Русская сказка

— Бес. Тебе на «с». — Качает головой Даша, глядя прямо в потолок гостиной отделения, лёжа на полу у камина. — Соловей-разбойник. — Спокойно отвечает София, перебирая пергамент в своей сумке. Анфиса тут же приподнимается на локтях — до этого она лениво лежала на животе на диване, уткнувшись щекой в подушку и болтая ногами в воздухе. Теперь она отрывается от неё, откидывая прядь волос с лица и щурясь в сторону Софии. — Вообще-то его не существует. София даже не поднимает взгляда. Она сидит, с идеальной спиной, над сумкой, аккуратно перебирая пергаменты — один выравнивает по краю, другой откладывает в сторону, будто этот разговор для неё не требует ни внимания, ни усилий. — Вообще-то существует. — Спокойно парирует она. Анфиса медленно поднимается выше, теперь уже опираясь на одну руку, а второй постукивая по спинке дивана. — Ты сейчас серьёзно? Даша слегка поворачивает голову, наблюдая за Софией с ленивым, но уже более внимательным интересом. Она чуть приподнимается на локтях, чтобы лучше видеть её лицо. — Это ты сейчас по учебнику или по личному опыту? София на секунду замирает. Её пальцы, которые только что аккуратно раскладывали ингредиенты, останавливаются в воздухе. Она медленно поднимает взгляд — не резко, а так, будто уже заранее знает, что скажет дальше. — А ты думаешь, все существа из сказок обязаны исчезать только потому, что ты их не видели в жизни? — Она чуть прищуривается, и в голосе появляется спокойная, почти ледяная уверенность. — Говоришь как типичный маглорожденный ребёнок, который только приехал в Колдовстворец, ей-богу. Анфиса фыркает тут же, резко выдыхая и отворачиваясь к спинке дивана. — Это не ответ. София даже не спорит. Она спокойно возвращается к работе — берёт небольшой флакон, аккуратно откручивает крышку, проверяет содержимое на свет, будто разговор для неё уже закрыт. — Это самый точный ответ, который ты сегодня получишь. — Добавляет она ровно, не поднимая головы. Даша усмехается, вытягивая руки над головой. — Отлично. Тогда у меня новость: у меня дома живёт бес, который постоянно ворует носки. — С вероятностью в сто процентов это не бес, а домовой. — Ухмыляется голубоглазая. — Ха-ха, очень смешно. — Корчит рожицу брюнетка, на что Соня лишь пожимает плечами. Анфиса, подтянувшись, садится на диване и медленно осматривает гостиную. Она чуть поправляет складки одежды, опирается локтем о спинку и лениво переводит взгляд в сторону младшеклассниц. Неподалёку девочки играют в «живую резинку». Две стоят напротив друг друга, слегка расставив ноги и удерживая резинку на щиколотках. Третья сосредоточенно прыгает между линиями — каждый её шаг точный, выверенный, будто она заранее просчитывает траекторию. С каждым удачным прыжком резинка поднимается выше: сначала до колен, потом до бёдер. Иногда она резко дёргается, натягивается плотнее, словно «проверяет» игрока на внимательность, и девочка тут же перестраивает ритм, не сбиваясь. Анфиса наблюдает за этим пару секунд, чуть прищурившись, будто оценивает. — Помните, как мы раньше играли? — Кивает блондинка в сторону младшеклассниц, слегка наклоняя голову и усмехаясь уголком губ. София отрывается от сумки, на секунду замирает, будто мысленно отматывает время назад. Её пальцы перестают перебирать ремешок, а взгляд уходит чуть в сторону — не на комнату, а куда-то глубже, в воспоминание. — Ой, я помню… раньше был отвар… как же он назывался.? — Медленно говорит она. — Он такой воздушный был, его можно было вылить на руку… как морскую пену. Даша тут же подскакивает с пола, опираясь ладонями. — Пенный отвар! София чуть оживляется, кивает быстрее. — Да! Соня улыбается, чуть подаваясь вперёд на диване, и проводит пальцем по краю подушки, будто сама ощущает ту текстуру из прошлого. — Точно. Его ещё иногда делали с настойками ягод для вкуса. — А помните, раньше песню заставляли учить. — Говорит Анфиса, чуть откинувшись на спинку дивана. — «В юном месяце апреле, в старом парке тает снег…» Даша тут же подхватывает, не задумываясь. — «И весёлые качели начинают свой разбег… Позабыто всё на свете…» София, не отрываясь от своих бумаг, тихо продолжает почти без запинки. — «Сердце замерло в груди. Только небо, только ветер… только радость впереди…» — …Только небо, только ветер… — Уже тише заканчивает Анфиса, будто вспоминая что-то далёкое и странно тёплое. — Вы чего тут распелись? — Спрашивает Ксюша, заходя в гостиную вместе с Надей и Викой. Она оглядывает компанию, будто пытается понять, это всё ещё разговор или уже импровизированный концерт. Анфиса лениво поворачивает голову с дивана, не торопясь менять позу. Она чуть приподнимает плечо, устраиваясь удобнее. — Детство вспоминаем. Ксюша проходит ближе, переступая через край ковра, и приподнимает бровь. — У вас детство подозрительно музыкальное. Надя усмехается. — Я помню, когда болела, мама водила меня в больницу. И там был такой аппарат с трубками — от них пахло странно, не то как от свечей, не то как от пластика. И нужно было эти трубки во рту держать, они ещё светились желтым светом и он, как бы обеззараживал горло. Когда она заканчивает, то замечает, как подруги переглядываются — у кого-то удивление, у кого-то лёгкое недоумение, у кого-то почти сочувствующее молчание. — Странные у маглов способы лечения… — Наконец, спокойно говорит София. Даша морщится. — Звучит как что-то, после чего хочется лечить уже нервы или память. — Я раньше боялась засыпать, и у меня был ночник с рыбками. — Говорит Ксюша, опускаясь в кресло и устраиваясь поудобнее, подтягивая ноги под себя. — Помните? Нужно было какое-то заклинание сказать, и они оживали. Комната тут же оживает в ответ: кто-то резко выпрямляется, кто-то перебивает, вспоминая детали, и на секунду создаётся ощущение, будто это не просто разговор, а коллективное возвращение в одно и то же детство. — Они ещё светились, когда плавали! — Добавляет Даша, активно жестикулируя рукой, будто прямо сейчас показывает траекторию этих рыбок в воздухе. — И меняли цвет, если произнести неправильно. — Подхватывает Анфиса, чуть наклоняясь вперёд, опираясь локтями о колени. — У меня одна вообще уходила в тёмно-красный и начинала кружиться, будто танцует. Вика чуть улыбается, взгляд у неё мягче обычного — не торопится вставлять шутку, просто слушает, как будто складывает в голове общую картину. — Это был один из самых безопасных обучающих артефактов для детей. — Спокойно говорит она. — Жаль, у меня такого не было. — Тихо говорит Соня, чуть хмыкнув. — Я очень хотела, но мне не покупали. На секунду становится чуть тише. Надя поворачивается к ней. — Почему? Соня пожимает плечами, чуть отводя взгляд, будто повторяет чужую фразу, которую слышала слишком много раз. — Говорили, что «лишняя магическая стимуляция перед сном вредна». Анфиса тут же фыркает, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. — Зато у тебя, наверное, книжек было больше. Соня спокойно кивает, без тени сомнения. — Много. У нас одна из самых лучших библиотек в магической России. Она говорит это не хвастливо, а просто как факт — как будто речь идёт о погоде или расписании. Даша лениво тянется, выгибая спину и зевая в ладонь. — Я почему-то не удивлена. Соня тихо хихикает, чуть наклоняя голову. — У тебя же тоже была большая библиотека. На секунду Даша замирает. Её взгляд уходит в сторону, будто она мысленно открывает какую-то старую полку, запылённую