Тактика Перехвата

Хогвартс-экспресс увозил вас не просто от замка, он увозил вас из кокона защищенности в мир, где время больше не принадлежало школьному расписанию. Оно принадлежало контрактам, амбициям и безжалостному расстоянию. Первый год взрослой жизни стал для ваших отношений периодом «высокого давления», когда каждый день проверял на прочность швы, сшитые в школьных коридорах. Оливер подписал контракт с «Паддлмир Юнайтед» и исчез в вихре предсезонных сборов. Его жизнь теперь измерялась милями, стадионами и изнурительными тренировками, которые начинались еще до рассвета. Ты же погрузилась в холодные, пахнущие старым пергаментом залы Министерства Магии, в Отдел магического правопорядка, где на молодых специалистов смотрели как на расходный материал. Ваши миры разошлись по разным траекториям. Ты засыпала в пустой лондонской квартире под шум дождя, а он в это время мог тренироваться под палящим солнцем Испании или в туманах Ирландии. Его письма стали твоей единственной нитью к реальности. Они приходили помятыми, иногда с пятнами лечебных мазей или брызгами грязи с тренировочного поля. «Т/И, я скучаю по твоему голосу больше, чем по возможности дышать. Здесь все помешаны на дисциплине. Тренер заставляет нас спать по расписанию, есть по расписанию, даже думать о квиддиче по расписанию. Но в каждой паузе, в каждом глотке воды я вижу тебя. Это помогает мне не сойти с ума, когда мышцы кричат от боли...» Ты читала их в перерывах между бесконечными судебными слушаниями, чувствуя, как внутри растет глухая, тягучая тоска. Тебе не хватало его неловких шуток и даже его фанатичного блеска в глазах. Тебе не хватало самого Оливера. Кризис высоты Разлука начала пускать трещины. Когда вы всё же встречались — раз в три-четыре недели, — это было похоже на столкновение двух комет. Вы пытались вместить месяц жизни в несколько часов. Оливер выглядел осунувшимся, с вечными синяками под глазами и новыми шрамами на костяшках пальцев. Ты была издергана бюрократией и интригами Министерства. — Оливер, ты снова уезжаешь завтра? — спросила ты однажды вечером в маленьком кафе на окраине Лондона. Ты смотрела на него через стол, и тебе казалось, что между вами не пара футов, а целый океан. — Игра в Уэльсе, Т/И. Это решающий матч за выход в основной состав, — он сжал твою руку, но его взгляд на мгновение метнулся к часам на стене. — Я не могу пропустить трансгрессионный портал. — Квиддич. Опять квиддич, — твой голос дрогнул. — Мы снова вернулись к тому, с чего начали в школе? Ты снова выбираешь метлу? Оливер замер. Его лицо побледнело, а в глазах отразилась такая мучительная борьба, что тебе стало больно. — Это не выбор, это... это моя работа, Т/И. Я делаю это ради нас! Чтобы у нас был дом, чтобы я мог обеспечить наше будущее! — А мне не нужно будущее через десять лет! — сорвалась ты, и несколько посетителей кафе обернулись. — Мне нужен ты сейчас! Мне нужно, чтобы ты был рядом, когда у меня был паршивый день в Министерстве, а не твоя сова с отчетом о забитых голах! В тот вечер вы расстались на повышенных тонах. Оливер ушел к порталу, а ты осталась стоять под холодным лондонским дождем, чувствуя, как лед из девятой главы снова начинает сковывать твое сердце. Прошло две недели. Ты перестала отвечать на сов. Ты была уверена, что всё кончено — что амбиции Оливера Вуда наконец-то победили. Но в один из вторников, когда часы на Биг-Бене пробили полночь, в твою дверь постучали. Это был не вежливый стук. Это был грохот, полный отчаяния. На пороге стоял Оливер. Без мантии, в одной тонкой рубашке, промокший до