От начала до конца

В сторону от Большой тропы, по которой обычно путешествуют торговцы, развозя товар, находился густой полухвойный лес. Кажется, меж деревьев промелькнуло тёмно-зелёное сплошное пятно, а после скрылось за стволами и высокими кустами. По пятам за ним следовало несколько сливающихся с местностью силуэтов, которые вскоре также перестали быть видны, когда зашли в тень. Сейчас на эту странность можно не обращать внимания. По направлению, в котором они двигались, находился храм. Перед ней–табличка, на которой крупными буквами написано название: «Храм святого Пана». Можно подумать: "Возможно силуэты идут не сюда, что им может понадобиться в святом месте?"–да вот только ближайшее поселение стоит в совершенно другом направлении. Но не суть. В церкви туда-сюда ходил один парень–алтарник. Сегодня девятнадцатое января–Крещение Господне, так что он с раннего утра стал одним из тех, кто готовиться к богослужению. В этой церкви проводилась Литургия святителя Василия Великого, что проходила всего десять раз в год–довольно серьёзное событие. Разжигая свечи, лампады и иные светильники, парень полушёпотом повторял то, что ему назначено говорить позже—Елицы во Христа крестителя. Правда, он не понимает, как ему это доверили, если у них есть и священник и диакон. —Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся,—конечно, проговаривал он это на церковнославянском языке, как и надо. Конечно, он понимал, что лучше так не делать, даже если никого рядом нет, но волнение перед скорым "выступлением" перевешивало здравый смысл. А ещё: он плохо знал этот крещальный стих, Трисвятое, хоть и намного больше, но давалось ему намного легче. Как раз когда парень наконец закончил все свои дела, дверь в зал с тихим звуком открылась, а потом также медленно закрылась. Алтарник, испугавшись, вздрогнул и обернулся. Потревожившим тишину в зале оказался его хороший знакомый—Обсидиан. Тот был диаконом, их статус в Церкви довольно разен, но, кажется, они смогли сдружиться, несмотря на это. —Здравствуй, Душенька,—как обычно поздоровался пришедший. Названный на это только кивнул–то ли в знак уважения, то ли как приветствие. Диакон огляделся и вновь направил свой взгляд, теперь уже с частичкой любопытства, на алтарника,—А где другие...Секби и Нео, кажется? —А, они в другой части, мы разделились, чтобы быстрее всё успеть,—на секунду задержавшись, ответил спрошенный. Он говорил довольно нервно, что не ускользнуло от чуткого слуха Обсидиана, но тот решил не зацикливаться на этом, просто чуть сощурившись. Только хотел он сказать что-то, как дверь вновь открывается: на этот раз с громким хлопком, явно говоря об активном и весёлом нраве зашедшего. Стоящие до этого в зале два человека повернулись к новопришедшему. Душенька сразу понял–это Пугод. Он был священником и по совместительству его старшим братом. Они нечасто встречались, только, разве что, на каких-то мероприятиях. Недавно явившийся обвёл помещение скучающим взглядом, что было резким контрастом его поведению. —Осталось пятнадцать минут, вам лучше начинать готовиться,—коротко проинформировал он, а затем прошёл мимо, как бы случайно ускорив шаг, когда проходил мимо, из-за чего его облачения легко развивались на мелком ветерке от движения, и вошёл в другое помещение. Душенька несколько секунд смотрел ему вслед, испытывая смешанные чувства к этому человеку: вроде и есть какая-никакая братская любовь, но в то же время небольшая неприязнь также присутствовала. Всё-таки, он здесь из-за него. Он даже не хотел быть алтарником! Просто... у родителей всегда существует более любимый ребёнок, на которого они равняют другого, не так ли? Душенька был вторым. Пугода всегда ставили в пример, а когда он стал священником, то начали давить этим ещё больше—это же такое уважаемое дело. Поэтому вскоре загнали его