и забытую. Потом она пожимает плечами — резко, легко, почти равнодушно, как будто речь идёт о чём-то, что давно перестало иметь значение. — Главная фраза — была. — Спокойно говорит она. — Я почти все древние фолианты продала. Между ними ненадолго повисает тишина, но она почти сразу растворяется в новом воспоминании. — О, а помните смехо-конфеты? — Оживлённо говорит Вика, чуть разворачиваясь в кресле и опираясь локтем на подлокотник. — Те, что браслетами были, съедобные, такие яркие… я их сейчас нигде не вижу. Ксюша задумчиво поднимает взгляд к потолку, будто там может найтись ответ. — Их, вроде бы, с продажи сняли… — Медленно отвечает она. — Кажется, какой-то ребёнок переел их и не мог перестать смеяться. Она чуть пожимает плечами, вспоминая. — Но если на это была причина, я вообще не понимаю, куда тогда делась зубная паста с крокодилом. Анфиса тихо фыркает, складывая руки на груди. — Та, которая пеной вылезала, как мини-шторм? — Да-да. — Кивает Ксюша. — Если переборщить, потом ещё пузыри из рта шли и не лопались. Соня не выдерживает и начинает смеяться — сначала тихо, почти в себя, будто вспоминает что-то слишком нелепое, чтобы говорить вслух. Но смех быстро набирает силу: она сгибается пополам, одной рукой закрывает рот, второй опирается о край дивана, чтобы не съехать на пол. Плечи у неё подрагивают, пряди волос падают вперёд, и она пару раз пытается что-то сказать, но выходит только короткий выдох сквозь смех. — Я… я это помню… — Наконец выдавливает она, задыхаясь от смеха. — Это выглядело так, будто внутри тебя праздник устроили… Даша лениво откидывается назад, закидывая руки за голову и растягиваясь на диване, будто весь разговор её совершенно не касается. — Магическое детство — это когда у тебя либо конфеты, либо побочные эффекты, но третьего не дано. Анфиса тихо фыркает. — Иногда ещё «и то, и другое одновременно». Соня всё ещё улыбается, вытирая уголок глаза пальцем, пытаясь успокоиться. Вика наблюдает за ними с лёгкой усмешкой, чуть покачивая головой. — У нас вообще всё детство звучит как список побочных эффектов. На секунду в комнате снова повисает тёплая пауза — не тишина, а просто передышка между воспоминаниями, в которой всем одновременно понятно, что «нормального» у них тогда было куда меньше, чем кажется сейчас. София спокойно закрывает пергамент и чуть наклоняет голову. — Зато никто не скучал. — А помните игрушки зублс? — Оживляется Анфиса, широко улыбаясь и подаваясь вперёд. — Их на домик ставишь, и они начинали оживать, как шоколадная лягушка. Даша приподнимает голову с пола. — Те, которые сворачивались в шарик? — Да! — Анфиса кивает быстрее. — А потом — раз, и уже с глазами, прыгают, крутятся… Вика тихо усмехается. — И вечно куда-то укатывались, если не поймаешь. Соня улыбается, подтягивая ноги под себя на диване и чуть опираясь спиной о подлокотник. Она на секунду будто снова там — в другой комнате, в другом времени. — Ой, у нас с братом было нечто похожее, только мы постоянно устраивали соревнования с бакуганами и инфинити надо. — Говорит она и делает руками короткое движение вперёд, словно запускает невидимый шарик через комнату. Её пальцы быстро складываются в знакомый жест — будто что-то «щёлкает» и раскрывается в воздухе. — Кто быстрее раскроется, кто дальше улетит… мы даже правила сами придумывали и таблица побед была. На дверце шкафа. Анфиса фыркает, перекладываясь удобнее на диване. — У вас это звучит как полноценный турнир с сезонными чемпионатами. Вика усмехается, чуть склонив голову. — И, судя по всему, с серьёзными конфликтами интересов. — Так и было. — Кивает Соня. — С призами и обидами. О, ещё биониклы были. — Звучит здорово… — Тихо говорит Надя, прижимая колени к груди и утыкаясь в них подбородком. — Я бы хотела родиться в магической семье, чтобы у меня было бы такое же детство. На секунду разговор будто притормаживает. Соня бросает на неё короткий взгляд, чуть мягче обычного. — Ну, игрушки не всегда были безопасными. — Спокойно замечает она. Даша сразу оживляется, приподнимаясь на локтях и чуть разворачиваясь к остальным, будто ей наконец дали тему, которую она помнит до мелочей. — О, да. Например, была игра «больной» — нужно было из него вытаскивать всякие штуки… Она делает руками короткое движение, будто что-то «достаёт» из воображаемой фигурки, и тут же криво усмехается. Анфиса сразу хмурится, прищуриваясь. — Уже звучит сомнительно. Даша только пожимает плечами, не сбиваясь с настроя. — Так вот, если ты случайно задевал «кожу» — тебя било током. Она говорит это почти буднично, будто речь о лёгком щелчке по пальцам, и снова откидывается назад. Надя медленно поднимает голову, будто пытается убедиться, что услышала правильно. — Чего? Соня спокойно кивает, даже не видя в этом ничего странного — как будто речь идёт о самой обычной детской механике. — Слабый разряд. Но неприятный. Она чуть пожимает плечами, словно уточняет очевидное. Вика тихо фыркает, откидываясь на спинку кресла. — «Слабый», конечно. Ксюша, сидящая с поджатыми ногами в кресле, лениво поправляет рукав и добавляет, будто продолжает учебное объяснение. — Там вся суть была в точности. У кого рука дрогнула — тот проиграл. Анфиса скептически смотрит на них по очереди. — То есть вас в детстве били током… ради развлечения? Как хорошо, что у меня такого не было. Надя, поверь, ты не одна такое упускаешь. Я даже родясь в семье магов о таком не знала. Даша пожимает плечами. — Это развивало моторику. София спокойно дополняет. — И терпение. Это была моя любимая игра. Надя тихо усмехается, качая головой. — Знаете… я уже не уверена, что мне это нужно было. Вика улыбается, чуть наклоняясь к ней. — Видишь? У вас тоже было своё нормальное детство. Просто… без побочных эффектов. Соня тихо добавляет. — И, возможно, это не худший вариант. И разговор, действительно, снова становится мягче — как будто все острые воспоминания постепенно оседают где-то на фоне, оставляя только тёплый шум голосов. — Доброе утро, красотки. — Тянет Блейз, появляясь рядом с диваном так уверенно, будто он не просто вошёл в гостиную, а сразу занял в ней своё привычное место. Его шаги лёгкие, почти бесшумные, но в движении есть показная расслабленность человека, который точно знает, что на него смотрят. В голосе — ленивое удовольствие, растянутое, как тёплый утренний свет. Драко идёт рядом чуть позади, ровнее и собраннее. Он не демонстрирует лишних эмоций, но взгляд у него внимательный — цепляется за детали, за линии, за людей в комнате. Останавливается он так же точно, как и говорит. София, не меняя положения, лишь чуть запрокидывает голову, чтобы посмотреть на них снизу вверх, не отрываясь от дивана. — Привет, мальчики. Блейз чуть приподнимает уголок губ, переводя взгляд по комнате так, будто мысленно раскладывает всех по своим привычным «категориям». Его взгляд лениво скользит по лицам, по светящимся линиям на полу, по тому, как кто-то уже устроился слишком удобно, а кто-то — наоборот, готов сорваться с места в любую секунду. — Что делаете? Сплетничаете? — Тянет он, ухмыляясь уголком губ. Он опирается ладонью о спинку дивана, чуть наклоняется ближе, не вторгаясь в личное пространство рыжеволосой, но создавая ощущение, что уже внутри разговора. В этом жесте есть привычная уверенность — не напор, а естественная лёгкость человека, который всегда оказывается «в теме». — Обсуждаем детство. — Кивает