Глава 7. Цена победы
16 февраля 2026 г., 23:14
Примечания:
Приятного чтения😇
Последние дни перед тренировочным матчем в «Сораксане» напоминали затишье перед эпицентром бури. Воздух в тренировочном холле стал настолько сухим и наэлектризованным, что стоило двум игрокам пройти рядом, как между ними, казалось, проскакивали искры.
После того как Феликс содрал белую ленту в комнате 304, физическая граница исчезла, но эмоциональная – превратилась в зыбучие пески. Хёнджин больше не игнорировал его. Напротив, его присутствие стало почти удушающим. Он следил за каждым движением Феликса на льду, за каждым его выдохом в раздевалке. Это не была опека друга – это был надзор собственника, который проверял сохранность своего самого ценного и опасного актива.
Минхо, казалось, наслаждался этим хаосом. Его тренировки превратились в изощренную форму пытки, направленную на достижение абсолютного автоматизма.
– Еще раз! – свисток Минхо разрезал тишину пустой арены. – Хван, если ты еще раз отдашь пас на полсекунды позже, я заставлю тебя бегать кросс в полной экипировке до рассвета. Ли, не жди шайбу, читай его мысли! Вы – одно целое, или вы – никто!
Феликс, тяжело дыша, развернулся на коньках. Его левая лодыжка – та самая, со старым сложным переломом и порванными связками – начала ныть от перегрузок. Он старался не хромать, зная, что острый взгляд тренера заметит малейшую слабость. Но еще больше он боялся взгляда Хёнджина.
Хёнджин подкатился к нему, его лицо было скрыто за визором шлема, но Феликс кожей чувствовал его тяжелое дыхание.
– Что с лодыжкой? – коротко бросил Хван.
– В порядке, – отрезал Феликс, поправляя перчатку.
– Не лги мне. Ты заваливаешься на левое ребро при вираже. Если я это вижу, соперники увидят и подавно.
– Тогда прикрывай меня, раз ты такой глазастый, – Феликс вскинул голову, встречаясь с ним взглядом. – Это же твоя работа как силового форварда, верно?
Хёнджин усмехнулся – в этой усмешке было больше яда, чем нежности, но он ничего не ответил. Они снова сорвались с места, исполняя идеальную «вертушку», и шайба, пущенная Хёнджином, легла точно в крюк клюшки Феликса, словно приклеенная. Минхо у бортика едва заметно кивнул.
***
Вечером того же дня Феликс зашел в медицинский блок, надеясь незаметно взять еще одну упаковку разогревающей мази. Дверь в кабинет физиотерапии была приоткрыта, и он замер, услышав приглушенные голоса. – Ты слишком сильно давишь на него, Минхо-хён, – голос Хана Джисона звучал устало, но в нем слышалась та мягкость, которую он позволял себе только наедине с тренером. – Я делаю из него стену, Джисон-и, – низкий рокот Минхо заставил Феликса прижаться к стене в коридоре. – Ты – мой вратарь. Если ты пропустишь хоть одну шайбу из-за того, что твои защитники – тряпки, я не прощу этого себе. А теперь сиди смирно. Послышался шорох одежды и тихий вздох Хана. Феликс рискнул заглянуть в щель. Минхо сидел на кушетке, а Джисон устроился между его коленей на низком стуле. Тренер медленно, почти ритуально втирал масло в плечи Хана, его пальцы двигались с профессиональной точностью, но в каждом движении сквозила подавляющая, тяжелая нежность. Он словно заново собирал своего вратаря по кусочкам после изматывающего дня. – Больно? – спросил Минхо, чуть сильнее надавив на узел мышц у основания шеи. – С тобой всегда немного больно, – прошептал Хан, прикрывая глаза и откидывая голову на грудь Минхо. – Но так я чувствую, что еще жив. Минхо наклонился и коснулся губами виска Хана, его рука скользнула под футболку парня, оглаживая ребра. – Завтра будет настоящая охота. Против нас выставили «Инчхонских Акул». Эти ублюдки играют грязно. Они про твою привычку открывать ближний угол при атаке слева. Ты