в церковь. Это было против назначения, ведь он не по своему желанию сюда пришёл. И все служащие об этом знали. Так много насмешливых взглядов как в первый день он до этого не видел. Ему постоянно напоминали о "связях", даже если был простой, обыденный разговор. Но не это главное! Конечно, он ни на кого не обижался, но его в некоторой степени злит то, как надменно себя ведёт старший брат по отношению к нему. И так чуть ли не с самого детства. Приучили же. Пока он раздумывал о своей несчастливой жизни, Обсидиан, неловко стоявший в стороне до этого, подошёл и положил руку ему на плечо. —Скоро начнётся Проскомидия, думаю, сейчас другие подойдут, —сказал он и легко развернул алтарника в сторону от входа в среднюю часть храма. Мельком глянув на часы, он продолжил, —У нас есть десять минут. Душенька кивнул и быстренько поправил свой, за время подготовки чуть съехавший в сторону, стихарь полного белого цвета. Когда они медленно, не переговариваясь, подходили к иконостасу, двери позади открылись, и позади раздались спешные шаги нескольких человек. Парень посмотрел, и увидел своих сослуживцев-алтарников: ранее упомянутых Секби и Нео. Они ускорили своё движение и быстро поравнялись с Обсидианом и Душенькой. —Отец Диакон, —с небольшой, почти незаметной, отдышкой сказал второй пришедший и поклонился, другой же сделал это действие без слов. Они оба с некоторым подозрением посмотрели на руку названного, что до сих пор лежала на плече третьего алтарника этого храма, из-за чего Обсидиан, как только заметил эти взгляды, её убрал. Священнослужитель вышел вперёд и открыл Царские Врата, он сразу проходит внутрь и совершает глубокий поклон в сторону священника, сопровождаемый обращением «Ваше Преподобие». Алтарники повторили его действия, но ничего не сказали, после чего разошлись на свои места. По стенке, чтобы не мешать проведению Проскомидии. Душенька, как всегда, остановился с правой стороны от Престола. Свечи были зажжены–его заслуга. Другие два алтарника отошли в другой конец, а священник и диакон остановились посередине. В их церкви не было монахинь, да и, если бы были, всё равно их не пустили бы сюда–слишком предвзятые главы, так что больше ждать некого. Когда пришло время, Пугод вышел из помещения–в начале Проскомидии священник должен выйти из алтаря и остановиться возле амвоа, совершая поклоны и молясь о прощении грехов. Остальные бессловно ждали его возвращения. Зайдя обратно в алтарь он берёт чистую салфетку и начинает читать тайные молитвы–Душенька не имеет прав прислушиваться,– перед началом Проскомидии. Алтарник чуть приподнял подбородок, смотря на всё немного сверху, но всё равно не отходя и не говоря. Он немного отстранился от мира сего сразу после начала, вслушиваясь и следя за окружением просто по привычке, не особо вдаваясь в детали. Дальше начались подготовительные действия: Обсидиан принёс необходимые сосуды и просфоры, расставляя их на столе. Пугод выбирает одну большую просфору–«Агнец»,–и три меньшие–«просфора Животворящего Креста Господня», «Богородица» и «Девять чинов». Священник отрезает верхний слой большой просфоры–початок, оставляя центральную часть. Произнося специальную молитву (Душенька всего лишь алтарник, он не вмешивается в молитвы и Таинства), священник трижды прорезает хлеб крестообразным ножом, вслух, но на грани слышимости, называя кажный край Агнца именами святых апостолов. Кажется, Душенька услышал, как за это время несколько раз хлопнули двери в среднюю часть храма. Он не придал этому сильного значения–многие жители ведь приходят до самого начала Литургии, чтобы помолиться индивидуально, так что в этом нет ничего удивительного. Перед дальнейшими действиями священник совершает символическое омовение чистой тканью,–которую попросил у одного из стоящих рядом алтарников,–означающее очищение души и