло старым деревом, дорогими духами и воском. Маленькие гости — дети чистокровных волшебников — выглядели как уменьшенные копии своих родителей: тугие корсеты, тяжёлые бархатные плащи. Правила были простыми: не бегать, не смеяться громко, кланяться идеально.       Селена стояла у стены, и её кружевное платье кололо шею. Она ненавидела этот бал. Она ненавидела эти туфли, которые жали в пальцах, и музыку, которая тянулась медленно.       Селена задавалась вопросом, зачем они заставляют их это делать? Мама сказала, что она должна быть «украшением вечера», но Селена чувствует себя куклой, которую забыли в шкафу. И этот Драко...он стоит такой гордый, будто у него вместо позвоночника стальная линейка. Она терпеть не может танцы. Сейчас она хочет в сад, хочет испачкать подол платья в грязи, только бы не стоять здесь.       Их вывели в центр круга. Раздались первые звуки скрипки. Драко сухо кивнул.       Они начали двигаться. Раз-два-три, раз-два-три.       Через минуту послышался глухой звук — Селена всем весом наступила ему на носок лакированного ботинка. — Ты наступаешь мне на ногу, — холодно сказал он, процедив слова сквозь зубы. Его лицо осталось неподвижным, как маска. — Потому что ты ведёшь неправильно, — так же холодно ответила она, глядя куда-то ему в плечо. — Я веду идеально, — Драко чуть сильнее сжал её пальцы, пытаясь вернуть контроль. — Тогда почему мы идём не туда? — Селена вскинула подбородок. Они уже немного выбились из общего ритма, и пара рядом была вынуждена их обходить.       Драко стиснул зубы так. Он чувствовал, как краснеют кончики его ушей. — Ты слишком много думаешь, — бросил он. — А ты слишком мало.       Музыка затихла. Они замерли. Взрослые вокруг начали вежливо аплодировать. Драко и Селена синхронно поклонились друг другу. Это выглядело красиво со стороны.       Как только родители отвернулись, чтобы обсудить дела, Драко наклонился к самому её уху и прошептал: — Ты бы не выжила, если бы была Малфой. У нас за такие ошибки наказывают.       Селена не отвела взгляд. Она посмотрела ему прямо в глаза — спокойно и дерзко. — А ты бы не выдержал, если бы был Рейн. У нас выживают только те, кто умеет давать сдачи.       Он ничего не ответил. Лишь резко развернулся и ушёл к столам с напитками.       Позже, когда бал закончился и Селена уехала, Драко сидел в своей комнате. В доме было тихо. Он медленно снял ботинки и долго смотрел на правый — там, на дорогой коже, остался отчетливый след от её каблука.

end flashbacks. nine years.

flashbacks. ten years.

