Самая дорогая

— Скучал по мне? В её голосе звучали дразнящие нотки. Она откинулась на холодную металлическую спинку стула, закинув ногу на ногу, пальцы выводили ленивые узоры на подлокотнике. Между ними лист оргстекла тянулся от стола до потолка, ловя стерильный свет ламп и отбрасывая слабые, искажённые отражения их лиц. Ацуоми сидел напротив неё, свободно сцепив руки, выражение его лица было нечитаемым. Он мгновение изучал её, прежде чем позволить появиться слабейшему намёку на ухмылку. — Будет ли неловко, если я скажу «немного»? Мика наклонила голову, её губы слегка скривились. Это было в новинку. Тот Ацуоми, которого она помнила, никогда не признавался, что скучает по кому-то. — Я вижу, многое изменилось, — задумчиво произнесла она, окидывая его взглядом. Он выглядел иначе – суше, острее. Годы отсекли всё лишнее, оставив лишь необходимое. — В последний раз, когда мы разговаривали, ты упоминал, что станешь ещё успешнее. — Я не сильно ошибся. Она усмехнулась, скрестив руки на груди. — Если ты называешь тюрьму успехом, то да, ты недалёк от истины. Он не дрогнул от колкости, даже не моргнул. — Зависит от того, как измерять успех, не так ли? — Его тон был небрежным, почти задумчивым, словно она задала интересный вопрос, а не оскорбила. — Для некоторых людей это деньги. Власть. Контроль. Для других... — Он сделал лёгкое, безразличное движение плечом. — Это выживание. Пальцы Мики барабанили по подлокотнику стула, её взгляд не отрывался от него. — И что из этого было для тебя? Он прикусил внутреннюю сторону щеки и пожал плечами. — Похоже, с твоей стороны тоже многое изменилось. Подумать только, ты стала первой, кто навестил меня. — К твоему несчастью, я пришла сюда не для того, чтобы проведать тебя или узнать, как ты держишься. Призрак веселья промелькнул на его лице. — Как холодно. — Чья бы корова мычала, Ацуоми. — Если ты здесь не ради меня, зачем ты пришла? Мика выдохнула, подавшись вперёд лишь на долю дюйма. — Я хочу кое-что спросить. Ацуоми зеркально повторил движение — недостаточно, чтобы нарушить своё самообладание, но достаточно, чтобы показать, что он слушает. — С чего ты взяла, что я отвечу? Мика выгнула бровь. — Не похоже, что у тебя есть дела поважнее. — Валяй. — Скажи мне...

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Я ничего не видел. Руки Юки закрывали мои глаза, тёплые, но прижатые довольно плотно, словно она хотела убедиться, что я не подглядываю. Мягкое, почти дразнящее давление на веки вызывало странное чувство... беспомощности. — Могу я открыть глаза? — Погоди, ещё немного... сейчас! Мы двигались медленно, потому что она шла на цыпочках, чтобы закрывать мне глаза. — Ладно, открывай. Я моргнул от света и прищурился, всё ещё немного дезориентированный. Когда зрение прояснилось, я обнаружил, что смотрю на огромную сине-жёлтую вывеску, висящую над головой. — Та-да! — «Икеа»? — спросил я, снова моргнув. Казалось странным выбором для свидания – если это оно и было. Юки практически подпрыгивала на пятках, улыбаясь от уха до уха. — Ты, наверное, никогда раньше не видел это место, да? Но мы собираемся обновить твою комнату! Я уставился на неё, не совсем понимая, что и думать. — С чего ты взяла, что я никогда не был в «Икеа»? — Ну, у тебя почти нет удобств или украшений. Хочешь сказать, ты был здесь раньше? — Нет. — Ожидаемо. Я уже собирался возразить, что с моей комнатой всё в порядке, когда она потащила меня внутрь, двигаясь с такой энергией, что отказать было невозможно. — Я думаю, моя комната выглядит нормально, — пробормотал я, пока она тянула меня к витринам. — Ага, конечно, нет! Но это ничего, потому что я добавлю перчинки! Доверься мне, ладно? — Хорошо. — А после этого мы можем поесть здесь. Они продают хот-доги всего за 100 йен! — Это вкусно? — Угу! Тебе нужно попробовать. А ещё фрикадельки очень вкусные. Если хочешь, можем купить немного и приготовить у тебя дома. — Мне бы этого хотелось.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