тела. Диакон открывает Чашу, ставя её рядом с большим дискомосом. Пугод отрывает небольшие кусочки от одной из малых просфор, называя имена святых и живого народа Божьего, помещая их на специальный столик рядом. От третьей малой просфоры он откладывает кусочки в память об усопших, вновь произнося особую молитву, но уже другую, конечно. Одна из свечей внезапно потухла, и Обсидиан мгновенно послал Душеньку зажечь её, ведь тот стоял с той стороны от алтаря, где огонёк больше не горел. Перед началом движения парень поклонился, а после медленно подошёл к нужному столику, стараясь не разрушить спокойную и сосредоточенную атмосферу своими шагами. Быстро возродив горение свечи, он повторил предыдущие действия и вернулся на своё место, продолжив молча наблюдать. Больше его не вызывали, ведь, завершив помолившимися всеми частями Проскомидии, священник закрывает Чашу и приступает к чтению особых молитв, предваряющих саму Божественную Литургию. Каждый раз, начиная с первого богослужения, когда Душенька только-только стал алтарником, он видел, как его брат живёт этим делом. Тот действительно верил–это было очень заметно. То, с каким нажимом он говорил все те фразы, посылая их самому Богу в надежде, что тот услышит, да поможет. То, как он помогает жителям, чем может, добавляя себе хорошее отношение и выстраивая дорогу в лучшую жизнь после смерти. Сам того не замечая, как совершает один из семи смертных грехов–Гордыня. И, о нет, Душенька не говорит, что он сам без греха–ни один человек не может быть совершенно святым, просто некоторые лучше это скрывают. Только вот он не так сильно верит во всё это. Может, до момента, как его поставили быть алтарником, он действительно молился с душой, верой и всем, что только можно, но это было так давно, что уже и не вспомнить. Он почти пропустил момент, когда часы пробили ровно восемь утра, слишком сильно погрузившись в свои мысли и незаживающие раны от обиды. Остальные в помещении берут нужные вещи, а затем подходят ко входу. С той стороны уже слышны голоса людей. Много голосов. Они выходят. Служба начинается с величественного Прехода–Обсидиан выходит из алтаря с кадилом и Крестом впереди Пугода. За ним идут сами алтарники, несущие хоругваи и иконы. Душенька тоже несёт одну, он заметил это только сейчас и на секунду удивился, ведь не помнил, как начал её держать. Священник произносит приветственное слово собравшимся. —Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков.—такими словами приглашает народ к началу службы диакон. —Аминь.—почти одновременно произносят люди. Все: от мала до велика, здесь. Кажется, даже больше, чем в прошлый раз. Наверное, человек пятнадцать, а то и двадцать. Не все пришли, некоторые остались в Майншилде–так называется небольшое поселение рядом с церковью. Храм небольшой, возможно, больше бы и не вместил. После этого следует первый этап утреннего богослужения, сопровождающийся различными гимнографическими песнопениями и возгласами Обсидиана. Его голос звучит довольно ярко, выделяется. Душенька на некоторое время вновь уходит в себя. После выхода из алтаря у него потянуло в сердце, а в голове, где-то на подкорке сознания, была волнительная мысль, что сейчас должно что-то случиться. И это не давало ему покоя. Он мельком, незаметно смотрит на других служителей Церкви и не видит в их глазах ни страха, ни подозрительности, ничего. Произойдёт что-то плохое. Диакон начинает читать тексты из Ветхого Завета, относящиеся к событию Крещения. Люди в это время стоят неподвижно, демонстрирую внимание и готовность воспринять божественные истины. Сейчас. Двери в среднюю часть храма открылись, сильно ударившись о стены с громким звуком. В помещение ударил белый свет. Был момент тишины, хотя казалось, что прошло несколько минут. Душенька оставался на месте лишнее мгновение, прежде чем