Ксюша. Драко приподнимает бровь, чуть сужая взгляд. — Правда? И какое же детство в России? — Он говорит это без насмешки в голосе, скорее с искренним интересом, но с той самой слизеринской осторожностью, которая всегда звучит как проверка. — Ну, когда кто-то пытается рассказать шутку, а в итоге сгибается пополам от смеха и кроме: «короче…» и «вы ничего не понимаете». Ты ничего внятного не услышишь. — Спокойно поясняет София, слегка закатывая глаза, будто это самая типичная сцена из их жизни. Она говорит это без раздражения — скорее с лёгкой усталой иронией человека, который такое видел слишком много раз. Ксюша тут же срывается на смех. Сначала коротко, резко, потом уже не может остановиться — прикрывает рот ладонью, но всё равно продолжает смеяться, пытаясь выдавить из себя хоть что-то связное. — Не правда… — Задыхаясь, пытается возразить она. — Только… только с шуткой про мужика и поле… Она снова сгибается, плечи трясутся, и фраза обрывается на полуслове. Анфиса смотрит на неё пару секунд, потом тихо фыркает. — Это та, в которой четыре слова и не имеет конца? — Она гениальна! — Сквозь смех возражает Ксюша, выпрямляясь на секунду и тут же снова уходя в приступ. Даша лениво тянется с пола. — Если шутка не переживает своего рассказчика — это уже не шутка, а природное явление. Блейз чуть наклоняет голову, с интересом наблюдая за этим. — Я начинаю думать, что у вас даже юмор проходит испытания. Драко тихо хмыкает. — И, судя по всему, не все их выдерживают. София спокойно добавляет, уже возвращаясь к своим вещам. — Обычно не выдерживает тот, кто пытается рассказать. И Ксюша снова уходит в смех — на этот раз уже без попыток объяснить что-либо дальше, но вдруг резко оживляется. Она буквально подскакивает с кресла, настолько быстро, что плед, лежавший на её коленях, соскальзывает и мягко падает на пол. Она даже не замечает этого сразу — уже разворачивается к остальным, глаза горят идеей. — Эй, может поиграем с ними в какую-нибудь русскую игру? В комнате на секунду меняется атмосфера — разговоры обрываются, взгляды переключаются на неё. — Может в «Линии ветра»? — Предлагает Анфиса, уже разворачиваясь к свободному месту в гостиной. — Это которые, как наши классики? — Уточняет Надя, оглядывая всех, будто пытаясь представить правила. — Эээ… наверное? — Неуверенно отвечает Соня, поднимаясь с дивана и поправляя рукав. Блейз приподнимает бровь, наблюдая за этим с явным интересом. — «Наверное» — это мой любимый тип инструкций. Он отталкивается от спинки дивана и выпрямляется, лениво поправляя манжеты. — Объясните, во что я сейчас соглашаюсь проиграть. Даша уже поднимается с пола, чуть отряхивая одежду ладонями и поправляя складки, будто возвращает себе «серьёзный вид» после очередного воспоминания. — Там линии рисуются. — Продолжает она, кивая в сторону светящегося узора на полу. — Прыгаешь, не задевая. Всё просто… пока не начинается магия, которая начинает менять и путать рисунки и тебя. Она делает короткий жест рукой, будто что-то сдвигается прямо в воздухе. Драко скептически смотрит на разметку, затем переводит взгляд на компанию. — Звучит как детская игра. Анфиса ухмыляется, лениво опираясь на спинку дивана. — Попробуй не проиграть младшекласснице — потом поговорим. Вика чуть поворачивается к Драко, наблюдая за его реакцией, и спокойно уточняет. — Помнишь испытание с плитами? — Конечно. — Так вот это примерно так же. Драко прищуривается, переводя взгляд на Вику уже внимательнее. — Ты сейчас серьёзно сравниваешь детскую игру с испытанием? — Я сейчас предупреждаю. — Спокойно поправляет она. Соня отходит к стене, где стоит старый деревянный ящик — потёртый, с тёмными царапинами и следами частого открытия, как будто его не раз вытаскивали в спешке. Крышка чуть перекошена, одна петля скрипит, когда она её приподнимает. Она на секунду замирает, заглядывая внутрь, и перебирает содержимое кончиками пальцев — дерево внутри тихо постукивает, стекло едва звякает. Затем она достаёт зелёный мел: неяркий, выцветший, с матовым, почти «приглушённым» блеском, который становится заметнее, когда он попадает под свет из окна. Возвращаясь к остальным, Соня прокручивает мел между пальцами — медленно, привычно, будто проверяет его вес и отклик. Потом опускается на корточки, выпрямляя спину ровно, без лишних движений. Мел касается пола. И сразу остаётся не просто след, а тонкая светящаяся линия — будто материал не рисуется, а вытягивается из поверхности. Соня начинает чертить дальше: движения чёткие, выверенные, почти без пауз. Кисть скользит уверенно, не дрогнув ни разу. Она выводит квадраты, чередует одиночные и двойные секции, аккуратно соединяет их линиями-переходами. Узор растёт постепенно, как схема, которая собирается сама собой под её рукой. В некоторых местах линии слегка вибрируют, будто реагируют на ритм движений, в других — становятся ярче, плотнее, как если бы «подтверждали» правильность построения. Пол под рисунком выглядит спокойным, но не статичным: свет будто лежит на нём слоями, и каждый новый штрих добавляет глубину, а не просто форму. — Не наступайте. — Бросает Соня через плечо, не поднимая взгляда. — Пока не закончу. Ксюша автоматически делает шаг назад. Когда последний квадрат замыкается, Соня выпрямляется и на секунду смотрит на результат. Линии на полу мягко светятся, а в глубине некоторых клеток будто пробегают едва заметные блики, словно магия проходит сквозь них. Она перехватывает мел удобнее, чуть отводит руку назад — и кидает. Мел летит по дуге, на секунду зависает в воздухе дольше, чем должен, будто сомневается… и падает. Точно в третью клетку. При касании раздаётся тихий щелчок, почти неслышный, и эта клетка чуть ярче вспыхивает, чем остальные. Затем она легко отталкивается от пола и прыгает на первую клетку — мягко, почти бесшумно. Линии под её ногой едва заметно вспыхивают. Одна нога. Она переносит вес, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем нужно. Две. Снова одна. Клетки под ней будто реагируют на темп: где-то свет становится ярче, где-то линии чуть смещаются, но Соня даже не смотрит вниз — движется уверенно, почти на автомате. Последний прыжок — и она легко приземляется, разворачиваясь на месте. Пара прядей выбивается из причёски, но она только смахивает их движением головы, даже не запыхавшись. Соня оборачивается к остальным, скрещивая руки с лёгкой усмешкой. — Ну, кто следующий? Блейз чуть наклоняет голову, наблюдая за светящимся полем так, будто пытается уловить в нём скрытую закономерность. Его взгляд медленно скользит по линиям, по тем местам, где они чуть дрожат или становятся ярче. — Интересно, это выглядит проще, чем есть… или наоборот? — Лениво замечает он, не отрывая взгляда. Драко уже делает шаг вперёд — спокойно, без лишней демонстративности, но с той собранной уверенностью, которая появляется, когда решение уже принято. — Сейчас узнаем. Он протягивает руку, и в этот момент София коротко кидает ему кусок мела. Тот описывает небольшую дугу в воздухе — чуть медленнее, чем ожидаешь от обычного предмета, будто пространство на долю секунды «задерживает» его движение. Мел легко ложится Драко в ладонь. Соня наблюдает за этим, не меняя позы, только чуть приподнимает взгляд. Драко подходит ближе к нарисованному полю и на секунду замирает, медленно скользя взглядом по светящимся линиям, будто мысленно проверяет их устойчивость и логику. Затем