В магазине «Икеа» было три уровня. Юки перескакивала из одного отдела в другой с каким-то безрассудным энтузиазмом, хватая случайные предметы, пробуя мебель и бросая всё, что ей нравилось, в тележку для покупок. Тележка быстро заполнялась, и я понятия не имел, как всё это поместится в моей комнате. Я не отставал от неё, молча толкая тележку. Время от времени она оглядывалась на меня, проверяя, нет ли у меня возражений. Их не было. Она остановилась перед пушистым белым ковром, улыбка расползлась по её лицу, когда она подняла его. — Это будет смотреться хорошо, тебе не кажется? Я провёл пальцами по мягким волокнам, но, честно говоря, понятия не имел, будет ли он сочетаться с чем-либо в моей комнате. — Не знаю. Моя неуверенность её не смутила. С довольным кивком она бросила ковёр в тележку. — Подойдёт. Доверься мне. Я не мог не наблюдать за ней с лёгким весельем. Её уверенность была чем-то особенным. Мы продолжали путь через лабиринт проходов, Юки иногда останавливалась, чтобы взять ещё вещей — подушки, маленькую лампу, растение в горшке. Каждый раз она смотрела на меня с этой игривой искоркой в глазах, а я просто качал головой, забавляясь её энергией. И тогда я решил остановить её. Когда она подошла к тележке с очередным предметом в руке, я протянул руку, мягко, но крепко перехватив её запястье. Она моргнула, глядя на меня в замешательстве. Прежде чем она успела спросить, что я делаю, я отпустил её ровно настолько, чтобы положить руки ей на талию. Одним плавным движением я поднял её и посадил в тележку для покупок. — Что…? Киё?! Она схватилась за края тележки, чтобы удержать равновесие, глаза расширились от удивления. Но я уже толкал тележку вперёд, мой шаг был ровным и неспешным. Её шок быстро сменился смехом. — Ты серьёзно? Я не ответил. Я просто продолжал толкать. Юки поерзала в тележке, поворачиваясь, чтобы сидеть удобнее лицом ко мне. — Ты даже не выглядишь смущённым, — поддразнила она, в глазах сверкнул озорной огонёк. Я спокойно встретил её взгляд. — Ты не сбавляла обороты. Она фыркнула, но улыбка, играющая на губах, была неоспорима. Она побарабанила пальцами по металлической раме тележки, на мгновение погрузившись в мысли. Затем, без предупреждения, она театрально раскинула руки. — Раз уж я здесь, тебе лучше толкать меня как следует! Давай, Киё, поддай газу. Я не ускорился, но резко свернул за угол. Юки ахнула и схватилась за тележку, чтобы не упасть, прежде чем снова разразиться смехом. — Ты сделал это специально! Я слегка пожал плечами. — Возможно. Её смех смягчился, став тише. Она положила руки на край тележки, опершись на них подбородком, и посмотрела на меня с более мягким выражением. — Можешь поехать очень быстро, всего один раз? — спросила она почти шёпотом. Я колебался мгновение, пока она ждала. Затем, не говоря ни слова, я крепче сжал ручку и толкнул. Тележка рванула вперёд, колёса загрохотали по гладкому полу, когда мы помчались по проходу. Юки издала испуганный смешок, вцепившись в борта, прежде чем запрокинуть голову, зажмурив глаза от потока воздуха. Полки смазались, проносясь мимо, а лампы наверху вытянулись в полосы, словно звёзды. Её смех звенел, лёгкий и безудержный, такой, что внутри меня что-то сдвинулось. Лишь на мгновение я позволил себе впитать всё это — то, как свет играл в её волосах, то, какой чистой, какой свободной была её радость. Прямо перед концом прохода я замедлил тележку, плавно остановив её. Юки выдохнула, всё ещё улыбаясь, щёки раскраснелись, а глаза сияли от возбуждения. — Это, — сказала она голосом, полным радости, — было так весело. Тоже хочешь попробовать? Я одарил её маленькой, почти весёлой улыбкой. — Я попробую в следующий раз.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Мы как раз прошли художественный отдел, когда Юки резко остановилась, едва не заставив меня врезаться в неё. — Хм... Несколько картин на твоих стенах не повредят, — задумчиво пробормотала она, постукивая по подбородку, прежде чем повернуться ко мне с искоркой волнения в глазах. — Давай возьмём немного! — Немного? — спросил я, не уверенный, к чему это ведёт. Не отвечая, она схватила меня за запястье и с удивительной настойчивостью потащила к фотобудке в конце прохода. Прежде чем я успел осознать происходящее, она засунула горсть монет в автомат, её пальцы быстро выбрали макет на экране. — Фотографии будут идеальны для твоих стен, — ухмыльнулась она, затаскивая меня в тесную