Золото ржи и шелк короны.

Элдория была королевством камня и традиций. Высокие шпили замка вонзались в небо, словно когти, удерживающие солнце. Для принцессы Элары эти стены давно стали не защитой, а склепом. В свои семнадцать лет она обладала статью, которая пугала придворных дам: 175 сантиметров роста делали её выше многих рыцарей, а копна рыжих волос, которые в сумерках казались запекшейся кровью, лишь подчеркивала её отчужденность. - Ваше Высочество, корсет нужно затянуть туже, - монотонно повторяла горничная. Элара смотрела в окно, где над городом зажигались первые огни. Её карие глаза, обычно теплые, сейчас напоминали холодный янтарь. Внутри неё рос крик. Каждый день - реверансы, каждый вечер - обсуждение союза с принцем Каспианом, человеком, чье лицо напоминало застывшую маску самодовольства. Когда служанка ушла, Элара привычным движением скользнула за гобелен. Там, в сырости потайного хода, она сбросила шелк и надела грубую шерсть. Капюшон скрыл лицо. Она больше не была принцессой. Она была никем. И это было прекрасно. Нижний город встретил её шумом сточных канав и криками пьяных матросов. Элара шла быстро, стараясь не привлекать внимания к своей осанке. Её цель была неизменна - маленькая пекарня на углу Медной улицы. Над дверью звякнул колокольчик. Запахло так, что у Элары закружилась голова: ваниль, пережаренная корка хлеба и тепло. - Ты опоздала на десять минут, Рыжая, - раздался голос из-за перегородки. Вышел он. Лукас. Если Элара была изящной статуей, то он был самой землей. При росте 187 сантиметров он вынужден был слегка пригибаться, проходя под низкими балками старой пекарни. Его черные, как вороново крыло, волосы были перехвачены кожаным шнурком, а на щеке вечно белел след от муки. Но глаза... глаза Лукаса были его главной тайной. Ярко-зеленые, изумрудные, они светились умом и какой-то дикой, необузданной силой. - У меня были... дела по дому, - соврала Элара, подходя к прилавку. Лукас оперся на деревянную столешницу, его мощные руки в муке оказались совсем рядом с её тонкими пальцами. Он пристально посмотрел на неё. - Твой отец - очень строгий человек, раз заставляет такую красавицу дрожать при каждом шорохе. Или ты скрываешь что-то похуже? Сердце Элары пропустило удар. «Если бы ты знал, Лукас. Мой отец - король, и он казнит тебя просто за то, что ты дышишь со мной одним воздухом». - Моя жизнь скучна, пекарь, - она постаралась улыбнуться. - Расскажи лучше о своей. Лукас рассмеялся, и этот звук заполнил комнату теплом. Он протянул ей небольшой плетеный калач, еще обжигающий. - Моя жизнь - это мука, вода и огонь. Но знаешь, иногда мне кажется, что я рожден для чего-то большего. Я хочу уехать отсюда. Далеко, на юг, где море пахнет солью, а не гнилью. Открыть там свою лавку... без этих господ в напудренных париках, которые смотрят на нас как на грязь. Элара слушала его, затаив дыхание. Она смотрела на его красивые губы, на то, как двигаются мышцы на его шее, когда он говорит. В этом простом парне было больше жизни, чем во всем королевском совете. Свидания стали их тайным ритуалом. Они уходили к старым ивам у берега реки, где туман скрывал их от случайных глаз. Лукас расстилал свой плащ на влажной траве. - Ты необычная, - прошептал он однажды, перебирая её огненные пряди. - У тебя кожа нежнее, чем у всех девушек, которых я знал. И руки... ты ведь никогда не стирала белье в ледяной воде, верно? Элара вздрогнула. Страх разоблачения ледяной иглой пронзил её грудь. - Я... я помогаю в лавке тканей. Там не нужно пачкать руки, - быстро ответила она, пряча ладони в складках плаща. «Я лгу ему. Каждое слово - яд», - думала она, глядя, как лунный свет отражается в его зеленых глазах. Лукас притянул её к себе. Разница в росте была идеальной: когда он обнимал её, голова Элары оказывалась как раз напротив его сердца. Она слышала его ровный, мощный стук. - Элли, - его голос стал серьезным. - Я не богат. У меня есть только эта пекарня и мои руки. Но клянусь, я никогда не дам тебя в обиду. Если твой отец решит выдать тебя за какого-нибудь старого торговца - просто скажи. Мы убежим. У Элары перехватило горло. Слезы обожгли глаза. - Ты бы бросил всё ради меня? - прошептала она. - Я бы бросил весь мир, - ответил он и впервые коснулся её губ своими. Этот поцелуй пах медом и опасностью. Элара закрыла глаза, позволяя себе на мгновение поверить, что она - просто Элли, девушка, которую любит пекарь. Но где-то в глубине души она уже слышала звон колоколов, призывающих принцессу на бал, который должен был стать её приговором. Прошло три недели. Королевство готовилось к Великому Балу в честь дня рождения Элары. Город был украшен флагами, а в пекарне Лукаса работа не прекращалась ни на минуту. - Принцессе исполняется восемнадцать, - ворчал старый подмастерье. - Весь город на ушах. Говорят, на кухню дворца ищут лучших мастеров, чтобы угодить заморским гостям. Лукас вытирал пот со лба. Он ненавидел дворец, но деньги, которые предлагали за работу на королевской кухне, могли бы стать их билетом на свободу. Он мечтал, как придет к Элли с мешочком золота и скажет: «Собирайся, мы уезжаем». «Я сделаю это ради неё», - думал он, не подозревая, что завтра увидит свою «Рыжую» на троне, задрапированную в шелк и ложь. А Элара, стоя на балконе замка, смотрела на огни нижнего города и молила богов только об одном: чтобы Лукас никогда не узнал, кто она на самом деле. Но боги в Элдории были глухи к мольбам влюбленных.