должен быть готов к тому, что тебя будут втаптывать в лед. – Я выдержу, – Хан повернулся к нему, его взгляд был полон фанатичной преданности. – Пока ты смотришь на меня с бортика, я выдержу что угодно. Феликс поспешно отступил назад и почти бегом вернулся в жилой корпус. Увиденное оставило странный привкус. В отношениях Минхо и Хана была какая-то абсолютная, пугающая гармония подчинения. Минхо владел Ханом полностью – его телом, его духом, его мастерством. И Хан принимал это как высшую награду. В 304-й Хёнджин уже ждал его. Он сидел на полу, разбирая свою клюшку, и вид у него был мрачный. – «Инчхонские Акулы», – произнес Феликс, закрывая дверь. – Ты слышал? Хёнджин поднял на него взгляд. – Слышал. Капитан у них – Пак Соджун. Редкостная мразь. Он специализируется на «случайных» травмах ведущих игроков противника. В прошлом сезоне он закончил карьеру защитнику из Тэгу. – Он знает про мою ногу, – Феликс сел на свою кровать, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Это не секрет. Все знают, почему я пропустил полгода. Хёнджин встал, подошел к нему и резко схватил за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Послушай меня внимательно, Ликс. Завтра на льду ты не отъезжаешь от меня больше чем на три метра. Мне плевать на тактику Минхо. Если Соджун или кто-то из его шавок дернется в твою сторону – я их в борт впечатаю так, что они шлемы выплюнут. Понял? – Ты не можешь постоянно меня страховать, – Феликс попытался высвободиться, но Хван только сильнее сжал пальцы. – Это командная игра. Если ты будешь следить только за мной, мы пропустим атаку. – Плевать на атаку, – прошипел Хёнджин. – Ты – мой. Никто не смеет ломать то, что принадлежит мне. Помни, что я сказал в подсобке. Это не просто слова. Он отпустил Феликса и лег на свою кровать, отвернувшись. Но Феликс знал, что Хван не спит. Он чувствовал его напряжение, как гул высоковольтных проводов.***
День матча. Арена в пригороде Сеула была заполнена до отказа. Воздух здесь был другим – не таким чистым, как в горах, а пропитанным запахом дешевого кофе, попкорна и предвкушения крови. Раздевалка сборной была погружена в тишину. Бан Чан ходил между рядами, проверяя экипировку парней. Чанбин сосредоточенно бил кулаками в перчатках друг о друга. В дверях появился Минхо. На нем был строгий черный плащ, который он скинул на стул, оставаясь в безупречном костюме. – Слушайте сюда, – его голос был тихим, но в раздевалке мгновенно стало слышно даже падение иголки. – Сегодня вы – не две команды. Сегодня вы – один механизм. «Акулы» будут пытаться вас разъединить. Они будут бить по вашим слабым местам. Ли Феликс – сегодня ты их главная цель. Феликс застегнул ремешок шлема, его руки были ледяными. – Хан, – Минхо перевел взгляд на вратаря. – Ты – последняя линия защиты. Если они прорвутся – ты должен стоять. Даже если тебя будут сбивать с ног. Джисон кивнул, его лицо под маской было бледным, но решительным. – Выходим, – скомандовал Минхо. Когда они вышли в тоннель, ведущий к льду, Феликс увидел их. Игроки «Инчхонских Акул» уже стояли там. Огромные, в тяжелой черно-зеленой форме. Капитан команды, Пак Соджун, заметил Феликса и оскалился. Он медленно провел клюшкой по льду, а затем постучал ею по своему левому колену, глядя прямо в глаза Ликсу. Это был прямой вызов. Объявление охоты. Хёнджин, стоявший рядом с Феликсом, сделал шаг вперед, его плечо коснулось плеча Ликса – жест поддержки и одновременно предупреждения сопернику. Его аура в этот момент была настолько тяжелой, что Соджун на секунду перестал улыбаться. Гимн, вбрасывание, оглушительный рев трибун. Шайба коснулась льда, и мир сузился до размеров черного каучукового диска. С первых же