он наклоняется и кидает мел — тот не падает сразу, а скользит по полу чуть дальше обычного, словно поверхность на мгновение становится слишком гладкой или теряет привычное сопротивление, и только потом останавливается ровно на пятой клетке, мягко вспыхивая в точке остановки. Драко коротко выдыхает, будто фиксирует результат, и делает шаг вперёд. Он повторяет движения Софии почти без отклонений: перенос веса, точный прыжок, пауза, снова прыжок — ритм выстраивается чёткий, выверенный, и линии под ногами реагируют лёгкими вспышками, как отклик на каждое касание. Когда он приземляется на пятую клетку, он на секунду замирает на одной ноге, удерживая равновесие слишком уверенно, как будто уже заранее рассчитал этот момент, но в следующий миг тело резко «срывается» — не плавно, а внезапно, как будто опора исчезает из-под него, и он падает на пол почти мгновенно, успевая лишь частично выставить руку. Несколько секунд он лежит неподвижно, а потом его резко накрывает смех — громкий, неожиданный, абсолютно неконтролируемый, он не пытается его остановить, наоборот, плечи начинают подрагивать сильнее, дыхание сбивается, и смех становится только глубже и свободнее, словно тело наконец отпускает напряжение, которое держало до этого момента. — Так и должно быть? — Удивлённо спрашивает Блейз, чуть наклоняясь вперёд и переводя взгляд с Драко на светящиеся линии, будто пытаясь уловить, где именно в этой схеме спрятан подвох. Анфиса, не меняя позы, спокойно наблюдает за блондином, оперевшись локтем о спинку дивана. — Наказание. — Коротко отвечает она, как будто это само собой разумеется. Драко всё ещё смеётся на полу, плечи подрагивают, и он пару раз безуспешно пытается вдохнуть ровнее, но снова срывается в смех. — Наказание щекоткой, ещё повезло. — Добавляет Вика с лёгкой усмешкой, скрестив руки и наблюдая за тем, как поле всё ещё мягко мерцает под его ногами. Блейз приподнимает бровь. — Щекоткой, которая вызывает падение и истерику? У вас это называется «лёгкий уровень»? Анфиса фыркает. — Это он ещё мягко отделался. София наконец отрывается от наблюдения за линиями и спокойно замечает, почти без эмоций. — Он не прошёл ритм, подул легкий ветер, нужно было остановиться. Светящиеся квадраты под ногами продолжают едва заметно мерцать, будто «запоминают» произошедшее, а сам узор на полу выглядит чуть более напряжённым — как поверхность воды после того, как в неё резко шагнули. — Что, чёрт возьми, у вас происходит? — Спрашивает один из близнецов, только что появившихся в комнате. Он останавливается сзади диванов, чуть наклоняя голову и оглядывая сразу и Драко на полу, и странную разметку. — Боюсь даже узнать, что он такого сделал, что вы решили провести какой-то русский ритуал. — Добавляет второй, скрещивая руки и с интересом всматриваясь в светящиеся линии, будто пытается понять, где здесь подвох и где шутка. Анфиса лениво поворачивает голову в их сторону. — Он просто решил, что это легкая игра. Вика чуть усмехается, не отводя взгляда от поля. — А поле с ним не согласилось. Блейз тихо хмыкает, переводя взгляд с близнецов на узор. — Удивительно, но «ритуал» звучит здесь самым точным описанием. Соня спокойно добавляет, не поднимая голоса. — Это не ритуал. Это детская игра. Драко наконец-то перестаёт смеяться, лежит на полу, медленно приходя в себя. Он прижимает ладонь к груди, делает глубокий вдох, потом ещё один — дыхание всё ещё сбитое, но уже ровнее. Волосы слегка растрепались, взгляд у него уставший, но с тем самым выражением, в котором одновременно и раздражение, и неверие в происходящее. — Я больше не хочу играть… — Выдыхает он, всё ещё лежа, глядя в потолок. — Особенно в русские детские игры… Мы можем прекратить эту пытку? На секунду в комнате становится тише, только лёгкий треск камина и остаточное мерцание линий на полу. Соня спокойно смотрит на него сверху вниз, не меняя выражения лица. Она чуть наклоняет кисть, и в воздухе над рисунком происходит едва заметное движение — как будто сама структура пола «разворачивается» обратно. Она делает лёгкий взмах рукой. Линии на полу начинают тускнеть. Сначала медленно, будто неохотно, потом всё быстрее: светящаяся разметка теряет чёткость, распадается на тонкие искры и растворяется, как след от мела, который кто-то аккуратно стёр не рукой, а воздухом. — Как хочешь. — Спокойно говорит она. Ещё мгновение — и пол снова выглядит обычным, без следов игры, как будто ничего и не было. Анфиса лениво откидывается на спинку дивана. — Он продержался дольше, чем ожидалось. Вика тихо фыркает. — Это уже успех. Блейз, наблюдая за исчезающим узором, чуть улыбается. — У вас «детские игры» очень быстро превращаются в уроки выживания. Драко наконец закрывает глаза на секунду, будто пытается зафиксировать, что это действительно закончилось. — Больше никаких «просто попробуй». И только близнецы переглядываются с одинаковыми выражениями лица, в которых читается одно и то же: «мы вообще сюда зачем пришли?» — А вы слышали историю о двух рыцарях? — Спрашивает Вика, чуть наклоняя голову, будто примеряет, как эта фраза ляжет на уже разогретую атмосферу комнаты. — История о рыцарях? — Тут же подхватывает Джордж, оживляясь и чуть подаваясь вперёд, словно ему уже стало интересно, даже не услышав деталей. — Звучит как история для детей. — Добавляет Фред, спокойно опускаясь на пол рядом с диваном. Он устраивается перед ногами Сони, упираясь ладонью в ковёр и лениво оглядывая компанию с характерной внимательной усмешкой. Блейз при этом чуть приподнимает уголок губ, переводя взгляд с близнецов на Драко и обратно. — Думаю, Драко уже понял, что если у вас что-то называется «для детей», то это, скорее всего, история про пытки. Он говорит это легко, почти невесомо, но в голосе слышится та самая слизеринская точность, из-за которой шутка звучит слишком близко к правде. Драко медленно поворачивает голову в его сторону, наконец поднимаясь с пола, кажется, даже не пытаясь казаться таким величественным, как раньше. — Я начинаю ненавидеть слово «дети» в вашем контексте. Анфиса лениво тянется. — Поздно. Соня чуть улыбается, наблюдая за тем, как все постепенно снова собираются в круг внимания. — Тогда вам точно понравится. И в комнате на секунду появляется то самое ощущение перед рассказом — когда ещё ничего не началось, но все уже невольно слушают внимательнее, чем планировали. Все постепенно рассаживаются — кто на диваны, кто в кресла, кто прямо на пол. Движения становятся тише, спокойнее, будто сама комната подстраивается под новый ритм. Кто-то подтягивает ноги, кто-то устраивается удобнее, кто-то опирается спиной о мебель. Взгляды понемногу сходятся в одной точке. — Вообще… — Начинает Соня, чуть наклоняясь вперёд и переплетая пальцы, словно собираясь с мыслями. — Когда-то давно… а может, это было вообще лет десять назад… — Хорошее начало! — Тут же улыбается Фред, откидывая голову назад с явным удовольствием, как будто уже готов слушать даже не саму историю, а процесс. Щёлк. Он тут же получает лёгкий щелбан в лоб и морщится, прижимая руку ко лбу. — Ай! За что? Анфиса даже не смотрит на него. — За комментарии. Лёгкий смешок пробегает по комнате. — Никто не знает, когда это произошло. — Спокойно продолжает Вика, перехватывая рассказ. — Потому что непонятно, было ли это на самом деле… или это просто легенда. Те, кто рассказывает эти истории, говорят, мол многое не помнят, как