кабинку. Пространство казалось маленьким и уютным, наши плечи соприкоснулись, когда она настраивала камеру; между нами возникло мягкое напряжение. Мы сделали несколько снимков — какие-то обычные, какие-то нелепые. Юки строила рожицы, высовывала язык, а в какой-то момент прижалась щекой к моей. Когда фотографии были напечатаны, я молча уставился на них, не зная, как реагировать. — Можно напечатать дважды, чтобы у тебя тоже был экземпляр, — сказал я, поднимая вторую копию. Мой взгляд сместился на небольшой отдел подарков рядом с будкой. Среди безделушек моё внимание привлекла витрина с искусственными розами. Я потянулся, выбрал красную и протянул ей. Её бровь изогнулась в лёгком удивлении, голос стал тихим. — Мне? Я кивнул, слабая улыбка тронула мои губы. — Раз уж ты помогаешь мне выбирать вещи для моей комнаты, я подумал, что возьму тебе что-нибудь и для твоей. Впервые с тех пор, как мы вошли в «Икеа», она не ответила быстрой колкостью. Никаких поддразниваний, никаких шуток. Она просто смотрела на розу в моей руке с нечитаемым выражением лица, словно не зная, как реагировать. Затем, медленно, она взяла её у меня. Её пальцы сомкнулись вокруг стебля с деликатной осторожностью, словно это было что-то хрупкое, что-то драгоценное. Её обычная яркость осталась в глазах, но теперь там появилось тихое тепло, что-то более глубокое. — Пойдём есть! — внезапно сказала она, её голос поспешил заполнить тишину, слишком полный энтузиазма, слишком стремящийся пропустить тот момент, что только что произошёл между нами. Она развернулась на каблуках, шагая в сторону фуд-корта и не оглядываясь. Я задержался на мгновение, наблюдая за ней. Веселье тронуло уголки моих губ. Она всё ещё держала розу. Когда мы подошли к стойке, чтобы сделать заказ, она не положила её. Цветок был прижат к её груди, пальцы всё ещё свободно обхватывали стебель. Когда она взяла наши подносы, она неловко поправила хватку, чтобы удержать оба, роза всё ещё была в её руке. Когда мы сели за маленький столик, подносы между нами, я заметил, как она осторожно положила розу рядом со своей тарелкой, не позволяя ей оказаться слишком далеко. Я взглянул на её лицо. Лёгкий румянец всё ещё держался на её щеках, нежно-розовый на фоне её кожи. Она поймала мой взгляд, и выражение её лица изменилось, изображая невинность, когда она взяла вилку. — Что? — спросила она лёгким голосом, но глаза выдавали намёк на что-то другое. — Ничего, — ответил я, качая головой с улыбкой на губах. Но я улыбался про себя, потому что, несмотря на все её попытки отмахнуться от этого момента, она всё ещё не отпускала розу.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Мы с Юки были на моей кухне, вместе готовили ужин. Кастрюля на плите бурлила с периодическим шипением кипящей воды, а запах фрикаделек из «Икеа» доносился из духовки, наполняя воздух. — Уже пахнет вкусно. Словно по команде, песня на радио резко оборвалась, сменившись первыми нотами чего-то более энергичного. — О, повторяй за мной! — объявила Юки, схватив деревянную ложку, как микрофон, и потащив меня в гостиную. ♫Don't you dare look back!♫ Она пела синхронно, высоко подняв деревянную ложку, словно это был грандиозный реквизит на каком-то импровизированном концерте. Тело Юки двигалось в такт, и она прыгала кругами, как ребёнок, объевшийся сахара, театрально размахивая руками. ♫ I said: "You're holding back," she said: "Shut up and dance with me!" ♫ Смеясь, я потянулся к её руке, притягивая её для лёгкого вращения. Её хвост распустился во время кружения, и волосы завихрились вокруг неё, как шёлковое облако, завораживающе ловя свет. Гул духовки на фоне, мягкое потрескивание кастрюли на плите и ощущение новизны в комнате — всё дополняло момент. Моё сердце переполнилось, и я не мог не дивиться тому, как естественно всё ощущалось. Было похоже, будто мы жили так годами, как супружеская пара, которой не нужно ничего говорить, потому что их жизни уже переплетены глубже, чем слова. ♫This woman is my destiny!