секунд стало ясно: матч будет грязным. «Акулы» не играли в хоккей – они вели войну. Скорости были запредельными. Феликс получил пас от Бан Чана и рванул вперед. Холодный воздух обжигал легкие. Он видел свободную зону, видел Хёнджина, открывающегося справа. Но в ту же секунду краем глаза он заметил движение. – Берегись! – крикнул Чанбин. Феликс успел увернуться в последний момент, когда один из защитников «Акул» попытался снести его силовым приемом, целясь именно в корпус так, чтобы Феликс при падении подвернул ногу. Ликс устоял, но равновесие пошатнулось. Шайба перешла к сопернику. Атака на ворота Хана была молниеносной. Джисон совершил невероятный сейв, растянувшись в шпагате, но нападающий «Акул» не затормозил, врезаясь во вратаря уже после свистка. – Эй! – Хёнджин был там через секунду, хватая обидчика за шиворот и отшвыривая от ворот. – Еще раз коснешься его – и я тебе зубы в глотку вобью! Судья разнял их, выписав обоюдное удаление. – Спокойно, – прошептал Минхо с бортика, когда Хёнджин проезжал мимо него в бокс для оштрафованных. – Не ведись на провокации. Играй в их игру, но будь умнее. Хёнджин сел на скамью штрафников, его глаза горели яростью. Он смотрел, как Феликс остается на льду один, без его защиты. Прошло десять минут первого периода. Счет 0:0. Но это был не счет мастерства, а счет выносливости. Феликс чувствовал, как Пак Соджун постоянно кружит рядом, как стервятник. Каждый раз, когда Ликс оказывался у борта, Соджун был тут как тут, «случайно» задевая его клюшкой или толкая плечом. Лодыжка начала пульсировать тупой болью. Мазь переставала действовать. «Только не сейчас», – думал Феликс, перехватывая шайбу в центре поля. – «Только не подводи меня сейчас». Он сделал обманное движение, уходя от одного защитника, и увидел коридор для удара. Хёнджин уже выскочил со скамьи штрафников и на всех парах летел к зоне атаки. – Ликс, пасуй! – крикнул Хван. Феликс замахнулся, но в этот момент он увидел тень Пак Соджуна. Капитан «Акул» шел наперерез, и в его взгляде не было желания забрать шайбу. Там было четкое, холодное намерение. Он не смотрел на диск. Он смотрел на левый конек Феликса. Время словно замедлилось. Феликс видел, как Хёнджин отчаянно пытается сократить расстояние, как Минхо сжимает бортик так, что дерево трещит, как Хан в воротах приседает, готовясь к худшему. Матч только начался. Но для Феликса настоящая игра на выживание стартовала именно в эту секунду, когда лезвие конька соперника хищно блеснуло в свете прожекторов, нацелившись в его самое слабое место. Он едва успел увернуться.***
Второй период начался под аккомпанемент неистового гула трибун, но для Феликса этот звук превратился в белый шум. Лед под коньками казался зыбким, а старая травма лодыжки, разбуженная жесткими столкновениями первого периода, пульсировала раскаленным железом. Каждый вираж отдавался резью в суставе, но «Ледяная Фея» не позволял себе даже прихрамывать. Он знал: Пак Соджун наблюдает. Капитан «Инчхонских Акул» кружил по площадке, как настоящий хищник, почуявший кровь, и его взгляд то и дело возвращался к левой ноге Феликса. Хёнджин играл на грани фола. Он больше не пытался забивать сам – он превратился в живой щит. Его мощная фигура постоянно мелькала рядом с Феликсом, оттесняя противников, блокируя их путь. Его игра стала агрессивной, почти безумной. В глазах Хвана за визором шлема горел холодный огонь одержимости. – Ликс, за мной! – крикнул Хёнджин, перехватывая шайбу у борта. Они рванули в контратаку. Феликс чувствовал, как холодный воздух разрезает легкие, а адреналин на время притупляет боль. Но Пак Соджун не собирался их отпускать. Он шел наперерез, используя свою массивность как таран. Первый