Тактика Перехвата

Холодная война длилась уже неделю. Оливер стал призраком — эффективным, жестким и абсолютно недосягаемым. Но Роджер Дэвис не был бы капитаном Когтеврана, если бы не умел замечать бреши в чужой защите. В субботу утром, когда Большой зал был забит студентами, Роджер подошел к тебе. Он сделал это максимально театрально: остановился прямо напротив Оливера, который в этот момент механически резал тост, и лучезарно улыбнулся тебе. — Т/И, на следующей неделе поход в Хогсмид, — его голос разнесся по столу Гриффиндора. — Я подумал, что после всего этого... стресса, тебе не помешает сливочное пиво в «Трех метлах». Составишь мне компанию? Весь стол замер. Вилки перестали звенеть. Ты почувствовала, как по спине пробежал холодок. Оливер не поднял глаз, но его нож с противным скрежетом проехался по тарелке, оставляя глубокую царапину на фарфоре. — С удовольствием, Роджер, — ответила ты, глядя прямо на макушку Оливера. Твой голос дрожал от адреналина и желания хоть как-то его задеть. — Мне действительно нужно сменить обстановку на что-то более... теплое. Оливер медленно отложил нож. Он встал, не глядя ни на тебя, ни на Дэвиса. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а челюсти сжаты так, что скулы казались острыми, как бритвы. Он просто перекинул сумку через плечо и вышел из зала. Но ты заметила, как сильно дрожали его руки, когда он поправлял лямку. Матч против Когтеврана начался под свинцовым небом. Весь замок собрался на трибунах. Ты сидела в первом ряду, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел. Оливер на поле был страшен. Он не просто защищал кольца — он бросался на квоффл с каким-то суицидальным азартом. Он отбивал мячи головой, плечами, не заботясь о технике. Когда Роджер Дэвис пролетал мимо, Оливер подрезал его так жестко, что судья дважды давал штрафной. Но на тридцатой минуте случилось то, чего все боялись. Бладжер, пущенный загонщиком Когтеврана, летел прямо в Оливера. Обычно он уклонялся от них с грацией кошки, но сейчас он на мгновение отвлекся. Он посмотрел на трибуны — туда, где сидела ты. Этот миг стоил ему всего. Удар пришелся прямо в грудь. Глухой звук столкновения был слышен даже на верхних рядах. Оливер сорвался с метлы. Он падал спиной вниз, ломая собой древко метлы, и с тяжелым хрустом рухнул на сырую траву поля. Мир вокруг тебя взорвался криками, но ты слышала только тишину. Ты сорвалась с места, перепрыгивая через перила трибун, не думая о правилах, не думая о Роджере, ни о чем, кроме неподвижной фигуры в алой форме. Запах зелий и стерильной чистоты. В больничном крыле было темно, только лунный свет падал на кровать в углу. Оливер лежал под горой одеял, его грудная клетка была плотно забинтована, а на лице красовалась уродливая ссадина. Ты сидела рядом, сжимая в руках остывшую чашку чая. Твоя ярость испарилась, сменившись липким, удушающим страхом. Когда он, наконец, пошевелился и глухо застонал, ты невольно подалась вперед. — Зачем... — прохрипел он, едва приоткрыв глаза. — Зачем ты здесь? Иди к своему Дэвису. — Заткнись, Вуд, — прошептала ты, и твои глаза снова наполнились слезами. — Просто заткнись. Ты чуть не погиб. Из-за чего? Из-за того, что хотел что-то доказать? Оливер попытался приподняться, но тут же поморщился от боли и упал обратно на подушки. Его маска ледяного безразличия наконец дала трещину. — Я видел, как ты смотрела на него в зале, — его голос был тихим и надломленным. — Я думал, что если я выиграю этот матч, если я буду лучшим... ты посмотришь на меня так же, как раньше. А потом я увидел тебя на трибунах и понял, что ты всё равно уйдешь. Я просто... я потерял ориентацию. Он отвернулся к стене, и ты увидела, как его плечи мелко задрожали. Оливер Вуд, несгибаемый капитан, сейчас выглядел как сломанная игрушка. — Ты дурак, Оливер, — ты протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. — Я пошла бы с ним в Хогсмид только для того, чтобы ты наконец разозлился и поговорил со мной. Чтобы ты перестал быть этой ледяной статуей. Оливер медленно переплел свои пальцы с твоими. Хватка была слабой, но отчаянной. — Значит, Хогсмид отменяется? — спросил он, не оборачиваясь, но ты услышала в его голосе слабую надежду, смешанную с болью. — Отменяется, — выдохнула