– Ну что, Селена, – вдруг обратился Драко к девушке, оборачиваясь, – ты будешь готова в следующем году попасть на Слизерин?       Он ожидал ответа «Да». Приказывал. Давил. – А почему именно Слизерин? – скептично спросила десятилетняя девочка, вопросительно взглянув на Малфоя младшего. – Ну как же! Все чистокровные идут на Слизерин. Но знаешь, дорогая Селена, – вдруг притих Драко, рассматривая фонтан заднего двора Малфой-мэнора, – даже на Гриффиндоре есть чистокровные, которые позорят свою фамилию. – Ну, и кто же это? – без всякого интереса спросила она, для вежливости. – Удиви. – Семейка обормотов Уизли! – он стиснул зубы. – Отец мне рассказывал, что каждый донашивал одежду за своим братом, – вдруг сплюнул он яд. – Не удивлюсь, если они до сих пор придерживаются этой традиции. – Знаешь, Драко, – Селена грозно взглянула на него, – это ещё не значит, что они позорят чистокровность. Хотя, – вдруг остановилась она, – тебе не понять. – Да, Селена, мне не понять. Ты права, – отчеканил Малфой. – Решила защищать позор Священных двадцати восьми семей? Чушь, такая смешная, что аж тошно. – Смейся, Драко. Обещаю тебе, что я поступлю на Гриффиндор, – грозно взмахнула она подолом платья. – Не знаю как, но поступлю.       Он разочаровался.       Но не хотел делать быстрых выводов. – Бросаешь мне вызов? – Именно, не просто вызов, а предупреждение, что я не пальцем деланная, как ты думаешь. – Глупость, Рейн! Ты не посмеешь! – А я тебе не собственность, чтобы мной управлять! – Рейн, да ты упала в моих глазах! – Мне плевать! — Годрик Гриффиндор был безрассуден, — вдруг произнёс он, не поднимая глаз. Голос его звучал сухо. — Лезть в пекло без плана — это не героизм. Настоящая сила — в контроле. Над собой, над ситуацией, над другими.       Он хотел верить в это. Отец всегда говорил, что эмоции — это слабость, а расчёт — это всё. Драко казалось, что если он будет идеально контролировать каждое своё слово и движение, он станет неуязвимым. Но глубоко внутри его бесило, что кто-то может просто быть собой, не оглядываясь на правила и последствия.       Селена замерла. — Он был смелым, Драко, — просто ответила она.       Его светлые брови взлетели вверх, а губы тронула холодная ухмылка. — Смелость — это когда ты не ошибаешься, — отрезал он. — Когда ты настолько силён и умён, что враг боится даже подойти. Всё остальное — просто глупость. — Нет, смелость — это когда ты ошибаешься. Когда ты падаешь в грязь, когда тебе страшно, когда ты проигрываешь...но всё равно встаёшь и идёшь дальше.       Драко замолчал. Он смотрел на неё долго, почти не мигая. Ему казалось, что Селена видит его насквозь — все его страхи, все ночные кошмары, где он не справляется с ожиданиями семьи. — Ты говоришь, как будто уже выбираешь сторону, — его голос стал тише и опаснее. Он имел в виду не просто факультеты, а то, что ждёт их всех впереди.       Селена не отвела взгляд. Она знала, что этот разговор останется между ними. — А ты — как будто боишься выбрать. Боишься, что твой выбор не понравится твоему отцу.       Эти слова попали точно в цель. Драко почувствовал, как к горлу подкатил комок злости и обиды. Он не хотел признавать, что она права. Он не хотел быть «боящимся». — Я ничего не боюсь, — бросил он.

end flashbacks. ten years.

