Ему своё время

      Лед звонко ударяется о грани стакана, когда К вертит в руках стакан с янтарной жидкостью. Он поворачивает голову к дивану и видит тело, распростёртое на простынях. Тонкая кожа цвета слоновой кости, изящная худоба. Томный взгляд из-под прикрытых век, ярко-синим пятном оттеняет натюрморт. К мотает головой, и мираж испаряется.       Берлога холостяка — только для него и Отто.       Он раз за разом прокручивает в голове недавние действия, и с каждым разом произошедшее выцветает, разрушается, как старая киноплёнка. Он помнит первое осознание, поразившие шоком при словах Р. Он помнит, как взял телефон, и первой мыслью было выкинуть его в окно, бросить под ноги и раздавить, утопить в раковине. Удалить любой намёк на возможность. К помнит, как рассеянно он собрал вещи, как ушел, оставив Р сидеть на том же месте, избегая даже смотреть в его сторону.       Тогда в душе вскипела злость. Яркие всполохи жгучих мыслей заполонили сознание, вытеснив рацио. Ему казалось, он всегда поступал правильно, не нарушал границ, не позволял тени выйти на свет. Однако вот он — сидит в своей одинокой квартире, напиваясь до беспамятства, терзаемый двумя личинами, как сиамскими близнецами, которые хотят разорвать связь. И он с удовольствием вручил бы им скальпель.       Ты всегда знал, что это случится.       Опять тот же голос. Голос отца. Из своей могилы он продолжал проповедовать, хотя язык его и сгнил много лет назад. Похоронить его в душе оказалось сложнее, чем в земле, и К почувствовал, как защипало глаза.       Ты всегда знал, куда ты держишь путь. Не обманывай себя, не тешься надеждой, это привилегия слабаков. А такой урод, как ты, не имеет права быть слабым.       К почувствовал небывалое истощение. Хороший виски застрял на языке мерзкой горечью, и даже лёд не мог облегчить это ощущение.       Когда он пришёл домой тем вечером, он даже не прикоснулся к телефону. Тот лежал тяжёлой ношей в кармане пальто, напоминая о заветном шансе. Тень вышла из-за угла, материализовалась из чёрной тучи, повисшей над его головой, и соблазнительно зашептала. Она нашёптывала древние молитвы, рисовала сладострастные миражи, обещала вернуть его душе целостность. Другая сторона молила о благоразумии, взывала к прошлому, к порядку и правилам, которые были выжжены у него на обратной стороне век.       К поднялся с барного стула и, пошатываясь, побрёл в спальню. Он боялся распахнуть дверь и увидеть там то же тело, мирно спящее после встречи.       Он больше не доверял себе.       Это было самое страшное чувство, которое он испытывал в жизни — не знать, чего ожидать от самого себя.