Самая дорогая

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Недели в колледже пролетели как в тумане, каждый день перетекал в следующий, пока мы завершали наши групповые проекты и уточняли детали нашего долгожданного путешествия. И вот, время пришло. — Тебе не кажется, что это немного... чересчур? Я поправил шарф, наблюдая, как Юки возится со своим, почти полностью утопая лицом в его огромных складках. Она выглядела готовой встретить снежную бурю, а не полёт. — Это на всякий случай, если ты замёрзнешь, понимаешь? — объяснила Юки, пока почти всё её лицо было закрыто шарфом. На самом деле, она взяла один и для меня. — И всё же... — Я тут согласен с Киё. В отличие от Широ, который выглядел так, будто выкатился из постели в пижаме, Юки была одета для тундры. Тачибана, стоявшая рядом с ними, выглядела как хорошо подготовившийся путешественник, укутанная в лёгкий свитер, хотя её глаза нервно бегали по сторонам. — Полёт будет долгим, может, нам стоит взять что-нибудь поесть? — предложила она, слегка теребя посадочный талон. — Звучит как неплохая идея, — сказал Широ, подталкивая локтем Юки, пока они обменивались заговорщицкими взглядами. — Вода и сэндвичи? Они вдвоём направились прочь; Юки практически подпрыгивала рядом с Тачибаной и Широ, её шарф развевался позади неё, как флаг. Она выглядела как ребёнок, собирающийся впервые сесть в самолёт. Манабу и я остались присматривать за багажом. — Тебе действительно не нужно было приглашать нас, Киётака. Манабу сел рядом со мной. Его руки были спрятаны в карманы куртки, а взгляд следовал за Тачибаной, пока та изучала варианты в ближайшем киоске. Я взглянул на него, слегка пожав плечами. — Это благодарность за помощь. — В этом не было нужды, правда. — 900 йен за ОДНУ бутылку воды? Я услышал, как Юки и Тачибана вскрикнули в унисон с другого конца аэропорта, обе с недоверием глядя на ценники в киоске. — Вот и я о чём! Это безумие. Манабу слабо улыбнулся, поворачиваясь ко мне. — Это не само собой разумеется, что кто-то позаботился бы обо мне просто так. Я смотрел вперёд мгновение, шум аэропорта уходил на задний план, пока я вспоминал, как много он сделал для меня: помог обосноваться в Токио, нашёл мне квартиру, поддерживал меня финансово, пока не разрешилось дело с моим отцом. После ареста отца нужно было доказать, были ли деньги на его счету получены из незаконных источников или нет, и в конечном итоге было доказано обратное, поэтому я унаследовал их. Дело было не только в том, что он сделал, но и в том, как он это сделал. Затем он заговорил: — Но... Спасибо. И ради Сузуне тоже. Ты помог мне с Сузуне, то, что, я думаю – нет, я знаю, без тебя не закончилось бы так, как сейчас. — Я уверен, вы бы справились, — отмахнулся я. С Манабу всё ощущалось иначе, чем с остальными. Широ и я сблизились после воссоединения, проводя бесчисленные дни вместе, делясь моментами и разговорами. Но с Манабу, хотя мы и не виделись каждый день, мы были близки. Если Широ был моим лучшим другом, то Манабу был самым близким другом, который у меня был. А Юки, ну... — Аэропорт – это обдираловка! — воскликнула Юки с пластиковым пакетом в руке. Меня вырвало из моих мыслей, когда Юки и остальные вернулись, практически штурмуя нас. — Семь тысяч йен за это? Они купили четыре бутылки воды и четыре сэндвича; общая стоимость заметно давила на их лица. — По крайней мере, не вы за это платили, — сухо заметил Широ, бросив понимающий взгляд на Юки и Тачибану. — Выход скоро откроется.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Полёт прошёл гладко, и спустя почти пятнадцать часов в воздухе мы приземлились. Оттуда мы набились в Убер и ехали ещё два часа, петляя по более тихим дорогам, пока день смягчался, переходя в вечер. Мы все дремали то тут, то там в самолёте и во время поездки, из-за чего путешествие показалось немного короче, чем было на самом деле. К тому времени, как мы добрались до нашего отеля — уютной гостиницы, приютившейся в горах, — небо было окрашено в глубокие, угасающие оттенки. Ужин был быстрым и простым — сытные блюда, приготовленные, чтобы побороть горный холод, — и после этого делать было особо нечего, кроме как устраиваться. К счастью, в гостинице была небольшая зона отдыха, чтобы скоротать время. Когда мы осматривали игровую комнату, глаза Широ загорелись. — Эй, хотите поиграть в боулинг? — спросил он, кивнув в сторону маленькой дорожки для боулинга, спрятанной