удар пришелся внезапно. Соджун, якобы споткнувшись в пылу борьбы, наотмашь махнул клюшкой. Тяжелый крюк из углепластика с глухим стуком врезался Феликсу прямо по левой голени – именно туда, где под защитными щитками скрывались хрупкие связки. Мир перед глазами Феликса на мгновение померк. Вспышка боли была такой острой, что он едва не потерял сознание прямо на ходу. Колено подогнулось, он заскользил по льду, едва удерживая равновесие с помощью клюшки. – Ликс! – Хёнджин был рядом мгновенно, его перчатка вцепилась в джерси Феликса, помогая ему устоять. – Ты как? Вон с площадки, живо! – Нет, – прохрипел Феликс сквозь стиснутые зубы. Пот катился по его лицу, смешиваясь с инеем на шлеме. – Я в порядке. Это просто ушиб. – Ты едва стоишь, идиот! – прошипел Хёнджин, но в его голосе за яростью скрывался первобытный страх. – Я сказал – я в порядке! – Феликс оттолкнул его руку и снова включился в игру. Он видел, как на скамейке запасных Ли Минхо сжал кулаки так, что побелели костяшки. Тренер видел удар. Он видел, что судьи проигнорировали этот эпизод, посчитав его случайным. Минхо посмотрел на Хана, который в воротах замер, вцепившись в ловушку. Взгляд тренера был приказом: «Держись. Не смей отвлекаться на них». Хан едва заметно кивнул, хотя его сердце, казалось, билось в унисон с пульсирующей ногой Феликса. Игра продолжалась. «Акулы», почувствовав уязвимость противника, усилили давление. Шайба металась по зоне сборной. – Девять минут до конца периода! – прокричал Бан Чан, пытаясь перекрыть шум. Соджун снова пошел в атаку. На этот раз он не скрывался. Он видел, что Феликс замедлился, что его движения стали тяжелыми и осторожными. Капитан «Акул» разогнался из центральной зоны, набирая огромную скорость. Его целью снова был Феликс, который в этот момент пытался вывести шайбу из зоны. Феликс стоял у борта, спиной к основному полю. Он слышал скрежет коньков за спиной, но не успевал развернуться. Боль в лодыжке сковала его движения, делая его легкой мишенью. Соджун замахнулся для сокрушительного силового приема. Это не было попыткой отобрать шайбу. Это было намерение сломать игрока. Он шел плечом вперед, целясь в незащищенную область шеи и головы Феликса, чтобы впечатать его в жесткий борт. Хёнджин увидел это из центрального круга. В этот момент в его голове не было ни тактики, ни мыслей о победе, ни своего раздутого эго. Всё, что он видел – это хрупкая фигура Феликса, прижатая к борту, и надвигающийся на него таран Соджуна. Тот Хёнджин, который в первый день лагеря называл Феликса «неудачником», никогда бы не подставился под удар ради другого. Тот Хёнджин, который чертил линии скотча на полу, заботился только о себе. Но Хёнджин, который этой ночью сдирал этот самый скотч вместе с Ликсом, который шептал в темноте подсобки: «Ты только мой», – этот Хёнджин действовал на инстинктах, которые были сильнее самосохранения. – ФЕЛИКС!!! – крик Хвана сорвал ему голос. Он совершил невозможное ускорение. Лед под его коньками буквально взрывался крошкой. В последнюю секунду, когда плечо Соджуна уже должно было встретиться с головой Феликса, Хёнджин бросился наперерез. Он буквально перекрыл Феликса своим телом, принимая на себя всю инерцию разогнавшегося тяжеловеса. Удар был страшной силы. Звук столкновения – сухой треск пластика о пластик и глухой удар плоти о металл борта – заставил замолчать даже трибуны. Соджун врезался в Хёнджина на полной скорости. Основной удар пришелся Хёнджину в область ребер и шлема. От силы столкновения шлем Хвана сорвало, и он по инерции ударился затылком о верхний край борта. Феликс почувствовал лишь толчок и увидел, как мимо него пролетает черная тень. А в следующую секунду Хёнджин уже