нитки и дрожащий. Его левая рука была на перевязи, а лицо испачкано землей. — Оливер?! Что ты здесь делаешь? У тебя же завтра игра в Корнуолле! — К черту игру, — выдохнул он, вваливаясь в прихожую. — Я сошел с метлы прямо посреди тренировки. Тренер орал, что я вылечу из команды, что мой контракт аннулируют... А я просто понял, что не помню, как пахнут твои волосы. Я понял, что если я не увижу тебя сейчас, мне будет наплевать, поймаю я этот чертов квоффл или нет. Он прижался лбом к косяку двери, тяжело дыша. — Я трансгрессировал трижды, чтобы добраться до тебя. У меня магическое истощение, рука, кажется, снова сломана... но я здесь. Т/И, я здесь. Квиддич — это моя жизнь, но без тебя в этой жизни нет смысла. Я просто пустая оболочка на метле. Ты смотрела на него — такого сильного и такого беспомощного одновременно. Вся твоя обида растаяла в одну секунду. Ты шагнула к нему, обнимая за шею и чувствуя холод его мокрой одежды. — Ты сумасшедший, Вуд, — прошептала ты, глотая слезы. — Ты абсолютно, безнадежно больной на голову человек. — Я знаю, — прохрипел он, зарываясь лицом в твое плечо. — Но я твой сумасшедший. Только твой. В ту ночь вы не говорили о будущем. Вы просто сидели на полу в гостиной, ты обрабатывала его ссадины, а он держал тебя так крепко, словно боялся, что ты исчезнешь, если он ослабит хватку. Вы поняли главную истину взрослой жизни: любовь — это не отсутствие проблем. Это готовность бросить всё и трансгрессировать через полмира, когда ты чувствуешь, что твой человек тонет в тишине. Это было ваше окончательное «мягкое приземление». Вы больше не были детьми Хогвартса. Вы были двумя взрослыми людьми, которые выбрали друг друга вопреки всему миру. Голос Оливера был хриплым, надломленным, а его тело под твоими руками казалось натянутой струной, которая вот-вот лопнет. Ты осторожно усадила его на диван, игнорируя лужу воды, стекающую с его промокшей одежды на ковер. — Не шевелись, — прошептала ты, доставая палочку. — Ты же мог расщепиться, Оливер! Трансгрессировать с таким истощением — это самоубийство. Ты сосредоточилась, направляя кончик палочки на его неестественно вывернутую руку. — Эпискеи. Раздался сухой хруст срастающихся костей. Оливер судорожно выдохнул через сжатые зубы, его лицо исказилось от боли, но он не отвел от тебя взгляда. В этом взгляде было столько отчаянной, голодной нежности, что у тебя перехватило дыхание. Как только боль отступила, он медленно протянул здоровую руку и коснулся твоей щеки. Его пальцы были ледяными, но кожа под ними словно горела. — Т/И... — выдохнул он твоё имя, как молитву. Он подался вперед, сокращая последние дюймы между вами. Его губы накрыли твои — сначала осторожно, почти извиняюще, но через секунду поцелуй превратился в стихию. Это был не тот невинный школьный поцелуй в саду Хогвартса. В нем была горечь разлуки, ярость недель одиночества и тотальное, сокрушительное облегчение. Оливер целовал тебя так, словно пытался запомнить вкус твоих губ на всю оставшуюся жизнь, словно только этот контакт подтверждал, что он действительно дома, а не в очередном кошмаре тренировочного лагеря. Его руки, всё еще пахнущие дождем и кожей игровых перчаток, запутались в твоих волосах. Ты чувствовала, как его бьет дрожь — уже не от холода, а от напряжения. Он подхватил тебя на руки и понес в спальню. Эта комната в последние месяцы казалась тебе склепом: слишком просторная, слишком тихая, с холодной половиной матраса, которую ты занимала лишь наполовину. Но сейчас, когда Оливер переступил порог, пространство вокруг словно наполнилось электричеством.