в углу. — Да, звучит весело. Я посмотрел на Тачибану и Манабу, которые кивнули в знак согласия. Юки потянулась и тихо зевнула, потирая глаза. — Думаю, я пропущу. Я хочу спать... Пойду в постель пораньше, — пробормотала она, подавляя зевок. — Спокойной ночи, Юки, — пробормотали мы все хором, когда она слегка помахала рукой, исчезая в направлении комнат. — Ну что? — голос Широ вывел меня из оцепенения. — Киё, ты когда-нибудь играл в боулинг раньше? — Никогда, — признался я, разглядывая дорожку. Улыбка Широ стала шире. — Отлично. Тогда как насчёт один на один, только ты и я? — бросил он вызов, беря шар для боулинга. Я пожал плечами. — Почему бы и нет? Мы заняли свои позиции, и я прочувствовал первую игру, наблюдая и корректируя движения с каждым ходом. Мои первые несколько попыток были грубыми, смесь сплитов и промахов. У Широ было естественное чутьё к игре, он выбивал страйки или почти идеальные очки небрежными бросками.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Неплохо, Киё, — усмехнулся он после того, как один из моих шаров промахнулся на дюйм. — Ты уверен, что не поддаешься мне? В итоге он выиграл с небольшим отрывом. — Аянокоджи действительно проиграл, да? — заметила Тачибана. Манабу пожал плечами. — Полагаю, всё бывает в первый раз. — Будем считать это разминкой, — уступил я. — Как насчёт реванша? Широ заколебался, затем усмехнулся, поднимая руки. — Как насчёт того, чтобы сделать это командной игрой? Ты разминаешься слишком быстро. — Давайте теперь сыграем в командах. — Звучит отлично! С Широ и Тачибаной в одной команде и Манабу и мной в другой, мы начали следующий раунд. Пока мы играли, игра становилась меньше соревнованием и больше лёгким ритмом чередования ходов, возгласов и беззаботной болтовни. С каждым броском я обнаруживал, что приспосабливаюсь и улучшаю навыки, но время от времени прокрадывалась отвлекающая мысль. Интересно, Юки уже спит? Вероятно. В конце концов, долгое путешествие вымотало нас всех. Грохот кеглей вернул меня к реальности, когда Тачибана победно сжала кулак после отличного страйка. Широ улюлюкнул, хлопая её по плечу. — Вот как это делается! Казалось, мы играли часами, но быстрый взгляд на время сказал мне об обратном — прошло всего тридцать минут.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Пошли кататься на лыжах! В Швейцарии снег обычно лежит до середины или конца весны, особенно в горах. — Я возьму чёрную трассу с Тачибаной и Хорикитой-семпаем, — сказал Широ, поправляя очки и кивая мне. — Ты справишься с обучением Юки в одиночку? Сегодня Юки впервые встала на лыжи. Широ уже был опытным, как и остальные из нас, но Юки была совершенно неопытной. — Мы справимся. — Тогда увидимся позже, ребята! — Широ помахал, подмигнув, прежде чем умчаться к более сложным склонам. Я повернулся к Юки. — Готова? — Можешь помочь мне застегнуть лыжи? — Она выставила их вперёд; металлические канты сверкали на солнце. — Конечно, — ответил я, опускаясь на колени рядом с ней, чтобы застегнуть крепления. — Трудно кататься на лыжах? — спросила меня Юки, опираясь на палку. — Я уверен, ты очень быстро освоишься. Как только лыжи были закреплены, мы направились к подъемнику. Наши лыжи мягко хрустели по снегу, и пока мы поднимались, я заметил, как Юки смотрит на заснеженные вершины; её взгляд был прикован к далёким пикам гор. — Начнём с зелёных трасс, — сказал я, наблюдая, как её пальцы сжимаются вокруг палок. — Поняла! — ответила она, хотя лёгкая дрожь в голосе выдавала её нервозность. — Мы будем двигаться медленно. Я буду прямо здесь, с тобой, — заверил я её, протягивая руку. Она моргнула, удивлённая, но затем потянулась, её пальцы в перчатке сомкнулись вокруг моих. Когда мы начали спускаться по склону, я ехал спиной вперёд, лицом к ней, направляя её. Её ноги дрожали, а руки размахивали, цепляясь за мои ладони каждый раз, когда она теряла равновесие. Её смех вырвался наружу — сначала нервный, но затем искренний — как птица, пробующая крылья. — Я не могу...! — выдохнула она, её ноги скользили, когда склон стал круче. — Спокойно. Просто сосредоточься на сохранении равновесия и почувствуй снег под собой. Я помогал ей замедляться, направляя небольшими корректировками. Через некоторое время Юки смогла держать этот темп самостоятельно. — Это... довольно весело, — воскликнула она; нервозность исчезала с каждым осторожным скольжением. Её глаза, широко раскрытые от концентрации, перебегали