осознал опасность пребывания здесь, когда в нескольких, а то и одном вершке от его головы пролетел арбалетный болт и вонзилась в стену немного позади. После этого начался сущий кошмар: крики толпы, лязг металла; люди толкались, пытаясь добраться до закрытого выхода. Алтарник на секунду оглянулся на комнату и увидел там нападавших–это было понятно по оружию. Они носили тёмно-зелёные платки на шее поверх одежды. Понятно. Разбойники. Только вот это были не обычные нашественники-неверующие. Это были люди из самой известной команды богоборцев, то же время и самой опасной группой во всём государстве. Они называли себя СМП, но обычно все говорили о них как о «Разорителях»–довольно говорящее название, не так ли? Занимались набегами на церкви и храмы, убивали всех, кто там находился, никого не щадя, а после сжигали само здание. И всё это ради чего? Никто не знает. Есть предположения, что Бог перестал отвечать на молитвы и призывы некоторых людей, а они начали находит себе подобных, так что они теперь отрицают существование Великого и радикально действуют, чтобы другие придерживались их мнения. Сразу после этого осознания Душеньку пробила дрожь. Он быстро по стенке на полуприседе прошёл к клиросу. Неизвестно почему, но в их церкви вместо дверей туда стояли шторы белого цвета,–в зависимости от богослужения их меняли, цепляя ткань другого цвета–но это как раз то, что поможет ему уйти с этой бойни незамеченным. К слову то, что происходило в большом помещение никак, кроме как бойней назвать нельзя–пришедшие разбойники просто вырезали всех, кто был у них на пути. Некоторые люди всё-таки пытались защититься, дать сдачи, но ничем хорошим это не заканчивалось, Кажется, тем было только в радость смотреть на чужие попытки–как кот, играясь с мышью, даёт ей веру на побег, а потом обрезает всё по корню. Зайдя в алтарь и прикрыв за собой проход тканью, алтарник посмотрел через единственную маленькую щёлочку, что осталась. Кажется, это была ошибка: как только он сосредоточился, прямо по линии его взгляда оказался человек, а спустя мгновение сквозь его грудь, около сердца, возможно, задев лёгкое, прошло окровавленное лезвие. Мирянин издал стон от боли, после чего меч вышел из плоти, а он упал на пол, сжавшись и пытаясь закрыть рану руками, скорее инстинктивно, чем осознанно, пачкая свою одежду и всё рядом тёмно-красной кровью. Сам убийца встряхнул своё оружие, смерив валяющегося на полу мужчину. Он был одет в чёрный плащ, так что красная жидкость не была видна, из заметного–на голове у него белая повязка, скорее всего, поддерживающая передние волосы, чтобы те не лезли в глаза. Душенька сосредоточился на нём, просто чтобы не видеть другие смерти. Да и, если он выберется, то сможет рассказать о внешности одного из разбойников. Если. Он надеется. Когда незнакомый человек развернулся, то что-то крикнул тому, кто стоял вне поля зрения алтарника. Он попытался расслышать, но из-за, хоть уже и утихающего шума и криков, ничего не понял. Нападавший быстро ушёл с места преступления, перед этим один разок проведя по голомени, пытаясь стереть с него кровь не только этого человека, которого он проколол на глазах Душеньки, но и других. Слишком сильно уйдя в свои мысли, алтарник не заметил ощущения, что он в алтаре не один. Плохое предчувствие проявилось только через несколько секунд. Кажется, у него уже дежавю. Осознание пришло слишком поздно, только когда всё внутри закричало «Беги!». Сразу через секунду его резко дёрнули назад, вглубь маленького помещения, одна ладонь неизвестного легла на подбородок парня, грубо поднимая тот, а после к шее прислонили маленький нож. Он не давил, но даже простого прикосновения было достаточно, чтобы кожа порвалась, а из пореза немного потекла кровь. Душенька попытался вырваться, только вот быстро усилившееся давление ножа мгновенно усмирило его. Он неосознанно поднял руки вверх, вцепившись в чужие, но не прилагал никаких усилий, чтобы убрать их от себя. —Чего ты тут спрятался?