будто память стерли. Она говорит это ровно, без лишней драматизации, но именно из-за этого фраза звучит убедительнее. Соня кивает, подхватывая. — Но её рассказывают уже давно. По крайней мере, все наше детство точно. В комнате становится тише. Даже те, кто только что шутил, теперь слушают внимательнее. Блейз чуть наклоняется вперёд, локти упираются в колени, взгляд сосредоточен. — Уже лучше. Драко, сидящий чуть в стороне, не вмешивается, но его внимание явно приковано к рассказу. И даже близнецы, переглянувшись, на этот раз ничего не добавляют — просто ждут продолжения. — Был когда-то тёмный рыцарь. Его не просто так кликали, а потому что был он облачен в темные доспехи. — Начинает Соня, чуть тише, чем раньше, и в голосе появляется ровная, почти сказочная интонация. — И хотел он все волшебные территории леса присвоить себе. Потому что было там много магической силы… а он хотел пользоваться тёмной энергией для какого-то дела. Она говорит не спеша, словно даёт словам лечь, а не просто пройти мимо. Помимо них в гостиной были и другие ребята, но они не обращали на них внимания. — Прямо как Тот-Кого-Нельзя-Называть… — Негромко вставляет Джордж, упрямо смотря в пустоту. Слизеринцы почти синхронно переглядываются. Взгляд Драко на мгновение становится холоднее, Блейз едва заметно склоняет голову, но ничего не говорит. Соня не реагирует. Даже не сбивается. Она лишь чуть меняет положение, устраиваясь удобнее, и продолжает, будто этого комментария не было вовсе. Вика сидит рядом, наблюдая за реакцией остальных, но тоже не вмешивается — только переводит взгляд обратно на Соню, давая ей вести рассказ дальше. И эта короткая пауза, в которой кто-то вспомнил о реальности, а кто-то предпочёл её проигнорировать, только делает историю тяжелее и… ближе. — Тогда Баба-Яга, Леший и другие духи… — Соня чуть наклоняется вперёд, опуская голос, словно сама сцена уходит глубже, в лесную темноту. — Даже, говорят, сам Кощей не мог с ним справиться. Она на секунду делает паузу, будто давая этим именам «отзвучать» в комнате. — Ну, о чём я… — Тихо добавляет она, проводя пальцами по колену, будто собирая мысль обратно. — В общем, собрались они все в одном месте и стали думать, как же избавиться от этого тёмного рыцаря. Вика, сидящая рядом, чуть склоняет голову, внимательно следя за реакцией остальных — но не перебивает. — И тогда кому-то из них пришла идея… — Продолжает Соня. — Создать такого же, только светлого рыцаря. Блейз чуть хмурится, но молчит. — Никто не знает, кем был этот светлый рыцарь. Да и личность тёмного — тоже. Они словно… не оставили после себя ничего, кроме следа. Соня говорит медленно, почти размеренно. — Тогда, в ночь на Ивана Купала, в день с одной из самых сильных магических энергий, между ними состоялась битва. Она на секунду поднимает взгляд, будто проверяя, слушают ли все. В комнате становится ещё тише. — Она была настолько энергетически затратной… — Её голос становится чуть ниже. — Что многие духи леса исчезли на несколько лет. Просто… пропали. Как будто их выжгло из самого пространства. Даша, лежащая на полу, уже не выглядит расслабленной — взгляд направлен в потолок, но явно не туда. Блейз больше не улыбается, просто слушает. Драко сидит неподвижно, руки сцеплены, взгляд чуть напряжённый. И даже близнецы теперь молчат — впервые за долгое время не вставляя комментарий, словно интуитивно понимая, что сейчас не тот момент. История перестаёт быть «детской». Соня на секунду замолкает, будто даёт этой тишине закрепиться, а потом продолжает — уже медленнее, почти шёпотом. — Говорят, бой длился не часы… и даже не ночь. Время там вообще перестало быть нормальным. Для одних это было мгновение, для других — несколько суток. Она чуть сжимает пальцы, словно удерживая нить рассказа. — Лес тогда… изменился. Деревья не горели — они будто гасли изнутри. Земля под ними трескалась, но не от огня… а от силы, которая просто не помещалась в одном месте. Вика тихо добавляет, не отрывая взгляда в сторону. — Некоторые говорили, что небо тогда стало совсем тёмным. Без звёзд. Даже без луны. Соня кивает, соглашаясь. — Да. И было слышно только… не звуки даже. Как будто сама магия скрипела. Анфиса чуть морщится. — Это вообще нормально звучит? — Нет. — Спокойно отвечает Соня. — Поэтому это и запомнили. Она на секунду поднимает взгляд на остальных. — И в какой-то момент… всё просто прекратилось. Пауза. — Без вспышки. Без последнего удара. Просто — тишина. Драко чуть поворачивает голову. — И кто победил? Соня медленно качает головой. — Никто не знает. Вика тихо продолжает. — Когда духи смогли прийти на поле боя… на этом месте уже ничего не было. — Ни тел, ни следов, ни даже остатков магии. — Добавляет Соня. — Только пустое место в лесу, где… ничего не росло. Блейз тихо выдыхает. — Звучит не как победа. — Это и не была победа. — Спокойно отвечает Соня. — Это было… равновесие. Драко впервые подаёт голос, тихо, но чётко. — Или взаимное уничтожение. Соня чуть смотрит на него, но не спорит — только на секунду задерживает взгляд, будто отмечает его мысль, а затем снова возвращается к рассказу. — Может быть. Многие шепчутся, мол, тёмный рыцарь может вернуться… — Её голос становится тише, ровнее, как будто сама история теперь идёт не вслух, а почти «между словами». — Что он, вместе со светлым рыцарем, просто скрылись, чтобы восстановить свои силы. Она чуть проводит пальцами по краю дивана, неосознанно, как будто повторяет ритм собственных слов. — Никто не знает. — Может, не будем о плохом? — Фред поворачивается к ней, чуть наклоняясь вперёд. Его тон лёгкий, почти шутливый, но в нём есть попытка разрядить обстановку. Он небрежно касается ладонью её голени — коротко, без акцента, скорее как жест «вернуться обратно в реальность». Соня переводит на него взгляд, и напряжение в комнате будто слегка отступает. — Да, лучше расскажите о том, что у вас интересного было в детстве, кроме игр для убийства детей и мистических историй. — Хмурится Драко, проводя рукой по волосам и всё ещё выглядя так, будто не до конца оправился ни от игры, ни от рассказа. Анфиса тут же фыркает. — Слушай, ты сейчас оскорбляешь культурное наследие. Даша лениво поворачивает голову. — И наш способ социализации. Вика тихо усмехается. — Хотя, если честно, у него есть пункт. Соня чуть улыбается, уже заметно мягче. — Хорошо… давайте что-нибудь менее травмирующее. Она на секунду задумывается, взгляд уходит в сторону, будто перебирает воспоминания. — Детство — это когда ты после новогодней ёлки приходишь домой, а у тебя пакет сладостей. — Говорит Ксюша, устраиваясь в кресле поудобнее и обнимая колени, словно сама на секунду возвращается в тот момент. Она чуть улыбается — не широко, а тепло, почти задумчиво. — И ты сидишь, перебираешь всё это… — Добавляет она, глядя куда-то в сторону, будто видит этот пакет перед собой. — Сначала смотришь, что там вообще есть, потом откладываешь «самое вкусное» на потом… а потом съедаешь его первым. Анфиса тихо усмехается. — Конечно. Потому что «потом» — это миф. Даша лениво кивает с пола. — Особенно когда рядом есть кто-то, кто тоже знает про этот пакет. Соня улыбается, чуть склонив голову. — И обязательно находилась одна конфета, которую никто не любит. Даже родители. Вика добавляет. — Но она всё равно лежала до последнего, потому что «а вдруг». Ксюша смеётся, прикрывая рот ладонью. — Да! И ещё эти ириски «золотой ключик», которые прилипают ко всему… Блейз слушает, чуть наклонив голову, и в голосе появляется мягкая заинтересованность. — Удивительно… звучит почти нормально. Драко тихо хмыкает. — Наконец-то. — А ещё смотреть перед Новым годом «Простоквашино» или «Ну, погоди!» — Улыбается Анфиса, чуть оживляясь, будто сама слышит знакомые мелодии где-то в памяти. Драко моргает, медленно переспрашивая. — Смотреть? Он явно цепляется за слово, как за что-то непонятное и слегка подозрительное. Соня спокойно кивает, будто объясняет очевидное. — Да. Несмотря на то, что мы маги, многие вещи у маглов мы немного поменяли под себя. Так же произошло и с телевизором. Она делает небольшой жест рукой, подбирая формулировку. — Это такая штука… на которой можно смотреть изображения и истории. Как колдографии, только они движутся. И не заканчиваются сразу. Ксюша добавляет, чуть наклонившись вперёд — И там всё время что-то происходит. Без заклинаний. И со звуком. Блейз чуть приподнимает бровь. — То есть… магловская версия постоянно обновляющегося зачарованного артефакта? Вика кивает. — В каком-то смысле — да. Драко медленно обдумывает это, взгляд уходит в сторону. — Звучит… подозрительно удобно. Даша лениво тянется. — А потом ты случайно смотришь одну серию и уже не можешь остановиться. Анфиса фыркает. — И это самая опасная магия из всех. Соня тихо улыбается. — Особенно перед Новым годом. — Кто такой Тот-Кого-Нельзя-Называть? — Спрашивает тихий голос. Все почти одновременно поворачиваются на Надю. Она тут же краснеет, сжимает пальцы и чуть отводит взгляд, будто уже пожалела, что вообще задала вопрос. — Просто… кто-то из близнецов сравнил его с тёмным рыцарем. — Быстро добавляет она, запинаясь. — Это тоже… какая-то сказка? На секунду между ними становится тише, чем раньше. — Это не сказка. — Раздаётся новый голос. Все оборачиваются. Сзади дивана стоит Гарри Поттер. Рядом с ним Рон и Гермиона. Они выглядят так, будто зашли не в середину разговора, а в его самый странный момент — и уже не уверены, стоит ли им вообще вмешиваться. Рон первым хмурится, осматривая комнату: — Вы рассказали им о нем.? Гермиона чуть напрягается, но говорит спокойнее. — Лучше, если Надя вообще не будет сталкиваться с такими именами без объяснений. Гарри делает шаг вперёд, взгляд становится серьёзнее. Он смотрит не на Надю, а куда-то в сторону, будто вспоминая то, что предпочёл бы не вспоминать. — Это не сказка. И не легенда, которую можно просто пересказать за чаем. Поттер смотрит в сторону Слизеринцев. Блейз чуть выпрямляется, уже без привычной ленивой улыбки. Драко молчит, но взгляд у него становится более собранным. Соня и Вика переглядываются — коротко, без слов. Анфиса тихо выдыхает. — Отличное завершение «уютного разговора». — Почему ты смотришь на меня? А, Поттер? — Хмурит брови Драко, чуть выпрямляясь и переводя взгляд прямо на Гарри, в котором уже снова появляется привычная холодная собранность. — Ну, начинается… — София тихо закатывает глаза, не скрывая лёгкого раздражения от того, как быстро атмосфера снова меняется. Вика на секунду замирает, потом медленно переводит взгляд на Софию, будто проверяя, не послышалось ли ей, и только после этого тихо выдыхает, пытаясь сдержать реакцию. Гарри тут же отвечает, не уступая ни на секунду. — После чемпионата по Квиддичу, где же был твой отец Малфой? Не с пожирателями? — Подходит он к блондину. Драко замирает. Его взгляд становится холоднее, острее, и улыбка исчезает почти сразу, как будто её и не было. Он медленно выпрямляется сильнее, чем нужно, будто пытается удержать контроль над реакцией. — Не смей трогать моего отца! — Говорит он ровно, но голос уже жёсткий, вставая со своего места. Рон тут же делает шаг вперёд. — О, теперь тебе не нравится, когда трогают твою семью Малфой? Гермиона резко поворачивается к парням. — Рон, Гарри, перестаньте. София резко поднимается с места, и движение выходит не нервным, а чётким — будто решение принято заранее. Она быстро пересекает пространство между диваном и спорящими, и встаёт прямо между Гарри и Драко, разворачиваясь к ним так, чтобы видеть обоих одновременно. Руки поднимаются — ладонь упирается в грудь Гарри, другой она останавливает Драко. Жест не грубый, но уверенный, с той самой физической границей, которую сложно игнорировать. — Парни, брейк. — Говорит она сначала ровно, но уже с металлическим оттенком в голосе. — Не смейте тут драться. Пауза короткая, но плотная. Её взгляд становится холоднее, собраннее, и в нём исчезает вся прежняя лёгкость разговора. — А иначе я вас заколдую. Будете сидеть статуями. На последней фразе голос становится заметно тише, но тяжелее — не угрозой ради эффекта, а предупреждением, в котором нет сомнений. Гарри замирает на месте, дыхание всё ещё сбито, но он не делает шага вперёд. Драко тоже останавливается, челюсть напряжена, взгляд всё ещё острый, но движение обрывается. Рон уже открыл рот, но Гермиона резко касается его рукава, заставляя замолчать. Блейз медленно выпрямляется, наблюдая внимательнее, без привычной улыбки. Анфиса тихо выдыхает. — Окей… вот теперь я верю, что это может закончиться плохо. София не убирает рук сразу — держит паузу ещё секунду, проверяя, что оба действительно остановились. И только после этого напряжение в её плечах чуть ослабевает, но взгляд остаётся настороженным. — Вы можете хотя бы раз не ссориться? — Её голос звучит уже не просто холодно, а по-настоящему жёстко. — Или вам нужно быть в настолько нетрезвом состоянии, чтобы начать целоваться и танцевать? Тогда я буду каждый день приносить вам по несколько рюмок! Она делает короткий шаг вперёд, усиливая давление присутствием, не отпуская их взгляда. — Вы либо живёте дружно, пока находитесь здесь, либо реально узнаете, что такое русская магия и её последствия! Ясно?! На последнем слове в комнате становится совсем тихо. Гарри моргает, сбитый с ритма, но уже не делает резких движений. Дыхание тяжёлое, но он явно останавливается. Драко стоит напряжённо, челюсть сжата, взгляд всё ещё колкий, но он тоже не идёт дальше — словно внутренне решает, стоит ли продолжать. Рон тихо, почти шёпотом. — Она сейчас… серьёзно? Гермиона даже не отвечает — просто смотрит на Софию внимательнее, чем раньше. Блейз медленно поднимает бровь — Да… это было убедительно. И впервые за весь разговор спор между Гарри и Драко не продолжается сразу — он просто повисает в воздухе, как что-то, что им всем придётся либо отпустить, либо потом очень долго разгребать. Поттер отходит от Малфоя с явно недовольным лицом, но ничего не говорит.