с земли на меня. Когда мы приблизились к концу склона, я проинструктировал: — Хорошо, нам нужно затормозить. Просто сдвинь лыжи немного внутрь. — Я попробую... Лоб Юки наморщился, когда она попыталась следовать моим указаниям. Но её лыжи спутались с моими, и прежде чем я успел осознать, мы кубарем полетели вперёд. Снег взорвался вокруг нас, когда мы приземлились в кучу, её смех звенел, даже когда мы пытались распутаться. Юки села и сдвинула очки на лоб, её щёки раскраснелись от холода и смеха. Её лыжи отстегнулись от ботинок, волосы были припорошены снегом, а улыбка была заразительной. — Может быть, ты ошибался, — поддразнила она, смех освещал её глаза, когда я снял её лыжные очки. — Это было неплохо, — ответил я. Холод снега просачивался мне в спину, но с ней рядом он не казался таким холодным. Мимо проехала пара лыжников — черноволосый мужчина и блондинка примерно нашего возраста. Когда они проезжали мимо, голос женщины достиг моего слуха, лёгкий и игривый: — So es härziges Päärli, findsch ned? (Какая милая парочка, не находишь?) Юки моргнула, повернув голову ко мне с любопытным наклоном. — Это был швейцарский немецкий? — Думаю, да. Пока я говорил, и мы лежали бок о бок в сугробе, она двигала руками и ногами, создавая грубого снежного ангела рядом со мной. — В любом случае, думаешь, сможешь сделать лучше, чем мой? — бросила она вызов, её улыбка была яркой, когда она взглянула на мою неловкую попытку. Я вздохнул, но повторил её движения, проводя руками и ногами по снегу. Результат получился неровным, и по её смеху я понял, что мой не совсем дотягивает до её. В итоге мы сделали ещё несколько, каждый из которых был окружён шлейфом смеха и разбросанного снега, пока мы не легли бок о бок, переводя дыхание. Через мгновение она села, осматривая нашу работу оценивающим взглядом. — Думаю, мой побеждает, — гордо заявила она, стряхивая снег с рукавов с довольной улыбкой. — Согласен, — сказал я, зная, что мой снежный ангел был не таким изящным, как её. — Уже так поздно. После того как она упомянула об этом, я заметил первые признаки в небе. Неужели прошло так много времени? Я не помнил, как пролетали минуты, и не мог понять, как часы сжались так внезапно. Словно каждое мгновение, проведённое с Юки, пронеслось в мгновение ока, слишком быстро, слишком мимолётно. В отличие от вчерашнего дня, когда каждая секунда тянулась мучительно долго, сегодня всё было иначе. — Тогда давай возвращаться, а? — Конечно! Когда мы вместе поднимались по склону, ветер усилился, резкий и кусающий лицо. Воздух просачивался сквозь щели моей тёплой куртки. Сойдя с подъемника, мы присели. — Скажи, у тебя есть какие-нибудь планы на будущее, Киё? — спросила она; холодное дыхание вырывалось из её губ маленькими облачками пара. Я заколебался, в груди образовался узел. Вопрос застал меня врасплох. — А у тебя? — спросил я, надеясь уклониться. Она помолчала, её выражение смягчилось, словно она представляла что-то далёкое, но дорогое. — Думаю... Я бы хотела однажды завести семью. Может быть, жить там, где не слишком людно, но всё же близко к городу. И... может быть, работать в психологии, чтобы помогать другим найти свой путь. Её глаза устремились к небу, её видение было где-то за горами. Её мечты были простыми, для кого-то, возможно, даже обыденными. Но пока я слушал, в этом было что-то странно завораживающее. — А ты, Киё? Что я буду делать в будущем? Чего я хотел? Ответ казался прямо передо мной, но я не мог его ухватить. — Я не знаю. Ответ был правдивым, но оставлял чувство пустоты, как незаконченная мысль. Будущее всегда было бесцветным холстом, пустым и неопределённым. Но слушая, как она говорит о своих мечтах... казалось, что кисть коснулась этой пустоты, оставляя слабые следы цвета. Её взгляд не дрогнул, и я не увидел в нём осуждения — только мягкое понимание. — Разве нет ничего, чего ты хочешь в будущем? Это не обязательно должна быть работа или что-то в этом роде. Этот простой жест развязал узел в моей груди. Что угодно... Мои честные чувства... Всё. Вот что ты хочешь знать. — Я не был лучшим человеком в прошлом, — медленно открылся я, не уверенный, почему делюсь этим с ней. — Но в будущем, я думаю... Я хочу быть лучше; стать лучшим человеком. Это не было конкретной целью — это было чувство, желание. Не было особой причины, почему я так чувствовал, я просто чувствовал это в этот момент. Юки мило улыбнулась. — Тогда давай мы оба ими станем.