—раздался тихий, насмешливый голос прямо позади. Спустя мгновение алтарник почувствовал мягкое дыхание на своём ухе, после чего на него мелко подули, из-за этого на щеках парня появился неяркий румянец, а сам он попытался отстраниться, но, конечно, кто ему даст это сделать,—Знаешь, мне больше нравится, когда люди не пытаются идти против моих желаний. Видимо, заложник чуть вздрогнул от такого тона—в нём можно было расслышать мягкость и сладость, но не ту, с которой говорят возлюбленным, а ту, которую использует Дьявол, скрывая свою истинную природу зла, искушая невинных девушек на грех, шепчет обещания и угрозы, пытаясь завлечь душу в бездну отчаяния, ведёт к погибели и отдалении от Бога. А он, как тот, кому приходится стоять здесь, под его словами, слушает и приближается к пропасти, словно Адам или Ева, он предстоит перед выбором: подчиниться обману или сохранить веру в добродетель. Правда в том, что выбора нет, а будь он, то был бы: умереть позже или быть убитым сейчас. —Молчаливый, да? Очень жаль,—неожиданно прошептал басистый голос незнакомца,—Хм, мне даже не хочется перерезать тебе глотку прямо сейчас. Что же, давай познакомимся. Признайся, несчастный, какое имя носит твоя бренная оболочка? Парень в стихаре сохранял молчание, но когда острие чуть двинулось, дальше прорезая кожу, то тихо испуганно выдохнул, а после ответил: — Д-душенька...— дрогнув, почти неслышно ответил алтарник. На это он услышал усмешку, а потом почувствовал, как рука, державшая нож, чуть утратила силу, ведь острый предмет теперь не был прислонён к его шее. Он уже собирался спокойно, если так можно сказать при его положении, вдохнуть, но не тут-то было! Второй рукой незнакомец сжал низ его лица, пальцами с острыми ногтями впиваясь в щеки, после этого голову грубо приподнял, а после зафиксировал, чтобы парень даже пошевелиться не мог. —Ну вот видишь, это было не так уж и сложно,—будто более дружелюбно сказал разбойник,—Я Дрим. Алтарник мгновенно застыл и, когда нападавший почему-то расслабился, сразу резко дернулся, вырываясь из тисков. Он взволнованно оглянулся и сразу же увидел человека в тёмно-зелёном плаще. На шее у него был чуть светлее оттенком платок, который лежал как-то смято — видимо, обычно его натягивали выше, чтобы прикрывал нижнюю часть лица. Парень сделал шаг назад, из-за чего полотно позади чуть выдалось вперёд. Это точно было видно снаружи. Разбойник не двигался, даже не собираясь мешать ему. Это не вселяло надежды. Он шагнул ещё раз, и на плече его мгновенно появилась новая тяжесть. Парень вновь застыл. Позади кто-то был. — Чего это ты, Дрим, почему я должен ловить твою добычу? — насмешливо послышалось...вновь из-за спины. — Мне захотелось оставить его в живых, Сапнап, — вновь сладко промямлил названный, странно, но всё же без какого-то тёмного подтекста, улыбнувшись. Дрим. Глава СМП. Господи, ну как ему могло так повезти? —Ладно, нам пора уже уходить. Я же говорил тебе: не нужно устраивать набег на церковь, которая находится близко к городу. Давай, забирай этого, если хочешь, а я пошёл,—с этими словами Сапнап(?) отпустил плечо алтарника,–парень быстро оглянулся и увидел того самого человека с белой повязкой,–оставляя того наедине с, похоже, самым страшным человеком на несколько вёрст от этого места. Тот, кстати, посмотрел на него, а после подошёл ближе, отодвигая ткань, из за чего им открылся вид на то, что стало со средней частью храма и людьми, находившимися в ней. —Ну, Душенька, пойдём. Теперь ты с нами,—легко сказал Дрим, пропуская пленника–кто он после этого?