ты, прижимаясь лбом к его здоровому плечу. — Но если ты еще раз решишь покончить с собой ради очков в таблице, даже моей, я сама тебя придушу. Лунный свет в больничном крыле казался холодным, но между вашими переплетенными пальцами наконец-то начало циркулировать тепло. Оливер смотрел на тебя так, словно видел впервые — без графиков, без планов, просто с тихой, израненной нежностью. Но тишину нарушил скрип тяжелых дверей. В дверях стоял Роджер Дэвис. Он выглядел безупречно: ни одной капли грязи на форме, волосы уложены, на лице — та самая снисходительная улыбка победителя. В руках он держал коробку дорогих шоколадных котелков. — О, Вуд, — Роджер прошел вглубь палаты, его шаги гулко отдавались от каменных стен. — Ну и зрелище. Знаешь, на трибунах все решили, что ты окончательно потерял хватку. Так по-детски подставиться под бладжер... Это было почти жалко. Оливер дернулся, пытаясь сесть, но тут же вскрикнул и побледнел, хватаясь за бинты на груди. Ты почувствовала, как его ладонь в твоей руке напряглась до хруста. — Роджер, уходи, — тихо сказала ты, не оборачиваясь. — Т/И, брось, — Дэвис подошел вплотную к кровати, полностью игнорируя состояние Оливера. — Я пришел забрать тебя. Здесь пахнет мазью от ушибов и поражением. Пойдем, в гостиной все празднуют победу Когтеврана, и я хочу, чтобы ты сидела рядом со мной. А Вуду нужен покой... и, возможно, новый учебник по основам полета. Ты медленно встала со стула. Оливер смотрел на твою спину, и в его глазах снова заплескался тот самый страх — страх, что он проиграл по всем фронтам. Ты повернулась к Роджеру. Твоё лицо было каменным. — Знаешь, что самое жалкое в этой ситуации, Роджер? — твой голос был вкрадчивым, но в нем звенела сталь. Дэвис самодовольно ухмыльнулся: — То, что капитан Гриффиндора не умеет уворачиваться от мячей? — Нет, — отрезала ты. — Самое жалкое — это ты. Оливер сейчас лежит здесь, весь в переломах, потому что он живой. Потому что он чувствует всё так сильно, что это сбивает его с метлы. А ты пришел сюда с коробкой конфет, как стервятник, надеясь поживиться на чужой боли. Ты думал, что если он упадет, я автоматически перейду к тебе, как призовой кубок? Улыбка начала сползать с лица Дэвиса. Несколько когтевранцев, заглядывавших в приоткрытую дверь, замерли. — Т/И, я просто хотел помочь... — Помочь? — ты сделала шаг вперед, заставляя его отступить. — Ты не пришел проведать друга. Ты пришел поглумиться над тем, кто в сто раз честнее и сильнее тебя, даже когда он не может дышать. Так вот, слушай внимательно: я не пойду с тобой в Хогсмид. Я не пойду с тобой даже на соседнюю скамейку в Большом зале. Потому что мне противно смотреть на человека, который меряет чувства очками в турнирной таблице. Ты выхватила коробку конфет из его рук и небрежно бросила её в мусорную корзину у кровати. — Забирай свою фальшивую заботу и убирайся. И если я еще раз услышу, как ты открываешь рот в сторону Оливера, я лично попрошу близнецов Уизли протестировать на тебе их самую новую, самую неприятную разработку. Вон отсюда! Финал позора Роджер стоял посреди палаты, багровый от унижения. Его однокурсники в коридоре начали шептаться и хихикать — завтра об этом позоре будет знать весь замок. Тот самый «неотразимый» Дэвис был выставлен за дверь, как назойливое насекомое. — Ты об этом пожалеешь, — буркнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его голос сорвался. Он развернулся и почти выбежал из лазарета под свист кого-то из гриффиндорцев за дверью. Когда двери захлопнулись, в палате воцарилась тишина. Ты тяжело дышала, чувствуя, как дрожат колени от выплеска гнева. — Т/И... — позвал Оливер. Ты обернулась. Он смотрел на тебя с таким неприкрытым обожанием, что тебе стало неловко. На его щеках наконец-то появился здоровый румянец, а губы тронула слабая, но настоящая улыбка. — Ты назвала меня честным? — прошептал он. — И... сказала, что я сильнее него? Даже сейчас? — Ты идиот, Вуд, — ты снова села на край кровати, осторожно гладя его по спутанным волосам. — Самый честный и самый невыносимый идиот в Хогвартсе. Оливер притянул твою руку к своим губам и закрыл глаза. В эту минуту он был готов получить еще десять бладжеров в грудь, лишь бы знать, что ты на его стороне.