♫ Моя комната никогда не была такой живой. Мы танцевали, пока песня не закончилась, её щёки сияли от возбуждения, а дыхание вырывалось быстрыми порывами. — Это было весело! — заявила она слегка запыхавшимся голосом. — Ты права, но чего-то не хватает, — ответил я низким, дразнящим голосом. — Чего именно, Киё? — Я тоже хочу покружиться. Я положил руку ей на плечо, пока она пыталась крутиться, удерживая меня в позиции. Она явно старалась изо всех сил. — Я не могу... Киё, — призналась она, смеясь над собой и сдаваясь. Мы оба рухнули на мягкий ковёр, который она настояла купить, наши взгляды устремились в потолок. Затем я заметил, как свет от верхней лампы разливается по комнате, отбрасывая тёплое сияние, смягчающее некогда резкие белые стены. Пространство больше не казалось таким холодным. Плакаты, которые мы повесили вместе, больше не были просто украшением — они стали частью комнаты, придавая ей индивидуальность, душу. На мгновение всё замерло, кроме звука её хихиканья, эхом отдающегося в комнате, как мелодия, конца которой я никогда не желал. Теперь я видел стены по-другому, с ней в моей жизни — они больше не были просто пустыми поверхностями, они были живыми. Она схватилась за живот, слёзы блестели в её глазах, пока она безудержно смеялась. Я смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, заворожённый тем, как её радость, казалось, наполняла комнату, зажигая всё, к чему прикасалась. Её счастье было заразительным. Тишину заполнял её смех, стерильные стены были украшены плакатами, а свет на потолке рассыпал лучи, как диско-шар. Некогда холодные белые стерильные стены почему-то больше не были такими холодными. Она держалась за живот, в глазах выступали слёзы от смеха. Я смотрел на неё, не в силах оторваться. Её радость была инфекционной, её присутствие — электрическим. — Я пойду проверю еду. Я потянулся, мои пальцы коснулись её запястья, когда она начала подниматься, упираясь коленом в мягкий ковёр. Она замерла, оглянувшись на меня с лёгкой морщинкой замешательства в глазах. Было слишком рано говорить о вечности, но... Она была уже достаточно близко. Не говоря ни слова, я позволил своей руке медленно скользнуть с её лба, очерчивая изгиб щеки мягчайшим прикосновением, словно наслаждаясь теплом её кожи. Пряди её волос, выбившиеся из причёски, коснулись моих пальцев, и я заправил их ей за ухо. Юки замерла. Я притянул её ближе, пока наши лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Наши дыхания смешались, а сердца забились в тихой гармонии. И затем, на одном общем вдохе, наши губы встретились. В этот момент я почувствовал это — твёрдую, непоколебимую уверенность, что Юки останется со мной ещё очень, очень долго.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Как прошло свидание с Киётакой, Юки? — спросил Широ. Я не смогла сдержать улыбку, воспоминание о сегодняшнем вечере всё ещё грело в груди. — Это было лучше всего, — тихо сказала я, не утруждаясь скрывать счастье в голосе. Он рассмеялся. — Ты всегда так говоришь, знаешь? Я крутила стебель розы между пальцами, рассматривая её, чувствуя её гладкость, пока очерчивала нежные изгибы лепестков. Каждый лепесток, казалось, хранил воспоминание о сегодняшнем вечере — его улыбку, то, как он смотрел на меня, тихие совместные моменты. — Потому что так оно и есть. Повисла пауза, и я слышала, как он чем-то шуршит на другом конце провода. — У меня есть кое-какие дела, так что я напишу тебе позже. — Конечно, — ответила я, моя улыбка всё ещё оставалась на губах, даже когда звонок завершился. Я осторожно поставила розу в вазу, наблюдая, как мягкий свет лампы заставляет красные лепестки слегка мерцать. Я аккуратно поставила вазу на тумбочку, мои руки задержались на прохладном стекле чуть дольше, чем нужно. Затем я легла обратно на кровать, болтая ногами в воздухе и глядя на розу. Она была такой красивой — такой идеальной. И почему-то она заставила меня думать о нём. Я чувствовала счастье, которое не могла выразить словами. Я потянулась на кровати, положив голову на подушку, но не могла перестать поглядывать на розу. Затем лёгкое трепетание. Один-единственный лепесток беззвучно отделился от бутона и спланировал на тумбочку. Поначалу я не придала этому значения. Тихое падение лепестков казалось пустяком, простой деталью. Но если бы я знала, что совсем скоро это станет последним, что останется у меня в память о нём, я бы держалась крепче.