–вперёд, а потом и сам вышел. Душенька, как только обвёл помещение взглядом, увидел своего старшего брата. Со стрелой в черепе он лежал там же, где стоял во время Литургии оглашенных, лицо его было в крови, а рот застыл в безмолвном крике. Видимо, они сразу нацелились на самого высокостатусного человека в церкви. Алтарники, похоже, быстро среагировали–Секби был прислонён к стене в углу у ризницы с перерезанной шеей, глаза были открыты, но зрачков почти не видно, только белизна. Что ж, кто-то постарался и изменил его положение, ведь чтобы так было, нужно изначально сидеть. Нео лежал на животе по пути к паперти–похоже на то, как Сапнап пронзил мечом того мирянина, кровь, что вытекала из большой раны, уже окрасила белоснежный стихарь алтарника в бардовые тона. Второго часто сравнивали с ангелом и, Душенька осмелится подумать с небольшой издёвкой, теперь он присоединится к этим существам. Алтарник вдруг осмотрелся, явно в поисках кого-то именного. В один момент он прошёл в середину большой комнаты. Там лежал только один человек–диакон. —Обсидиан,—прошептал он, садясь на колени рядом с названным. Тот лежал на спине, на его груди находилось несколько ран, похоже, хорошо держался, но всё же получил болт в сердце; в руке у него был железный канделябр, немного погнутый и с небольшим количеством крови. Душенька понял: диакон хотел защитить людей, даже ценой своей жизни и, оглядываясь вокруг, парень понял, что его смерть была бессмысленна. Не зная почему, он взял руку друга и, найдя артерию, попытался нащупать пульс, которого, как можно было понять, не было. На что он надеялся? Дыхания же нет. Тело уже начало охлаждаться. —Я, конечно, понимаю, ты, возможно, хочешь попрощаться с другом, но нам нужно уходить,—поторопил алтарника разбойник. Парень вздрогнул, из-за чего вляпался рукой в лужу крови, ведь уже и забыл, что он здесь не один. Вадохнув, Душенька медленно поднялся, привередливо вытерев кровь на руке о свой стихарь. Дрим обошёл его и, осмотрев, вскользь сказал,—Знаешь, розовый тебе к лицу. Алтарник недоумевающе посмотрел на него, не понимая, как на такое реагировать, но другой уже развернулся к выходу. Он подождал, а когда услышал шаги позади–пошёл, Душенька мог лишь идти следом, а куда ему? Жены и детей нет и, видимо, не будет; родители назад домой не впустят, оправдывая это чем-то вроде «Ты бросил своего брата! Почему он, а не ты?»; друзья? Так вон они–лежат по углам церкви. Когда они вышли, то Дрим сразу окликнул кого-то, сказав неизвестному человеку «Давай, жги!», а потом повёл алтарника, что только что был лишён своего места в Церкви, да и самого здания, где занимался своим делом, вглубь леса. Кажется, Душенька чувствовал запах дыма и чего-то, отдающего горящей плотью, но не придал этому значения. Его жизнь в этом месте закончена. Здесь были похоронены не только тела, но и честь, достоинство и вера.

***

Он в лагере Разорителей. И как его сюда жизнь привела? Здесь его встретили очень даже радушно, кажется, принимая, что он не их...веры? Они же неверующие, значит, просто не разделяя их взглядов на жизнь, А может, всё потому, что пришел он с их Главой. Его мнение ведь должно что-то значить, не так ли? Но не суть. Сейчас он сидит небольшой,–ну, если судить по всем остальным, то самой большой, но, по сравнению с храмом, это всё-таки минимум, –палатке, Как он понял–это Дримовская, По столув середине и лежащим на нём бумагам (Душенька не смотрел!) парень также понял, что это ещё и переговорнан, или, по крайней мере, здесь обсуждают планы и нападения. Шли они сюда недолго, так что, можно предположить, что лагерь переносной, Тут живёт человек тридцать можно перенести палатки и всякие вещи. В помещение кто-то вошёл–это алтарник (бывший?) понял по шороху и проникнувшему внутрь свету. Он стал более внимательным, когда уходит в мысли. Обернувшись, он увидел Дрима. Тот что-то держал в руках, но из-за солнца позади него, это было не разглядеть. —Эй, Душенька!