***

Поднимаясь по узкой винтовой лестнице заброшенной башни, Вика шла почти бесшумно — каменные ступени местами крошились под ногами, и каждый шаг отзывался глухим эхом в пустоте. Воздух становился холоднее с каждым пролётом, сырость старых стен чувствовалась даже через теплый плед, а где-то выше сквозняк тихо шевелил потрёпанные балки. Последний человек, которого она ожидала увидеть здесь ночью, был Драко Малфой. Когда она ступила на площадку башни, свет луны сразу лёг на пространство ровным серебристым слоем. И там, у самого края, стояла фигура — неподвижная, чуть напряжённая. Белая шевелюра резко выделялась на фоне тёмного неба, как будто сама ночь обвела его силуэт светлой линией. Он стоял к ней спиной, слегка опираясь рукой о каменный выступ, и смотрел в окно — туда, где открывался вид на тёмные и дальний лес. В этой позе было что-то слишком спокойное и слишком закрытое одновременно, как будто он намеренно отделил себя от всего остального мира. Вика замерла на секунду на пороге. Её брови медленно поползли вверх — не от страха, а от чистого удивления, смешанного с вопросом без слов. Башня за её спиной тихо скрипнула, и этот звук будто окончательно обозначил её присутствие в тишине ночи. — Как ты нашёл это место? — Спрашивает Вика, подходя ближе и кутаясь в плед плотнее, будто стараясь удержать тепло, которое на башне почти сразу выдувает холодный ночной ветер. Плита под ногами чуть влажная, камень шершавый, и каждый шаг отдаётся тихим, глухим звуком в пустоте. Плечи Драко едва заметно дёргаются — он явно не ожидал, что здесь будет кто-то ещё. Он резко оборачивается, и в лунном свете его лицо на секунду выглядит более уставшим, чем обычно. — Это ты… — Выдыхает он, будто сначала не верит, что это реально. Он проводит рукой по лицу, чуть сбивая напряжение. — Я просто захотел уединиться… и даже не понял, как попал в потайной проход. Он коротко смотрит в сторону тёмного входа в башню, словно пытается вспомнить путь, который привёл его сюда, но мысль ускользает. Вика подходит ближе и облокачивается на каменные перила. Холодный камень тут же забирает часть тепла через ткань, но она не отстраняется. — С чего бы тебе хотеть уединиться? — Спрашивает она спокойно, без давления, просто наблюдая за ним. Драко на секунду отворачивается, глядя вниз на тёмный двор, где почти ничего не видно, только редкие силуэты деревьев и тусклый свет из окон замка. Он молчит чуть дольше, чем обычно. — Слишком шумно было внизу. — Наконец отвечает он ровно, но голос звучит тише. Он снова переводит взгляд на неё, уже более собранный, но всё ещё закрытый. Ветер проходит по башне, заставляя край его мантии слегка дрогнуть, и на секунду между ними снова остаётся только тишина и открытое ночное пространство вокруг. — Ночью? Шумно? Это из-за Поттера, не так ли? — Вика чуть прищуривается, не повышая голос, но попадая точно в точку. На секунду кажется, что воздух в башне становится плотнее. Драко резко замирает. Его взгляд дёргается к ней, затем уходит в сторону, будто он пытается удержать контроль над реакцией, но не до конца успевает. — Почему все разговоры переходят на мои отношения с Поттером?! — Резко выплёвывает он, разворачиваясь к ней всем корпусом. В голосе уже не просто раздражение — там злость, сжатая, почти колющая. — Вас только это интересует?! Ветер проходит по башне, заставляя ткань его мантии чуть дрогнуть, но он даже не замечает. Вика не отступает, только чуть наклоняет голову. — Нет. — Спокойно отвечает она. — Просто всем странно, что когда ты напился, первым, что ты сделал — это позвал Поттера на медляк под омелу. А теперь шипишь на него, как настоящая змея. Фраза падает в тишину резко, почти глухо. Драко на секунду будто теряет выражение лица — не полностью, но достаточно, чтобы злость смешалась с чем-то другим: напряжением, неловкостью, попыткой быстро собрать себя обратно. Он отворачивается к перилам, сжимая пальцы так, что костяшки белеют. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — Говорит он тише, но жестче. Уже без вспышки — холоднее. Вика остаётся рядом, опираясь на камень, не давя, но и не отступая: — Тогда объясни. И в этой простой фразе вдруг становится ясно, что спор здесь уже не про Поттера и не про медляк — а про то, что Драко явно не собирался обсуждать вообще ни с кем. Драко молчит дольше обычного. Ветер проходит по башне, заставляя каменные перила чуть «стонать» от холода, и этот звук заполняет паузу, которую он явно не хочет заполнять словами. Он резко выдыхает, проводит ладонью по лицу и на секунду закрывает глаза, будто пытается отрезать лишние мысли. — Объяснить? — Наконец повторяет он, но уже без прежней злости, скорее с усталой резкостью. — А что именно тебе объяснить, Вика? Он поворачивается к ней боком, не полностью, будто так проще держать дистанцию. — То, что все вокруг считают своим долгом обсуждать, с кем я говорю, куда смотрю и почему я вообще что-то делаю? Он коротко усмехается — без веселья. — Или тебе интереснее версия, где я просто обязан оправдываться за каждое… случайное действие, которое вы все тут раздули до чего-то большего? Вика чуть сжимает пальцы на камне перил, но не перебивает. Драко снова смотрит на неё, и в этот раз взгляд уже не злой — скорее напряжённый, собранный. — Я вышел сюда не потому, что Поттер. — Говорит он чётко. — И не потому, что вы все решили, что у меня с ним какая-то история. Пауза. — Я вышел, потому что там было… слишком много всего. Он на секунду замолкает, будто сам недоволен тем, что сказал лишнее, и тут же добавляет холоднее: — И это всё. Тишина снова ложится между ними, но теперь она другая — не напряжённо-агрессивная, а более тяжёлая, личная. Вика не сразу отвечает. Только смотрит на него чуть дольше, чем обычно. — Ладно. — Наконец говорит Вика спокойно и чуть отводит взгляд к горизонту, будто действительно принимает его ответ. — Ладно..? — Драко моргает, явно теряя нить разговора. В его голосе появляется растерянность, почти подозрительность, как будто он ожидал продолжения, а его просто не дали. Вика пожимает плечами, опираясь локтем о каменные перила. — Ну да. Ты же вроде сказал, что не хочешь это обсуждать. — Да, но… — Он заминается, и в этом коротком «но» уже слышится раздражение, смешанное с тем, что его логика не получила ожидаемой реакции. Вика тут же подхватывает, чуть оживляясь. — Все-таки хочешь обсудить? Но только чтобы тебя уговорили? Я так и знала, что на самом деле ты королева драмы, просто скрываешь это за маской. Она громко смеётся, не зло, скорее легко, как будто сбивает напряжение специально. Драко замирает на секунду, смотрит на неё хмуро, с тем самым выражением, в котором уже нет злости — только уязвлённое достоинство и полное непонимание происходящего. И затем резко, почти выпаливает: — Он отказал мне в дружбе! Тишина на долю секунды становится абсолютно чистой. Вика перестаёт смеяться, моргает, потом чуть наклоняет голову. — …что? Драко резко выпрямляется, будто сам удивлён, что это сказал, но уже не отступает. — Поттер. Он… отказал мне. В дружбе. Пауза. И в этой паузе уже нет ни шуток, ни игры — только очень человеческое, плохо спрятанное раздражение, которое наконец нашло форму, чтобы быть произнесённым вслух. — …И после этого ты начал всячески доставать его, чтобы он обратил на тебя внимание и пожалел о том, что отказал? — Вика произносит это спокойно, почти буднично, но с той точностью, от которой становится неудобно даже в холодном воздухе башни. Драко замирает. Он смотрит на неё так, будто фраза физически сбила его с места — не ударила, а просто выключила привычную последовательность мыслей. Рот приоткрыт, брови чуть подняты, и на секунду в его лице нет ни привычной надменности, ни злости, ни защиты. Только чистое: «ты сейчас серьёзно это сказала?» — …Что? — Выдыхает он наконец, но звучит это не как вопрос, а как попытка вернуть контроль над ситуацией. Вика не отводит взгляда. — Я просто уточняю логику. Драко моргает, медленно закрывает рот, затем снова открывает, будто выбирает, с какой реакции начать. — Я… — Он осекается, проводит рукой по волосам, резко выдыхает. — Ты вообще слышишь себя? Он делает шаг в сторону, потом обратно, как будто физически не может