      Ночью Хогвартс был другим. Коридоры вытягивались, словно проверяли, кто осмелится идти по ним без причины. Тени цеплялись за стены, медленно сползали по колоннам.       Селена шла босиком по холодному камню. Палочка лежала в рукаве, и ей казалось странным вытаскивать её. Свет сейчас был лишним. Будто она боялась выдать себя — не Филчу, не портретам, а самой ночи.       Ей не спалось.       Мысли крутились, как вода в водовороте. Взгляд Драко за завтраком — холодный, злой. Словно он что-то доказывал ей молча. Смех Джорджа — лёгкий, тёплый, такой простой, что от него становилось страшно. И слова Полумны днём — странные, но попавшие точно внутрь.       Почему меня это так трогает?       Почему я не могу просто быть…как раньше?       Она не знала, куда идёт. Идти было проще, чем стоять. Если остановиться — мысли догонят.       Где-то впереди мелькнул свет. Не резкий, не палочкой. Мягкий, серебристый, будто сама луна пролилась внутрь замка и забыла уйти. — Я думала, ты придёшь, — раздался голос.       Селена вздрогнула. Сердце подпрыгнуло и тут же опустилось — не от страха, а от узнавания.       Полумна Лавгуд сидела на полу у большого окна, обхватив колени. Её волосы падали на плечи, почти сливаясь с лунным светом. Перед ней в воздухе кружили маленькие светящиеся шарики — они двигались медленно, будто не спешили никуда, и от них пахло чем-то тёплым, как лето. — Ты…ждала меня? — тихо спросила Селена, подходя ближе.       Ей почему-то не хотелось говорить громко. Здесь громкость казалась грубостью. — Да, — просто ответила Полумна. — Сегодня ночью у тебя слишком много несказанного. Оно мешает спать.       Селена опустилась рядом, прижавшись спиной к холодному стеклу. Камень под ней был жёстким, окно — ледяным, а внутри всё равно было жарко. Луна висела низко, огромная, белая, словно наблюдала только за ними двумя.       «Она всё видит», — мелькнула мысль. — «И не спрашивает разрешения». — Мне кажется, я разваливаюсь, — сказала Селена после долгой паузы. Слова вышли сами, будто ждали. — Не сразу. По кусочкам.       Она боялась, что если скажет ещё — развалится окончательно.       Полумна посмотрела на неё внимательно. Не жалея. Не оценивая. Просто смотря. — Это нормально, — сказала она. — Когда тебя долго собирали неправильно.       Селена тихо усмехнулась. Улыбка вышла кривой, почти чужой. — Меня всегда учили быть кем-то конкретным, — продолжила она, глядя в пол. — Дочерью. Фамилией. Ожиданием. А теперь я не понимаю, кто я, если перестану.       Если я не та, кем они хотели меня видеть…я вообще кто? — Ты останешься собой, — ответила Полумна. — Просто без клетки.       Светлячки подплыли ближе. Один осторожно сел Селене на рукав. Он был тёплым. Настоящим. Селена замерла, боясь спугнуть. — Ты боишься выбора, — сказала Полумна вдруг.       Селена кивнула, даже не пытаясь спорить. — Потому что он настоящий, — добавила Лавгуд. — Настоящие вещи всегда пугают. — А если я ошибусь? — выдохнула Селена.       Её голос дрогнул. Не сильно. Но достаточно.       Полумна пожала плечами. — Тогда ты будешь жить с ошибкой. Это лучше, чем жить чужой жизнью без ошибок.       Селена закрыла глаза. В груди стало больно, но не остро. Боль была честной. Такой, которую не хотелось прогонять. — Ты связана с чем-то старым, — продолжила Полумна тише. — Очень старым. Оно просыпается, когда ты сомневаешься.       Селена задержала дыхание. — Пророчество? — прошептала она, будто слово могло укусить.       Полумна кивнула. — Оно не приказывает, — сказала она. — Оно наблюдает.       «Значит, я не марионетка», — подумала Селена. — «Значит, я всё ещё могу выбрать». — А если я не хочу быть частью этого? — Тогда ты станешь его концом, — спокойно ответила Полумна. — Такие тоже нужны.       Где-то далеко раздался скрип шагов. Старых, недовольных. Селена напряглась всем телом. — Не бойся, — прошептала Полумна. — Это просто Филч. Он думает, что ловит тайны, но ловит только пыль.       Она поднялась и протянула Селене руку. — Возвращайся, — сказала она. — Утром ты снова будешь делать вид, что всё в порядке. Но теперь ты будешь знать — это не навсегда.       Селена взяла её ладонь. Тёплую. Уверенную. — Спасибо, — прошептала она.       Полумна улыбнулась — легко, будто знала что-то ещё.       Утром, гриффиндорцы оживлённо разговаривали после второго урока Прорицания, сидя в гостиной. Лаванда Браун обсуждала вместе с Анджелиной Джонсон новые журналы моды и красоты, а Колин Криви и Симус Финниган читали газету «Пророк». – Симу, когда-нибудь и я буду делать фотографии для этой газеты! – воскликнул Колин, показывая на фотографию, где был изображён человек из Министерства магии.       Симус ухмыльнулся и отобрал у Колина камеру, под его страшные вопли он бегал туда-сюда, явно не хотя отдавать её обратно.       Селена и Золотое трио шли на свой этаж. Рон и Гермиона пытались успокоить Гарри по поводу того, что предсказали чаинки – Грима, но эти частые предпосылки не давали ему покоя. Он уже видел эту собаку.       Гермиона оставила Рона и Гарри, подойдя вплотную к Рейн. – Гермиона, ты ведь помнишь, что предсказывала профессор Трелони в первый раз? – решила убедиться Селена, спросив у своей приятельницы. – Я помню, Селена, – ответила девушка, – Она говорила конкретно. Имена, Даты, – сказала спокойно Гермиона. — Нет, — покачала головой Селена. — Но…она сказала, что древний меч узнает не руку, а сердце.       Рон поёжился. — У меня мурашки, — честно признался он. — И это редко хорошая примета.       Селена устало вздохнула.       