—позвал зашедший, и названный ответил громким хмыком, показывая, что слушает,—Я тут тебе одежду принёс, потому что, ну, ты понимаешь–твоя немного яркая и неудобная. После этих слов он подошел к соломенному лежаку, на котором и сидел алтарник, и передал несколько тёмных тканей. Парень с благодарностью кивнул и принял свои новые вещи. Затем Глава быстро вышел, сказав переодеться и что он придёт позже. Душенька улыбнулся. Он думает, что хорошо выглядит. Возможно, темные оттенки ему не особо идут, но одежда сама по себе красивая. А ещё мягкая и удобная, не сковывает движения, как его стихарь, и не так сильно привлекает внимания из-за яркого цвета. Он как раз успел сложить свою прошлую одежду, как его вновь ослепил свет. Посмотрев на вход, Душенька удивился: это не Дрим там стоит. Этот человек даже не был Сапнапом. Кажется, он его не видел в церкви хотя может ошибаться, ему было не до разглядывания нападавших. Только что пришедший парень немного улыбнулся, как бы показывая дружелюбный настрой, после чего вошел в палатку. То, что алтарник сразу в нем заметил–это золотая цепочка на шее. Очень дорогая штучка, И, скорее всего, украденная. —Привет, мм, Душеньна, правильно?—полуспросил неизвестный. Когда названный кивнул в знак того, что тот прав, он продолжил,—Хорошо. Моё имя Панз. Дрим сказал мне прийти и посидеть с тобой, пока он там разбирается со своими «важными» делами. Новый знакомый имел довольно холодное лицо, но его выразительный голос выдавал все эмоции. Первое впечатление о нём уже сложилось, и оно хорошее. Алтарник заинтересованно следил за его мимикой и движениями тела, когда у них завязался небольшой разговор. Правда, разговором это даже не назвать, ведь по большей части говорил Панз, а Душенька просто сидел и слушал, как тот рассказывает истории о предыдущих набегах на церкви и просто повседневной жизни лагеря, иногда задавая вопросы, на которые новый знакомый охотно отвечал. Парень заметил, что в груди у него будто стало теплее. Давно он просто…не слушал? не разговаривал без приказов, надменности и потребительства по отношению к себе? Наверное, так и есть. В один момент, когда Панз рассказывал очередную смешную ситуацию, которая случилась с одним из Разорителей,–кажется, он в начале упоминал имя–Джордан?–в палатку зашли три человека: Дрим, Сапнап и тот, кто был ещё не знаком. О, кажется, это про него рассказывал разбойник с цепочкой, он описал его как-то вроде «Парень, который постоянно носит очки и имеет неспособность различать цвета». И если первое можно было увидеть сразу, как только этот человек–Джордж, как представил его Дрим–зашёл в помещение, то для второго уже нужно вслушиваться в слова и смотреть за поведением. Кстати, Панз не был уличён во лжи–новый человек действительно раскрылся, когда указал на красный карандаш и сказал, что тот коричневого цвета. И вот такой компанией: алтарник и четыре богоборца–они расселись по нескольким лежакам, покрытым тканью. Разбойники начали обсуждать свои дальнейшие действия, их ничуть не смущало присутствие человека из недавно разгромленного ими храма. Парень прислушивался, узнавая новую информацию, которую не сможет использовать: кто его такого одного в город, да даже в какое-нибудь маленькое поселение, отпустит? Где-то приблизительно в пяти милях от Храма святого Пана находилась другая церковь. Душенька никогда не слышал о ней. Да ему вообще мало говорили о мире за пределами Майншилда и храма! Он задумался: а что он, в общем, знает про государство, в котором живёт? И вспоминаются только истории об опасности и том, что деревушки–самое безопасное место, ведь какой человек, да даже разбойник будет обращать внимание на такие места? Сейчас, в его ситуации, эти слова кажутся почти шуткой, поэтому его губы чуть изогнулись в плохом подобии на улыбку. Спустя минут тридцать, а то и целый час, безбожники отложили карты, закончив обговаривание планов и приступив к обычным, дружеским беседам. —Душенька, знаешь, как расшифровывается СМП и почему мы вообще стали так себя называть?