остаться на месте. — Я не «доставал его» ради… — Он замолкает, сжимает челюсть. — Это вообще не так работает. Вика слегка приподнимает бровь, а на лице появляется легкая улыбка. — Тогда как? Пауза. Драко открывает рот, но ничего сразу не говорит. И это само по себе уже ответ, который ему не нравится. Он наконец выдыхает, тише. — Это… не про это. Но звучит это уже не как защита. Вика чуть наклоняет голову, не торопясь давить дальше, но и не отступая. — Тогда про что? Драко на секунду отворачивается к краю башни, словно там проще собрать мысли. Пальцы сжимаются на камне перил сильнее, чем нужно, и он отвечает не сразу. — Я не пытался… — Он осекается, раздражённо выдыхает. — Ладно. Может, и пытался. Он резко переводит взгляд обратно на неё, будто сам не доволен тем, что сказал. — Но не потому что ты сейчас это выдумала. Вика спокойно смотрит на него, не меняясь в лице. — А почему тогда? Пауза становится плотнее. Ветер проходит между ними, и на мгновение кажется, что он тянет ответ из него сильнее, чем он сам хочет его дать. Драко усмехается — коротко, безрадостно. — Потому что он не должен был так просто… — Он снова замолкает, подбирая слова, и это редкость для него. — Игнорировать меня. Он выпрямляется, голос становится ровнее, но уже без прежней уверенности. — Это не про дружбу. Вика тихо уточняет. — А про что? Он смотрит на неё дольше, чем раньше. И на этот раз не уходит взглядом. — Про то, что я не привык, когда кто-то просто… ставит точку и уходит. — Говорит он наконец, чуть тише. Пауза. И уже менее жёстко добавляет. — Особенно если этот кто-то — Поттер. Вика чуть выдыхает, и на её лице на секунду появляется не насмешка и не привычная лёгкость, а что-то более тихое — как будто картинка наконец собирается в цельный, не слишком приятный, но понятный образ. Перед ней будто не просто Драко Малфой, а мальчик, который привык, что мир отвечает ему вниманием автоматически. Что его замечают, с ним считаются, и даже его холодность воспринимают как что-то значимое. И вдруг в этой привычной системе появляется кто-то, кто просто… не включается в неё. Кто не подыгрывает. Не реагирует так, как ожидается. И в какой-то момент — просто говорит «нет». Не враждебно. Не драматично. Просто ставит точку. И эта точка оказывается куда громче, чем любой конфликт. Вика чуть отводит взгляд в сторону тёмного горизонта, где замок растворяется в ночи, и говорит уже спокойнее, без прежней резкости. — Понятно… Знаешь. — Добавляет она тише. — Это не очень приятное чувство. Поэтому, не нужно притворятся, что тебя это не задевает. Драко не отвечает сразу. Он стоит чуть напряжённее, чем раньше, будто не до конца понимает, куда это всё сейчас ведёт — к насмешке или к чему-то другому. Он медленно выдыхает через нос, переводит взгляд на перила, потом обратно в сторону горизонта, будто пытается найти там более простую версию себя. — Я не притворяюсь. — Наконец говорит он тише обычного, без привычной резкости. И тут же, чуть жёстче, как будто пытается вернуть контроль. — Просто это не так важно, как ты думаешь. Но звучит это уже не как утверждение. Скорее как попытка удержаться за него. — Слушай. — Говорит она спокойно, — Я не буду тебе рассказывать, как жить или с кем дружить. Драко слегка напрягается, ожидая продолжения в привычном ключе. Но Вика не повышает голос и не давит. — Но если тебя это действительно задевает… — Она чуть пожимает плечами. — Может, хотя бы перестанешь вести себя так, будто ты с ним воюешь каждый раз, когда он просто рядом. Или скажи ему нормально. Не через колкости, не через это ваше «Поттер» сквозь зубы. Просто… как есть. Это не делает тебя слабее. Ветер снова проходит по башне, и на секунду слышно только далёкий шум замка внизу. Вика чуть мягче добавляет. — А может, даже проще станет. Для вас обоих. Если бы Гарри действительно испытывал к тебе какую-то неприязнь, то он бы не согласился с тобой танцевать… Хотя бы потому что, тогда в его организме не было ни капли алкоголя. Такие вещи не делаются «случайно», если внутри есть отторжение. Вика смотрит на него внимательно, она видит не только его реакцию, но и то, что он старается не показывать. И там, за всей этой напряжённой позой и привычной колкостью, читается то, что он сам, кажется, до конца не готов назвать. Немая надежда, которую он так и не озвучил. Драко стоит неподвижно. На лице — привычная сдержанность, но она уже не держится так уверенно, как раньше. Взгляд чуть уходит в сторону, потом возвращается, будто он пытается поймать правильную дистанцию между тем, что он думает, и тем, что «можно думать». — Ты сейчас… — Начинает он, но обрывает фразу, не закончив. Пальцы слегка сжимаются на камне перил. — Ты слишком много из этого делаешь.— Говорит он наконец тише, без прежней резкости. Скорее как попытку закрыть тему, чем её опровергнуть. Но взгляд у него уже не такой уверенный. И это, пожалуй, говорит больше, чем его слова. — Знаешь… — Поджимает она губы, на которых сразу же расцветает улыбка. — Если ты, так, невзначай намекнешь Соне, то она может устроить вам случайную встречу… Она делает короткую паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и в этой паузе становится ясно, что ничего «случайного» в таком сценарии уже не будет. Драко резко переводит на неё взгляд. — Что? — Вырывается у него почти сразу, слишком быстро, чтобы звучать спокойно. Вика только чуть пожимает плечами, всё ещё улыбаясь. — Ну знаешь. Совпадения. Башня. Коридоры. Неправильные повороты. Она явно специально не договаривает, оставляя пространство для воображения. — Это называется «свидание». — Сухо отмечает он, прищурившись. — Иногда, да. — Спокойно соглашается Вика. — Иногда это просто возможность не делать вид, что тебе всё равно. Она смотрит на него чуть внимательнее, уже без шутки. — Она никому не скажет и я тоже, мы с радостью поможем двум юным сердцам. На последней фразе в её голосе снова появляется лёгкая игривость, но не насмешка — скорее аккуратное подталкивание, будто она проверяет, насколько далеко он готов зайти в отрицании. Драко на секунду замирает. Потом медленно моргает. — «Юным сердцам»… — Повторяет он с таким видом, будто пробует это выражение на вкус и оно ему категорически не подходит. — Ты сейчас издеваешься. Вика невинно пожимает плечами. — Немного. Он коротко выдыхает, отворачивается к перилам, но уже без прежней резкости. Плечи у него опускаются чуть ниже, будто вместе с раздражением уходит и привычная защита. — Может быть ты и права… — Говорит он тише, почти неохотно, словно сам себе не до конца доверяет в этом признании. Вика сразу чуть поворачивает голову к нему, ловя момент. — Насчёт чего конкретно? Драко замирает на полуслове. Пауза выходит неловкой, слишком живой для его привычной собранности. Он резко моргает, будто пытается найти выход из сказанного. — Насчёт… — Он осекается, и у него заметно напрягаются скулы. — Я не буду говорить это вслух! И почти сразу добавляет, уже раздражённо, но без прежней холодной злости — скорее смущённо: — Не смотри так. Щёки у него заметно краснеют, что он явно пытается скрыть, снова уводя взгляд в сторону башни, как будто там есть способ вернуть себе достоинство. Вика на секунду замирает, потом тихо выдыхает, уже без давления. — Ладно. И не продолжает. Но по её выражению видно, что она прекрасно поняла, о чём он не сказал — и именно поэтому не заставляет это произносить.