Намечаются новые проблемы. – Крест! Я не понимаю, что происходит. Ты ведь читала, что это значит? «Всякие беды и испытания», – проложила девушка, перебираясь по лестнице ватными ногами. – Хочешь сказать, что ты уже начинаешь постепенно верить в чепуху профессора Трелони? – Риторичный вопрос. В духе Грейнджер. – Именно, Гермиона. Слишком много совпадений.       Они дошли до гостиной Гриффиндора. Все те, кто были на прорицаниях – третий курс, и до кого дошли эти слухи – затихли, оглядывая с ног до головы сначало Гарри, а потом уже и Селену.       Но все вернулись к своим беседам, как ни в чём не бывало.       Они что-то недоговаривают, как и сами эти предсказания. Это напрягало. – Даже если это совпадения, нельзя так глупо верить предсказаниям, – начала снова свои нотации, Гермиона. – Всё зависит от тебя и твоих действий. – Так-так-так, – с хитрой усмешкой протянул Джордж, – «Всякие беды и испытания», верно понимаю? Грейнджер, – обратился близнец Уизли, подойдя сзади, к девушке, – хорошие умозаключения, и в какой-то степени, я могу согласиться с тобой!       Гермиона закатила глаза и скинула руку Джорджа со своего плеча.       Этот голос из толпы был узнаваем. – Ты что, подслушивал, Джордж? – почти прошипела Рейн. – Ни в коем случае! Кое-кто поделился со мной этой информацией.       И взгляд Селены упал на Рона.       «Когда он успел?», – подумала Рейн.       Они встретились взглядами.       И она очень хотела прожечь дырку в нём. – Пожалуйста, не прикончи моего глупого братца своим убийственным взглядом. Договорились? – Ага, договорились, Джордж, – кивнула Рейн. – Теперь попрошу тебя уйти. Оставь нас четверых.       Джордж театрально смахнул слезу и ушёл, а Селена с Золотым Трио села у камина. — Я всё-таки считаю, что это было… — начал Гарри, задумчиво глядя в огонь, — странно.       Гермиона тут же подняла голову от книги. — Ничего нового, — сказала она уверенно. — Я слышала, что она каждый раз говорит так, будто кто-то обязательно умрёт до конца недели. — Она говорила не со мной, — тихо сказала Селена. — Она говорила…как будто в никуда.       Все разом посмотрели на неё, будто ошпаренные кипятком. — Вот именно! — кивнул Гарри. — Ты заметила? Она даже не смотрела в чашку. — Это всё равно не делает его настоящим пророчеством, — возразила Гермиона. — Настоящие пророчества редки. И, как правило, очень конкретны. — Конкретны? — переспросил Рон. — Типа: «ты умрёшь во вторник, в шесть вечера»? — Рон. — Что? Я просто уточняю.       Первый урок Защиты от Тёмных искусств вместе с профессором Люпином сопровождался очень тёплыми минутами единения и шуток, чтобы разбавить мрачную и холодную пустошь Хогвартса.       И эта пустошь душила, но Профессор Римус Люпин был подобен солнцу в час затмения. Он почти сразу произвёл впечатление справедливого преподавателя, который реально волнуется за своих учащихся и серьёзно подходит к обучению.       Он встречает всех около своего кабинета, впускает внутрь и начинает свою лекцию. – Дети, сегодня мы будем изучать Боггартов, – Римус подвёз шкаф с зеркалом. Все вопросительно взглянули на него. – Боггарт – разновидность приведений. Он может принимать любую форму, в зависимости от того, чего боитесь именно вы, – преподаватель расхаживал из стороны в сторону. – Лучшее оружие против Боггарта — это смех. Невилл, кого или чего боишься ты? – Обратился он к мальчику, стоящему впереди – П-профессора Снейпа... – неуверенно ответил мальчик, отводя взгляд в сторону.       Гортанный смешок вырвался из Римуса: – Да – это оправданный страх, – пошутил он. – Если у Невилла получится, боггарт станет пугать всех по очереди, — сказал Люпин. — Вспомните теперь, чего вы больше всего боитесь, и придумайте, как страшилище превратить в посмешище. Подумайте о чём-то смешном и произнесите: «Ридикулус!». Чётко и уверенно.       Невилл взял из внутреннего кармана мантии палочку и направил её в сторону шкафа со зеркалом. Римус выпустил боггарта, который уже превратился в Северуса Снейпа. Из шкафа повеяло холодом. – Ридикулус!       И Северус обратился в экзотическую напыщенную женскую одежду. Все разразились смехом, а Римус Люпин – не исключение.       Следующим был Рон, его боггартом был гигантский паук, у Гермионы – Минерва Макгонагалл, сообщающая, что Грейнджер завалила экзамены...       Гарри...Тоже странная реакция на боггарта. Люпин привёл Поттера в чувства.       Так очередь дошла до Селены, пока Римус очень оживлённо вёл урок. Он по-настоящему, вместе со всеми веселился и поддерживал ребят. Урок сохранял свои тёплые и добрые нити командного духа, сплочив всех.       Селена вынула палочку, направила её на привидение.       Перед ней предстала она же.       Она, только хитрая и расчётливая.       Гордо поднятый подбородок. Надменно.       Самоуверенный взгляд пронзал душу.       Очень больно, почти кинжалом.       На её груди, за чёрной жилеткой и мантией красовался галстук Слизерина.       Пустые глаза.       Пустая оболочка.       Пустота.       Селена почувствовала себя ужасно. Её рука медленно и неуверенно опустилась. Она внимательно блуждала взглядом по её другой версии. Той самой, что выбрала другой путь.       Путь другого человека.       Путь не той, кем она является на самом деле.       Путь человека, попавший под чужое влияние.       Давление.       Разве это хорошо – быть на поводу у слизеринцев?       Тошнит и хочется плакать.       Закрыться и свернуться комочком.       Её другая, «правильная» версия, направила на неё палочку, высасывая энергию. Рейн слышала голоса:

      «Неправильное, испорченное дитя.

      Горе и позор семьи, с обречённой судьбой.

      Как же так? Кто посмел,

      Кто решил, что тебе место быть,

      Среди грязнокровных львов?

      Я исправлю тебя, только передумай.

      Только подумай, и представь,

      Что тебя ждёт здесь, среди ребят,

      Чьи сердца хитры и умны,

      Амбициозны и полны великих дел.

      Чья фамилия должна будоражить умы?

      Твоя! Ничья иная.

      Твоё место среди них».

      Селена упала на колени. Профессор Люпин вмешался в процесс и остановил боггарта, засунув его обратно в шкаф. – Урок окончен, дети! Прошу разойтись по гостиным факультета. Вы можете не переживать за Селену, – предупредил всех Римус, аккуратно взяв девушку за голову, по-отцовски, чтобы случайно не навредить ей.       Он уложил голову Рейн на стопку учебников по ЗОТИ, а затем вынул маленький кусок шоколада из своего кармана пиджака.       Глаза Селены нехотя открылись.       Сердце бешено колотилось, в сумасшедшем ритме.       Ресницы мокрые от слёз. – Селена, держи шоколад. Понимаю, что это неприятный опыт, – серьёзно сказал Люпин, улыбнувшись и протягивая сладкое.       Мужчине очень хотелось доверять. Он располагал к себе, поэтому она даже не отказалась от сладкого, которого у неё и так в поныне было мало. – Спасибо, Профессор Люпин, – ответила девушка, – но что произошло? Почему я не смогла остановить боггарта? Ведь я делала всё, как вы и сказали...       Люпин слегка нахмурился. – Я могу лишь предположить то, что твой страх оказался настолько сильным, что тебе даже не помогли светлые воспоминания, – Римус слегка нахмурился, взглянув на окно. Небо пасмурное. – Но и были ли они у тебя вообще, Селена? – С трепетом спросил мужчина, посмотрев на Рейн, будто видел её насквозь.       Видел так, будто знает её больше, чем она сама же.       Всё это – заставило задуматься о себе ещё глубже.       Как и о своей личности.