лежал на льду. Безвольно, как тряпичная кукла. Его клюшка отлетела в сторону, а шлем покатился по льду, замирая у ворот Хана. – ХЁНДЖИН! – Феликс рухнул на колени рядом с ним, забыв о собственной боли. – Хёнджин, эй! Посмотри на меня! Но Хёнджин не отвечал. Его глаза были закрыты, лицо – пугающе бледным, а из разбитого виска по льду начала расползаться тонкая струйка ярко-алой крови. На арене воцарилась гробовая тишина, которую через секунду взорвал свисток судьи. Минхо первым перепрыгнул через бортик. Его лицо, обычно маска холодного безразличия, сейчас было искажено гримасой ужаса. Он бежал по льду, даже не заботясь о том, что его туфли скользят. – Назад! Всем назад! – закричал Минхо, отталкивая игроков «Акул», которые пытались что-то доказать судье. Хан Джисон бросил свои ворота. Он подлетел к месту происшествия, рухнув на лед рядом с Феликсом. Его руки в огромных вратарских перчатках дрожали. – Тренер, он не дышит... или дышит слишком слабо, – прошептал Хан, глядя на Минхо глазами, полными слез. Минхо опустился на колени с другой стороны от Хёнджина. Его пальцы, длинные и точные, легли на сонную артерию Хвана. Секунда, вторая, третья... – Жив, – выдохнул Минхо, и в этом единственном слове было столько облегчения, что у Феликса подкосились руки. – Но он без сознания. Врачей сюда! Живо! Феликс сидел на льду, его ладони были прижаты к щекам Хёнджина. Он не слышал криков Бан Чана, который уже вцепился в свитер Соджуна, не слышал, как Чанбин орет на судей. Он видел только закрытые веки Хёнджина и кровь, которая окрашивала белый лед в страшный, необратимый цвет. – Зачем... зачем ты это сделал, идиот? – шептал Феликс, и слезы начали капать с его подбородка на джерси Хвана. – Ты же всегда думал только о себе... Ты должен был уйти в сторону... – Он не мог, – тихо сказал Минхо, поднимая голову и глядя на Феликса. В его взгляде больше не было холода – только странное, горькое понимание. – Он сделал выбор еще в горах, Ликс. Просто сегодня он подтвердил его делом. К ним уже бежали медики с носилками. Феликса попытались отодвинуть, но он вцепился в рукав Хёнджина. – Я еду с ним, – твердо сказал Феликс, глядя на врачей. – Тебе самому нужна помощь, парень, посмотри на свою ногу, – начал один из санитаров. – Мне плевать на ногу! – сорвался на крик Феликс. – Я еду с ним! Минхо положил руку на плечо Феликса, слегка сжимая его. – Езжай. Я останусь здесь, закончим этот матч за него. Минхо обернулся к Хану, который всё еще стоял рядом, бледный как полотно. Тренер подошел к своему вратарю и на глазах у всей арены прижал его голову к своей груди на одно короткое мгновение. – Джисон-и, ты должен вернуться в ворота, – прошептал Минхо ему на ухо, и его голос был стальным. – Ты должен выстоять за двоих. За Хвана и за Феликса. Если ты пропустишь хоть одну шайбу от этих убийц, я никогда себе этого не прощу. Ты меня понял? Хан шмыгнул носом и отстранился. Его взгляд изменился – в нем появилась та самая ледяная решимость, которую в него вбивал Минхо все эти недели. – Они не забьют, хён. Обещаю. Хёнджина уложили на носилки. Феликс ковылял рядом, игнорируя вспышки боли в лодыжке. Когда носилки проносили мимо скамейки «Акул», Пак Соджун стоял там с высокомерным видом. Феликс остановился. Он посмотрел на Соджуна – не с испугом, а с такой концентрированной ненавистью, от которой капитан «Акул» невольно отвел взгляд. – Если он не придет в себя, – негромко, но так, что услышали все вокруг, сказал Феликс, – тебе не поможет никакая экипировка. Я тебя уничтожу на льду, Соджун. И это будет не «случайность». Его утащили вслед за носилками в тоннель, где уже ждала машина скорой помощи. Двери захлопнулись. Внутри машины было