Тактика Перехвата

После выписки из больничного крыла Оливер Вуд стал вести себя странно. Нет, он не перестал быть квиддичным маньяком — это было бы медицинским чудом. Но в его движениях появилась осторожность, а в руках вместо бесконечных схем всё чаще оказывались мятые клочки пергамента с какими-то зачеркнутыми списками.Он боялся. Впервые в жизни Капитан Гриффиндора не знал, как подступиться к задаче, где нет четких правил и судей. В субботу днем он подошел к тебе в гостиной. Оливер выглядел непривычно: на нем не было игровой формы или тяжелой мантии. Просто мягкий свитер крупной вязки, который делал его плечи чуть менее напряженными.— Т/И, — он кашлянул, пряча руки в карманы. — В общем... Я провел анализ. Тот ужин на поле был тактической катастрофой. Внешние факторы — мороз, освещение, вмешательство противника — не были учтены. Я хотел бы... провести переигровку.Ты подняла бровь, сдерживая улыбку.— Оливер, если ты снова потащишь меня к кольцам в метель...— Нет! — он почти испуганно вскинул руки. — Никаких трибун. Никаких кустов. И, клянусь Мерлином, никакого Роджера Дэвиса. Просто... доверься мне. Один раз. Я приглашаю тебя на настоящее свидание.. Он привел тебя в заброшенный класс на четвертом этаже, который обычно пустовал. Но когда ты переступила порог, ты замерла.Там не было помпезности. Оливер притащил из гостиной пару самых глубоких и мягких кресел, расставив их прямо перед огромным камином, который он явно разжигал сам (в воздухе еще пахло дымом и немного хвоей). На низком столике стоял чайник, от которого шел аромат корицы, и гора тостов с джемом — самая простая еда из Большого зала.Никаких «пламенеющих гортензий». Только мягкий, живой свет свечей, плавающих в стаканах с водой.— Здесь тепло, — констатировал он, глядя на тебя с опаской, словно ждал, что ты сейчас развернешься и уйдешь. — И здесь нет ветра. Я заклинал дверь, чтобы никто не вошел. Даже близнецы.— Оливер... — ты прошла к креслу и буквально утонула в нем. — Это... идеально.Он выдохнул так шумно, будто только что спас решающий мяч. Сев в соседнее кресло, он неловко разлил чай. Его пальцы всё еще немного подрагивали — последствия травмы или нервов, ты не знала. — Я тут подумал, — начал он, глядя на огонь. — Ты спросила тогда на поле, что останется, если убрать квиддич. Я долго не мог найти ответ. А потом, когда я лежал в лазарете и не мог пошевелиться, я понял. Останутся мои дурацкие привычки. То, как я злюсь, когда теряю перо. То, что я на самом деле терпеть не могу овсянку, но ем её ради белка. И то, что я... я совершенно не умею быть парнем, который просто гуляет под луной.Он повернулся к тебе, и в свете камина его лицо казалось мягче.— Но я хочу научиться. Ради тебя. Квиддич — это моя жизнь, Т/И. Но ты — это то, ради чего я хочу, чтобы эта жизнь продолжалась.Ты протянула руку и накрыла его ладонь своей. В этот раз он не сжал её до хруста, а осторожно переплел ваши пальцы, поглаживая твою кожу большим пальцем.— Знаешь, — улыбнулась ты, — этот Оливер мне нравится гораздо больше, чем тот, что бросается на людей с метлой.— Тот тоже вернется, — честно предупредил он, и в его глазах наконец-то блеснула знакомая искорка азарта. — Завтра тренировка в семь утра. Но... — он помедлил. — Если хочешь, мы можем пропустить завтрак и просто посидеть здесь подольше.Это была его величайшая жертва. Оливер Вуд, добровольно предлагающий пропустить режим ради лишнего часа в кресле, — это была победа покруче Кубка школы.Вы сидели в тишине, слушая потрескивание поленьев. Не было криков, не было боли, не было зрителей. Был только вкус теплого чая и ощущение того, что самый сложный матч в вашей жизни наконец-то закончился вничью. И это было лучшим результатом из всех возможных.