Самая дорогая

— Сейчас 3 часа ночи, ты не собираешься ложиться спать? — Ещё рано, — пробормотала Юки себе под нос, пытаясь бороться с сонливостью. — В каком мире 3 часа ночи – это рано? Обычно Юки спала бы уже несколько часов назад. Самое позднее — около полуночи. Но сегодня она настояла на позднем звонке, вероятно, потому что мы не виделись четыре дня. Я сидел в ночном поезде, потёртая ткань сиденья была грубой под моими пальцами, скрип вагона создавал постоянный фон. Я направлялся в южную часть Японии, где у меня появились неотложные дела, а также нужно было выполнить ещё одну личную задачу. Юки приедет туда через несколько дней, так что я не увижу её какое-то время. — Я ещё не хочу спать, хочу поговорить с тобой подольше, — возразила она, её голос звучал сонно и глухо из-за подушки. — Мы можем поговорить, когда ты снова проснёшься. Я слегка прижался лбом к прохладному оконному стеклу. Оно было холодным и гладким. Снаружи пейзаж проплывал призрачными пятнами: холмы, деревья, огоньки далёких городов. — Не-а, — мгновенно ответила она, даже без паузы между моими словами и её отказом. — Я отвечу, когда бы ты мне ни написала, хорошо? Она грустно вздохнула. — Ненавижу спать. Я не мог не усмехнуться. — Разве ты не любила спать больше всего на свете? Помню, как ты постоянно твердила о том, как сильно это любишь. Я предположил, что это из-за одного из снов о нас, который приснился ей несколько дней назад. Там было что-то о том, как я живу в Швейцарии, изолированный от всех. Она описала это так, словно это было воспоминание, а не сон. Даже после того, как я заверил её, что это просто сон, и объяснил, что ничего подобного никогда не случится, беспокойство не совсем покинуло её. — Уже нет. — Всё меняется, полагаю. В трубке послышался тихий шорох. Может быть, она плотнее закутывалась в одеяло или зарывалась лицом глубже в подушку. Я представил, как она свернулась калачиком, глаза закрыты, щёки раскраснелись от усталости, волосы беспорядочно разметались по подушке. Уязвимая, уставшая и странно красивая в своём изнеможении. — Мгм, теперь я люблю тебя больше всего. Я не был уверен, дело ли в том, как она это сформулировала, или в сонной искренности её слов, но в ней было что-то совершенно пленительное. Я потерял дар речи. Я не проронил ни слова в течение следующих нескольких секунд, прикрыв рот рукой, чувствуя, как щёки слегка нагреваются. Это был незнакомый жар внутри моего тела, которого я не испытывал до сих пор. — А я люблю тебя ещё больше, — прошептал я в конце концов. Похоже, она уснула. Поезд мягко покачивался, колёса гудели на рельсах, а ткань сиденья тихо поскрипывала подо мной. С улыбкой я повесил трубку. Теперь я могу спать спокойно.