тесно и пахло лекарствами. Феликс сидел на узкой скамье, сжимая холодную руку Хёнджина. – Пожалуйста, – шептал он, глядя на ровный ритм монитора. – Не смей умирать. Мы еще не закончили нашу войну. Мы еще не договорили в нашей комнате. Хван Хёнджин, ты слышишь? Ты не можешь просто так уйти, оставив меня здесь одного. Машина сорвалась с места, завывая сиренами. А на льду Ли Минхо развернулся к своей команде. Его лицо было бледным, но в глазах горело пламя, которое могло расплавить весь этот стадион. – А теперь, – произнес он, глядя на своих игроков. – Мы покажем им, что происходит, когда трогают мою команду. В этот вечер в «Сораксане» родилась легенда. Но цена её была написана кровью на льду и слезами в машине скорой помощи, мчащейся сквозь ночной Сеул.***
Стерильная тишина больничного коридора была намного страшнее оглушительного рева трибун. Здесь, в узком пространстве, пропахшем хлоркой и спиртом, время не просто замедлилось – оно застыло, превратившись в вязкий, холодный кисель. Феликс сидел на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели и начали напоминать выбеленные кости. Его била крупная, неуправляемая дрожь. Это не был холод – хотя его собственная одежда, пропитанная ледяной крошкой и потом, давно остыла – это был чистый, концентрированный ужас. Перед глазами раз за разом прокручивался один и тот же момент: черная тень Хёнджина, перекрывающая свет, глухой удар и то, как безвольно откинулась его голова при столкновении с бортом. – Пожалуйста... только не это... – шептал Феликс, утыкаясь лицом в ладони. Его левая лодыжка, на которую он больше не обращал внимания, горела огнем. Отек стал таким сильным, что конек, который он так и не снял в спешке, казался испанским сапогом, дробящим кости. Но эта физическая боль была лишь бледной тенью того хаоса, что творился у него в груди. Там, под ребрами, что-то окончательно и бесповоротно сломалось. И это была не кость. Это была его последняя защита – та самая броня «Ледяной Феи», которую он так тщательно выстраивал годами. Хёнджин не просто спас его от удара; он своим телом разбил остатки льда в сердце Феликса, обнажив то, что Ликс так долго боялся признать. «Я люблю его», – эта мысль ударила в сознание четко и безжалостно, словно шайба в пустые ворота. Феликс судорожно вздохнул, пытаясь поймать ртом воздух, которого внезапно стало катастрофически мало. Паника накрыла его с головой. Он любил человека, который еще неделю назад чертил линию скотча на полу, чтобы не дышать с ним одним воздухом. Любил того, кто называл его «неудачником» и «обузой». Любил эгоиста, который рисковал жизнью... ради чего? Из чувства долга? Из командной солидарности? – Он никогда... – Феликс всхлипнул, задыхаясь. – Он никогда не посмотрит на меня так же. Он сделал это, потому что он – Хван Хёнджин, он не может позволить кому-то другому ломать его игрушки. Для Феликса это осознание стало приговором. Любить Хёнджина было всё равно что добровольно выйти на лед без защиты против целой команды – самоубийственно и безнадежно. Он был уверен: для Хвана это был лишь акт героического высокомерия, еще один способ доказать свое превосходство.***
