Дети Лаиса

Несомненно, просыпаться от ужаса лучше, чем оставаться в настоящем кошмаре. Но пока разум охвачен напастью, осознать это непросто. Хочется выть, орать, пусть и получается лишь неуклюжий стон, беззвучно уходящий в пустоту. Бороться с этим невозможно. Конечности вязнут, а нервы выжигает пламя. – Ма, м-м… – из уст Тефиса сдавленно вырвалось что-то неразборчивое. Через неловкий капкан навязчиво пробивался запах сухого дерева, соломы и угля. Тревожные образы растворялись в окутывающей мягкости, оставляя за собой след панических мыслей. – А! – ошарашенный своим воплем, он мгновенно умолк. Слипшиеся веки с трудом открылись. Слепящий свет больно ударил в глаза, заставляя жмуриться. Ожидание ни к чему не приводило. Ничто не предвещало опасности, даже собственное дыхание казалось ровным. Только сухость во рту и сумбур из осевших воспоминаний оставляли неприятный осадок. И все же остатки тревоги требовали убедиться в реальности происходящего. Глубоко вздохнув и подтянувшись к спинке кровати, он оглядел комнату. Какое-то время бревенчатые своды с неказистой мебелью выглядели чуждо и угнетающе. Однако висевшее на стуле тряпье и кожаный доспех на стене быстро развеивали это наваждение. Привычные вещи противостояли чувству нищеты и навязанных обязательств. Служба, жена, дети… Протянутая левая рука наткнулась на рукоять меча, оставленного им вчера. Рядом, на полу, темнела шкура убитого зверя. Это укрепило уверенность: «Нет, эта жизнь с семьей — не видение». – Уже встаешь? – кто-то вяло и недовольно прокряхтел справа. Обернувшись, Тефис увидел накрытую толстым одеялом особу с всклокоченными темно-русыми волосами. Хмуро щурясь на него, она поднялась и уперлась локтем в грубую подушку. Забавная гримаса на молодом лице и близко не походила на черты женщины со старческими морщинами. Имя вертелось на языке, но ускользало. Нет, конечно же, перед ним была Милан — супруга. А другая… просто иллюзия из сна. – Что? – удивленно морщясь, сама растрепанность смотрела на застывшего напротив мужа. А затем бегающие и теряющие фокус глаза медленно округлились. – А-а, – неожиданно для себя шепотом выдохнула она и так же сипло выговорила: – У нас же стрижка. Ей удалось ловко отпихнуть тяжелую, набитую пухом мешковину и подбежать к шкафу. Рослой ее не назовешь, а остальное скрывала серая сорочка до колен. Ткань шелестом слетела на пол, оголяя светлый изгиб спины. Заметив, что его присутствие никого не волнует, он отвернулся и стал разбирать свои вещи. Хозяйку дела не ждали, а ему ничего срочного на ум не приходило. За окном уже ярко светило солнце, озаряя парящие в воздухе ворсинки. День сбора шерсти маленьких холоков только начался. Натянув штаны, воин брезгливо повертел рубаху, принюхался и осекся. Раньше спрятанное под снаряжением тряпье не вызывало никакого дискомфорта. Но сейчас что-то мешало надевать на себя это. Хотя откуда тут взяться чему-то еще? “Сменку бы найти”. Короба с бельем рядом не было, а после короткого поиска взгляд уперся в стены. Из рассохшихся досок коряво торчали травинки, которые захотелось чем-то прикрыть. Но чем? – Ты чего? Не выспался? – Милан окликнула уставившегося на щели, подошла ближе и тряхнула Тефиса за ладонь. От этого предплечье сразу защипало, и экзотические желания улетучились. Отдернув руку и вывернув запястье, он увидел у локтя длинный ожог с мелкими волдырями. – Сказала же: помажь! – выдернув мятую одежду и чуть скривившись, она направилась на кухню. – Возьмешь чистое. Резкая боль стихла, оставляя лишь зуд и воспоминание о возне в кузне. Матерный вопль, прогремевший вчера на всю деревню, снова пронесся у него в голове. Обижаться тут не на что, будь он неопытным подмастерьем. Теперь же, пока клеймо жжет, к наковальне ему не подойти. Для кузнеца такие помощники — обуза. И все же огонь — а точнее, целая прорва огня, бушевавшая во сне, — тоже дала о себе знать, возбудив странные образы. – Что с тобой? – встав за проемом у стола, супруга заглянула в спальню. – Ты не заболел? – отложив деревянные миски, она подскочила к мужу и провела пальцами по виску. – Весь мокрый. – Брось, – улыбнувшись и потерев лоб, он снял броню со стены. – Душно. А ты еще печь растопила. Не угореть бы. – Ну да, ну да, разжечь не успела, а ты уже взмок? Говори… – ее мягкая протяжная просьба звенела настойчиво. – Ерунда. Просто сон, – фраза с долгим облегчающим выдохом далась тяжело. И, несмотря на его увлеченность застежками, пристальное заботливое внимание чувствовалось спиной. – Какой-то пожар или пламенный вихрь. Не помню, – от каждой попытки подобрать подходящее описание само событие становилось туманней. – Понятно, – укоризненно покивав, она вышла из комнаты. – Десять дней в кузне без продыху и не такое привидится. Возможно, она была права. Только череда периодически всплывающих мелких деталей не давала ему покоя. Глупости не от мира сего то и дело вызывали насмешки. Небылицы о сошествии людей с небес, самоходные кареты и прочая неведомая магия. Что-то похожее рассказывали проповеди, сказки и глупые бредни сумасшедших. Хотя легенды священников звучали не так комично. Яркое представление такой бессмыслицы не могло оставить его без улыбки. – Ну, вот и отлично! – заметив приподнятое настроение мужа в полном обмундировании, Милан принялась отдавать указания: – Еда готова. Разбудишь и накормишь детей, а после приведешь ко мне. Не забудь их умыть… и сам бы, а… Все, я пошла… Ты понял? – Э, конечно… Слушаюсь! – подыграл ей командир и проводил жену взглядом. Разложенная посуда будто замерла в ожидании маленького праздника. Пускай запахи вареных овощей с засоленным кусочком мяса ничего особенного не сулили. Мысль о жонглировании мисками вместе с пацанами добавляла веселья. Но даже эту радость вычеркнула не справленная вовремя нужда, прижавшая внизу живота сильней больных фантазий. – Летающие тарелки, мать их, – вырвалось из запутанных воспоминаний, и герой помчался к ведру.