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Как прошла тренировка? — спросил Манабу, когда он и остальные вернулись. — Прошло хорошо. Широ проанализировал нашу одежду и ухмыльнулся. — Похоже, вы двое много падали. Солнце медленно садилось за зубчатые пики, его угасающий свет разливался по небу каскадом фиолетового и расплавленного золота, словно сами небеса были в огне. Припорошенные снегом горы сверкали под последними лучами солнца, их суровые края смягчались нежным прикосновением сумерек. Клочья облаков, словно нити, сплетённые из шёлка, лениво плыли над головой, купаясь в тёплом сиянии внизу. — Посмотрите на закат! — голос Тачибаны прозвенел, полный благоговения, когда она указала на горизонт. Но мои глаза не последовали туда. Вместо этого они нашли её. Пряди её бежевых волос трепал ветерок, закручивая и завивая их, словно деликатные мазки художника на невидимом холсте. Каждая прядь мерцала в угасающем свете, словно само солнце запуталось в них, задерживаясь ещё немного. Гладкие, фарфоровые контуры её лица — высокие скулы, нежный изгиб челюсти — были ещё более поразительными на фоне золотого омовения сумерек. Каждый угол, каждая линия казались высеченными с невероятной точностью. Её глаза, полуприкрытые в тихом созерцании, отражали небо и горы. Они сверкали так, словно тоже содержали в своих глубинах сущность солнца и звёзд. Мир по краям померк; она стала его центром. Закат был красив, да — но она была ещё красивее. И в этот момент я осознал, что росло внутри меня.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Не успел я оглянуться, как наступил вечер последнего дня. Огонь тихо потрескивал, пока остальные собирали свои пальто и перчатки, готовясь отправиться в тёмный лес за дровами. — Мы скоро вернёмся, — объявила Тачибана, застёгивая пальто с лёгкой дрожью. — Мне пойти с вами? — спросил я их. — Всё в порядке, Хорикита-семпай. Просто не дай огню погаснуть, пока нас не будет! Широ быстро ухмыльнулся, взглянув на Киётаку и меня. — Не уходите в лес без нас, хорошо? — пошутил он, бросив в нашу сторону притворно серьёзный взгляд. Я кивнул, наблюдая за ними, пока они растворялись в тенях за пределами света костра. Их болтовня становилась тише по мере удаления, оставляя только тихое шипение пламени и редкий хруст снега под ногами. Я снял очки, вытирая слабый след от растаявших снежинок. — Думаешь, ты бы жил здесь однажды? — Думаю, да. — Швейцария была целым опытом, — согласился я. — Действительно. — Что ты думаешь о двух неделях в Швейцарии? Он ответил не сразу, казалось, обдумывая вопрос. Наконец, он слегка кивнул. — Мне понравилось, — сказал он спокойным голосом. — Я не ожидал, что узнаю так много... и в таких аспектах, которых я не предвидел. Я улыбнулся, размышляя о прошедших двух неделях. Я видел, как Киётака проводил много времени с Широ и Юки, моменты, когда он показывал ту сторону себя, которую я не видел раньше, и, может быть, я тоже показал ему часть себя. Киётака сидел на небольшом расстоянии, казалось, не замечая холода, и смотрел на склон. Мои глаза последовали за его взглядом, притянутые к поблёкшей фигуре на снегу у подножия холма — паре снежных ангелов, созданных несколько дней назад; их очертания едва держались, пока новые хлопья ложились поверх них. Один был больше, слегка размытый, в то время как другой, поменьше и ближе к свету костра, казалось, сопротивлялся таянию чуть дольше, словно чего-то ждал. — Киётака...? — Хм? — Он повернулся ко мне, и, к моему удивлению, на его лице была улыбка – одна из самых широких, если не самая широкая, которую я когда-либо видел у него. Это была такая простая вещь, но она казалась почти поразительной. Киётака, улыбающийся вот так. Он выглядел... другим? — Есть причина, почему ты так много улыбаешься? — Нет, просто, — ответил он тоном мягче обычного, но с гранью честности, которая заставила меня замереть. — Одна вещь, которую я также узнал, это то, что... Он поднял руку в воздух, протягивая её, когда одинокая снежинка спланировала вниз, оседая на кончике его пальца. Эта, как ни странно, сияла немного ярче, словно свет костра запутался в её хрупком кристалле. Снежинка растаяла почти мгновенно, оставив крошечную капельку на его перчатке. — ...мне действительно нравится снег. Наблюдая за ним, я понял кое-что — за всё время, что я знал его, Киётака никогда не выглядел более... человечным, чем прямо сейчас.