В этот момент двери в конце коридора распахнулись. Тяжелые шаги Минхо и мягкий бег Хана нарушили тишину. Минхо выглядел так, словно только что вышел из зоны боевых действий: его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а на скуле виднелась свежая ссадина – видимо, потасовка после матча всё же переросла в нечто большее. Но его взгляд оставался стальным. Хан Джисон шел следом, он всё еще был в своей вратарской форме, набросив сверху лишь легкую куртку. Его лицо было серым от усталости и пережитого стресса. Минхо подошел к Феликсу и, не говоря ни слова, положил руку ему на затылок, слегка надавливая, заставляя поднять голову. Это был жест властный, но в нем чувствовалась странная, тяжелая поддержка. – Он в операционной. Удар по голове был сильным, но КТ показало, что критических повреждений мозга нет. Сейчас зашивают рану на виске и вправляют три ребра, – голос Минхо был ровным, лишенным лишних эмоций. – Три ребра... – эхом отозвался Феликс, и его снова затрясло. – Ликс, ты должен снять коньки, – тихо сказал Хан, опускаясь на корточки перед другом. – Твоя нога... она синяя. Ты не сможешь играть, если сейчас же не позволишь врачам осмотреть тебя. – Мне плевать на ногу, Хан! – сорвался Феликс, и его голос сорвался на крик, эхом отразившийся от стен. – Он там из-за меня! Вы понимаете? Если бы он не... если бы я не был таким медленным... Минхо резко дернул Феликса за плечо, заставляя его встать. Боль в лодыжке заставила Ликса вскрикнуть, и он едва не рухнул, но Минхо удержал его, практически прижав к стене. – Послушай меня, Феликс, – прошипел Минхо прямо ему в лицо. – Хван сделал свой выбор. Он сильный игрок, и он знал цену этого маневра. Если ты сейчас превратишься в сопливую лужу, его жертва станет бессмысленной. Ты пойдешь в соседний кабинет, позволишь наложить шину и вколоть обезболивающее. Это приказ тренера. Феликс посмотрел в глаза Минхо и увидел в них то, чего не замечал раньше. За этой маской диктатора скрывалась такая же выжигающая тревога. Минхо тоже боялся. Боялся за Хвана, за свою команду, за Хана, который сейчас стоял рядом и дрожал. Минхо перевел взгляд на Хана и смягчился. Он притянул вратаря к себе одной рукой, прижимая его голову к своему плечу. – Джисон-и, отведи его к дежурному врачу, – распорядился Минхо, его голос стал ниже. – И сам сядь, передохни. Ты выстоял матч. Мы победили, слышите? 5:0. Мы уничтожили их после того, как Хвана унесли. Хан кивнул, преданно глядя на Минхо. – Пойдем с нами, хён... – попросил он тихо. – Я дождусь врача Хёнджина, – Минхо коснулся губами лба Хана, собственническим жестом поправляя его растрепанные волосы. – Идите.***
Прошло около трех часов. Феликсу наложили тугую повязку и ввели седативное, которое немного притупило панику, но оставило внутри тяжелое чувство свинцовой тоски. Он сидел в палате, куда только что перевели Хёнджина после операции. В палате было темно, только тусклый свет мониторов озарял лицо Хвана. Он выглядел непривычно беззащитным. Его правая сторона головы была забинтована, на скуле темнел огромный кровоподтек, а грудь была туго стянута медицинским корсетом. Хёнджин медленно открыл глаза. Мир вокруг плыл и двоился. Первое, что он почувствовал – это одуряющий запах антисептиков и тяжесть во всем теле. Каждое дыхание отдавалось резкой болью в ребрах. «Почему так больно?» – пронеслось в голове. А затем память услужливо подбросила картинку: Феликс у борта. Соджун, летящий на него. Хёнджин попытался пошевелиться, и из его горла вырвался приглушенный стон. – Хёнджин? – голос Феликса прозвучал совсем рядом. Хван повернул голову. Феликс сидел у его кровати, бледный, с покрасневшими глазами. В этом полумраке его веснушки казались капельками золота на белом фарфоре. В голове Хёнджина, затуманенной наркозом, вдруг наступила странная, пугающая ясность. Он вспомнил то мгновение перед ударом. У него не было и доли секунды на раздумья, но его тело само выбрало направление. «Я бы умер за него», – эта мысль была настолько простой и в то же время сокрушительной, что Хёнджин на мгновение забыл, как дышать. Он, великий «Принц Пусана», эгоцентрик, который всю жизнь ценил только свои рекорды и свое отражение в зеркале, бросился под таран, чтобы спасти парня, которого