Грязный мир

Акушерка замерла с младенцем на руках, растерянно глядя на врача. Тот, поджав губы кивнул. Ребенка унесли в соседнюю палату. Мистер Энн, стоявший у окна, медленно повернулся. Его толстые пальцы сжали дорогой портсигар. Рико не удостоил его даже взглядом.Пустота внутри стала прочнее. Она была везде, в онемевших пальцах, в отчужденном взгляде на всё еще мягкий живот, в тишине, что наступила после его крика. Его тело больше не принадлежало ему. А разум плыл, уносимый мутной волной апатии. Это была не усталость. Это было полное истощение души. Врачи говорили о "послеродовой депрессии", но для Рико это звучало как оправдание для слабаков. Он не был слаб. Он был сломлен. И в этом была в его глазах разница. В последующие дни его мир сузился до размеров постели. Он отказывался вставать, есть, пить. Его кормили насильно, через капельницы. Он лежал, уставившись в потолок, и его сознание начинало предавать его. В лихорадочных грезах, в промежутках между тяжелым, медикаментозным сном, он снова был на площадке. Яркий свет софитов выжигал всю тьму вокруг. Он летел, чувствуя удар меча о ракету, слышал рев трибун. Он был Королем. Сильным и непобедимым. А потом появлялся Он. Мистер Энн. Но в бреду его образ был искажен. Его двойной подбородок становился удушающей подушкой, а запах одеколона и масла-ядовитым газом от которого перехватывало дыхание. Рико метался на мокрой от пота простыне, пытаясь отбиться от призрака, шепча проклятия и умоляя. -Уберите… его… Ненависть к ребенку, которого он отказался видеть и знать, была единственным что хоть как то делало его живым. Это чувство было чистым и острым, как лезвие. Этот ребенок был клеймом. Живым, дышащим доказательством его поражения. Каждый его писк из соседней комнаты был ударом по нервам. Именно этот крик однажды заставил Энтони войти в его комнату. Он стоял на пороге, глядя на осунувшееся и бледное лицо Рико, на его горящие лихорадочным блеском глаза. Его взгляд скользнул по Рико и ушел куда-то вдаль. Детский плач, казалось, тянул его за собой, как веревка. Он развернулся и вышел.В соседней комнате, в дорогой кроватке, кричал его сын. Эван. Мистер Энн сам выбрал это имя, не спрашивая никого. Он подошел и грузно опустился в кресло рядом. Медсестра, встревоженная криком младенца, металась неподалеку. -Уйдите-тихо, но властно сказал мистер Энн нянечкам. Он остался один. Глаза его были прикованы к маленькому, красному личику. Плач был настойчивым, безжизненным. Таким же отчаянным, как тот, что он слышал много лет назад. В его памяти всплыл другой ребенок. Мальчик постарше, полукровка с темными волосами. Его сын. Единственный. Он смеялся, сидя на плечах у отца, а потом лежал в маленьком гробу, белый и безмолвный, поражённый болезнью, против которой были бессильны все деньги и власть Энтони. Его первая жена, умерла ещё при родах. Плач Эвана вернул его в настоящее. Мистер Энн медленно, почти неловко, протянул свою огромную руку и коснулся пальцами щечки младенца. Крик стих, сменившись тихим похныкиванием. Осторожно, как когда то, он взял ребенка на руки. Эван был крошечным и легким. -Тихо-пробормотал Мистер Энн и его грубый голос неожиданно смягчился-Теперь тихо. Он качал его, глядя в ничего не выражающие тёмные глаза младенца. Он не видел в них ненависти Рико, не видел своего отражения. Он видел призрака. Шанс. Второй шанс, упавший к его ногам в виде этого хрупкого и нежеланного существа. Он начал лелеять этого ребенка. Не всегда. Не открыто. Но по ночам, когда особняк затихал, он мог подолгу сидеть в кресле рядом с детской, просто держа Эвана на руках, заполняя ту страшную пустоту, которую оставила после себя смерть. А в соседней комнате Рико лежал в своей постели, куря в темноте и глядя в одну точку. Он слышал приглушенные звуки из детской, тяжелые шаги Энтони и его низкий воркующий голос. И его тошнило. Эта картина то как уродливый и толстый Альфа, лелеет плод его унижения, их ребёнка.