Draw me, Will. / Нарисуй меня, Уилл.

— Знаешь, я… Я не понимаю, почему я не видел этого раньше, — проговорил Майк, и его голос, тихий и лишенный привычной самоуверенности, разрезал напряженный воздух. Уилл замер. Рука с углем дрогнула. Он поднял глаза и увидел в глазах Майка не насмешку, а растерянность. Искреннюю, глубокую растерянность. От этого стало и больно, и странно тепло. — Ты… ты и не должен был, — прошептал Уилл, снова опуская взгляд на бумагу, будто она могла его спасти. — Это… это было не твое, чтобы видеть. Ты всегда был слишком занят. Спасением города. Спасением меня. С Оди… Это было важнее. Между бровей Майка легла складка. Он хотел спорить, двигаться, но обещал сидеть. Он смотрел на Уилла, и его взгляд смягчился, окрасившись сожалением. — Я… Прости… — выдохнул он. — Я… действительно был придурком. Мне жаль, что я не видел тебя… Так. Последнее слово повисло в воздухе, сдобренное тем самым восхищением, которое он уже не пытался скрыть. — Не надо, — резко сказал Уилл, и уголь хрустнул у него в пальцах. — Не извиняйся за это. Ты был просто… собой. Ты был Майком. Ты был там, когда это было по-настоящему важно. Этого… этого всегда хватало. Он сказал это, веря в каждое слово, но и понимая, какую бездну скрывает эта вера. Тишина снова сомкнулась вокруг них, тяжелая и режущая. Майк молчал так долго, что Уилл уже решил, что разговор окончен, что все вернется на круги своя, к привычной дистанции. — Но тебе… — Майк рвано выдохнул. — Сейчас тебе не обязательно это… прятать? — Он произнес слово «прятать» неуверенно, будто только сам понимая его смысл. — Уилл. Что если я… Если я могу дать тебе что-то большее, чем то, что было все эти годы? Мир Уилла остановился. Звук, свет, дыхание — все исчезло, кроме этого вопроса, висящего между ними подобно самой хрупкой и самой прочной нити. — Ты… ты не знаешь, что предлагаешь, — голос Уилла был сдавленным, он отчаянно пытался построить стену, пока не поздно. — Это не игра, Майк. Ты не можешь просто… дать. — Нет, Уилл, — Майк перебил его, и в его глазах зажегся знакомый огонь упрямства, но направленный теперь в совершенно новое русло. — Я знаю, что я предлагаю. Я знаю, чего я хочу. Решение в его взгляде было стальным. Оно снесло последние защитные укрепления Уилла. Уголь выпал из ослабевших пальцев и разбился о пол черной пылью. Слезы, которые он держал в себе годами, подступили к глазам, застилая все горячей пеленой. — Почему… — прошептал он, и голос его сорвался. — Почему сейчас? После всего этого времени?