должен был ненавидеть. – Ликс... – его голос был похож на шелест сухой травы. – Я здесь, я здесь, – Феликс схватил его за руку. Его ладонь была горячей и дрожала. Хёнджин смотрел на их переплетенные пальцы. Глубокое, тягучее чувство, которое он принимал за спортивный азарт или животную страсть в подсобке, теперь обрело имя. И это имя пугало его до смерти. Он полюбил свою «Ледяную Фею». Полюбил его стойкость, его надломленный голос, его веснушки. Но вместе с этим осознанием пришла и горечь. «Он никогда меня не простит», – подумал Хёнджин, глядя на заплаканное лицо Феликса. – «Он здесь только из чувства вины. Он смотрит на меня как на раненого товарища, как на досадную помеху, из-за которой его чуть не вышвырнули из спорта». Хёнджин был уверен, что его чувства – это его личное проклятие. Как Феликс мог полюбить того, кто издевался над ним? Кто брал его силой в темных углах, называя это «биологией»? Для такого чистого человека, как Феликс, любовь должна была быть чем-то светлым, а не этим грязным, кровавым месивом, в которое Хёнджин превратил их отношения. – Зачем ты это сделал? – прошептал Феликс, сжимая его руку. – Ты же мог пострадать еще сильнее... Хёнджин заставил себя горько усмехнуться, хотя это движение вызвало вспышку боли в ребрах. – Ты... слишком ценный актив для команды, Ли. Минхо бы меня придушил, если бы я позволил тебе сломаться. Феликс замер. Его сердце, которое на мгновение затеплилось надеждой, снова покрылось тонким слоем инея. «Команда. Снова этот чертов хоккей. Минхо. Для него это была просто стратегия», – подумал Феликс, стараясь не отвести взгляд. – Понятно, – Феликс опустил голову. – Спасибо за... спасение «актива». – Не за что, – отрезал Хёнджин, закрывая глаза. Ему было невыносимо видеть это разочарование в глазах Феликса, которое он принял за обычную скуку. – Иди поспи, Ликс. Твоя нога выглядит ужасно. – Я останусь, – твердо сказал Феликс. – Уходи, – Хёнджин отвернулся, насколько позволяли сломанные ребра. – Ты меня раздражаешь своим видом. Мне нужно отдохнуть. Феликс почувствовал, как в горле встает ком. Он медленно поднялся, опираясь на костыль, который ему выдали в травматологии. – Хорошо. Отдыхай, Хван. Когда дверь за Феликсом закрылась, Хёнджин сжал простыню здоровой рукой. Одинокая слеза скатилась по его щеке, исчезая в бинтах. – Идиот, – прошептал он в пустоту палаты. – Какой же ты идиот, Хёнджин. А в коридоре Феликс прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Он был уверен в одном: между ними теперь не просто линия скотча. Между ними пропасть из долга, вины и неразделенных чувств, которую не сможет преодолеть даже самый быстрый игрок на льду.***
Минхо наблюдал за этой сценой из глубины коридора. Он видел, как Феликс вышел из палаты, едва сдерживая слезы. Он чувствовал это напряжение, витающее в воздухе – смесь любви и тотального непонимания. Хан подошел к нему со спины, обнимая за талию и утыкаясь лицом в лопатки. – Они такие глупые, правда? – тихо спросил Джисон. Минхо накрыл ладони Хана своими, прижимая его крепче к себе. – Они молоды, – ответил тренер, и в его голосе проскользнула редкая грусть. – Они думают, что любовь – это когда всё просто. Они еще не поняли, что на этом льду выживают только те, кто готов ломать не только чужие ребра, но и свою гордость. Минхо повернулся к Хану, взял его лицо в свои ладони и коротко, но властно поцеловал в губы. Джисон улыбнулся и прижался к Ли. Он знал, что за этой жесткостью скрывается единственный человек, который по-настоящему понимает, как трудно признаться в том, что ты больше не принадлежишь самому себе. Впереди был долгий период реабилитации, и лед в Сораксане обещал стать еще более скользким.
