Там, где небо не отвечает

Белый аликорн тяжело вздохнула, наблюдая за двумя фигурами, закованными в зачарованные цепи. Металл этих оков был не просто холодным — он казался мёртвым, поглощающим свет, словно тень, отлитая в форму. Символы, выгравированные вдоль звеньев, тускло пульсировали, подавляя магию, волю, саму возможность движения. После случившегося не могло быть и речи о публичном суде. Даже самые преданные её слуги — те, кто веками клялся в абсолютной верности — ожидали лишь одного исхода. Казни. Немедленной. Без церемоний, без слов, без попыток понять. Второе предательство. Селестия не любила это слово, но оно преследовало её, как эхо. Оно звучало в каждом взгляде, в каждом шёпоте, в каждом вздохе зала, где сейчас царила не торжественность, а выжидающая тишина. Её непутёвая сестра. Та, что раз за разом падала. Та, что возвращалась, клялась, плакала, пыталась — и снова ломалась. Та, кому был дан второй шанс, и третий, и четвёртый, пока сама судьба казалось не насмехалась над милосердием богини солнца. И теперь — это. Расколотая Эквестрия. Пылающие города. Миллионы жизней, втянутых в войну, которой не должно было быть. Селестия сглотнула и шагнула ближе. И тогда Найтмер Мун дёрнулась. Резко, судорожно, с глухим рычанием, которое не могло принадлежать разумному существу. Оковы зазвенели, цепи натянулись, магические руны вспыхнули ярче, подавляя всплеск силы. Она оскалилась. Клыки блеснули в свете кристаллов зала. Глаза метались, не фокусируясь ни на чём. Слюна стекала по губам, смешиваясь с пеной, и она зашипела, выкрикивая неразборчивые слова — смесь проклятий, криков, фрагментов фраз, которые не складывались в речь. Гвардейцы, стоящие по периметру, напряглись. Несколько из них непроизвольно перехватили копья крепче. Жеребец рядом с ней не пошевелился. Он стоял неподвижно, словно статуя, высеченная из тёмного камня. Его цепи были такими же, но он не дёргался, не сопротивлялся. Его взгляд был устремлён вперёд — не на Селестию, не на зал, а куда-то сквозь пространство. Селестия остановилась. На мгновение. — Сестра… — начала она осторожно. Найтмер взвизгнула. Не словом — звуком. Диким, высоким, полным ненависти. Она рванулась снова, как зверь в капкане, выгибаясь так, что её позвоночник казался готовым сломаться. Из пасти посыпались обрывки слов: — Лже…! Преда…! Солнечная гниль…! Ты… ты…! Селестия не отступила. Она не повысила голос. — Мне жаль, — сказала она. И это было правдой. Её голос дрогнул, но она удержала себя. Века научили её этому — не показывать слабость, даже когда сердце разрывается. — Мне жаль за то, что произошло. За то, что ты страдала. За то, что ты снова потеряла себя. Найтмер зарычала. — Но, — продолжила Селестия, — пусть и не по своей воле… ты снова ступила во тьму. Ты утратила разум. Ты расколола Эквестрию — мир, который веками не знал войны — пополам. Ты втянула в это миллионы жизней. Она сделала ещё шаг. — И хуже всего… ты подвела моё доверие. В ответ — лишь поток проклятий. Найтмер Мун смеялась. Сухо, надрывно, без капли веселья. Смеялась и плевалась словами, в которых было больше боли, чем злобы. Селестия закрыла глаза. На секунду. А затем повернулась к жеребцу. — Ты, — сказала она. Он не поднял головы. — Ты не заслуживаешь даже шанса на помилование. Ты был бы умерщвлён немедленно, — продолжила она, — в тот самый момент, когда гвардия схватила тебя… если бы не твоя связь с моей сестрой. Сомбра поднял голову не резко, не вызывающе, а так, словно это движение стоило ему усилий. — Когда я вернулся, твоя сестра уже стала тем, кем стала. Она уже завоевала половину твоих земель, уже провозгласила свою империю, уже сожгла за собой все мосты, которые ты надеялась сохранить. Он чуть наклонил голову, словно признавая очевидное. — Я лишь делал то, что должен был, для благополучия своей страны. Селестия резко вскинула взгляд. — Ты должен был свести её с ума окончательно и воспользовавшись её состоянием навязать ей этот... этот порочный... акт? — вырвалось у неё. Сомбра не отвёл глаз. — Политический брак, скреплённый магическим пактом, был единственной гарантией для нас обоих, — ответил он спокойно. — Единственным способом быть уверенными, что никто из нас не получит удар в спину. На его губах мелькнула сухая, лишённая веселья усмешка. — Ты слишком долго жила в мире, где договоры ещё что-то значили, Селестия. Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Она отвернулась, словно от физического удара, медленно, с заметным усилием. — Именно из-за тебя, — сказала она спустя мгновение, — я не могу освободить её. Он молчал. — И не могу подвергнуть забвению тебя. В этот момент Найтмер снова рассмеялась. — О-о-о… — протянула она, выгибаясь в цепях, так что звенья жалобно звякнули. — И что же ты теперь сделаешь, сестричка? Она склонила голову, её вытянутые, слишком большие зрачки сверкнули в полумраке зала. — Запрёшь нас куда подальше? Селестия подошла. Гвардейцы дёрнулись, напряглись, но она подняла крыло, останавливая их. И вдруг, резко, неловко, неуклюже, она обняла её. Найтмер застыла. Её тело было горячим, напряжённым, словно готовым укусить, оттолкнуть, разорвать, но Селестия держала её крепко. — Мне жаль, — прошептала она, и её голос сорвался. Найтмер дёрнулась. — Не смей, — прошипела она. — Мне бесконечно жаль, — продолжала Селестия, не отпуская её. — Мне больно прощаться с тобой. Я никогда не хотела этого. Её крылья дрожали. — Но у меня нет выбора. Найтмер зарычала, и этот звук был полон не ярости, а отчаяния. — Ты всегда говоришь это. Селестия медленно отстранилась, словно это движение разрывало что-то внутри неё. Она выпрямилась, расправила спину, подняла крылья, и в этот момент снова перестала быть сестрой. Она стала правительницей. — За предательство, — сказала она. — За тиранию. За попытку захвата Эквестрии. За бесчисленное количество невинных жертв. За разрушение баланса мира попыткой навязать ему вечную ночь… Она сделала вдох. — Я приговариваю принцессу Луну и короля Сомбру к изгнанию. За пределы этого мира, — добавила она. — Как когда-то была изгнана раса сирен. Найтмер вскрикнула. — Нет! Она рванулась так, что цепи вспыхнули, подавляя всплеск её силы. — Ты не посмеешь! Ты не можешь! Её голос сорвался, стал тонким, почти детским. — Тысяча лет на луне… — прошептала она. — Тысяча лет… это лучше… чем это… Слёзы стекали по её морде. — Я не хочу исчезнуть… — Ты не исчезнешь, — тихо сказала Селестия. — Я перестану существовать! — выкрикнула Найтмер. — Для всех! Я не буду звёздами, не буду ночью, не буду памятью, не буду даже проклятием! Я стану ничем! Она захлебнулась. — Ты не имеешь права… Сомбра не поднял взгляда. Он лишь медленно закрыл глаза. Селестия подошла к нему. — За зеркалом существует бесчисленное множество измерений, — произнесла она. — Ваш путь домой будет закрыт навсегда. Она посмотрела на них обоих. — Но, возможно, где-то… ваши проклятые души смогут найти покой.