—внезапно обратился Дрим к алтарнику, на что тот покачал головой: он даже не знал, что это какая-то аббревиатура, а о том, что она ещё что-то значит и подавно не задумывался,—СМП–это с латыни Sacra Mens Procul, что означает отдалённость или отстранённость от религиозной «мудрости и откровения». В его последних словах отчётливо слышалось неверие, смешанное с сарказмом. Кажется, он рассказал это без какой-либо цели, просто чтобы слушающий знал такой факт. —Мы не какие-то там неверующие, многие из нас раньше тоже служили в храмах, церквях, да даже воинами были, просто в один момент пришло осознание, что вот этого чего-то Высшего не существует: может, случилось что, а Бог не помог, может, просто переосмыслили жизнь. Но факт остаётся фактом–нас правильнее называть отступниками-богоборцами, чем как-то иначе,—продолжил Глава, объясняя некоторые вещи, хотя его никто не просил. После этого Душеньку начали всё больше упоминать, заставляя лучше прислушаться к разговору и отвечать на некоторые вопросы о своей жизни. По большей части это была заинтересованность в работе Церкви и том, когда проводятся богослужения, но всё равно приятно такое внимание. Когда он, наконец, полностью вник в происходящее, они уже почти что разговаривали о погоде. Кажется, ему впервые за долгие годы стало спокойно и комфортно. Кажется, ему хочется остаться в этом навсегда. Но ничто не вечно. В ночь с девятнадцатого по двадцатое Душенька проснулся от каких-то громких звуков. Сначала он не мог даже понять: что это такое–всё сливалось в один сплошной шум из-за того, что вчера он рано встал, а потом не спал допоздна, увлечённый повествованиями некоторых событий от Сапнапа–тот, несмотря на свою грозную внешность, был довольно хорошим рассказчиком. Когда алтарник наконец смог сосредоточиться, то понял–это не просто какие-то звуки–это крики. Парень резко вскочил, на секунду поморщившись от мелкой боли, появившейся из-за слишком быстрого движения конечностями. Он огляделся, решив проверить, есть ли кто-то рядом. Никого, даже Дрима не видно. Встав, он начал беспокойно метаться из угла в угол, не зная, что ему делать. Если это воины Церкви, то, может быть, они его пощадя? Нет, он одет как один из Разорителей, они не поверят–не настолько тупые. Дыхание у него было учащённым, как после кошмара, взгляд метался из стороны в сторону. На мгновение он остановился посреди комнаты, чтобы отдышаться и хоть чуточку успокоиться. Как раз в этот момент в палатку забежало два человека. Они сразу же, бессловно, начали открывать сундуки и вытаскивать из них что-то. О, Душенька увидел, как отразился мелкий свет на золоте, а потом и фигуру в зелёном. Панз и Дрим. Их присутствие что-то успокоило в нём, но он до сих пор слышал крики снаружи, а два разбойника, похоже, совершенно не замечали его. —Что случилось?—подал он голос, из-за чего парни остановились и обернулись на него, будто только сейчас поняв, что здесь есть кто-то кроме них. —На нас напали церковники. Сапнапа и Джорджа уже задержали,—быстро ответил Панз, наконец поднимаясь с земли, отряхиваясь, и накидывая лёгкую сумку на плечо. Он направился к противоположной выходу стороне, останавливаясь только когда достиг стены палатки, а после повернулся и устремил взор на своего Главу, —Пойдём, Дрим. Названный не двинулся с места, он будто о чём-то размышлял, переводя взгляд то на выход, то на Панза, то на Душеньку. В итоге он глубоко вздохнул, будто приняв самое важно решение в своей жизни. —Нет, Панз, я останусь,—сказал парень в зелёном, на что упомянутый вскинул брови. На его лице был большой спектр эмоций: от недоумения до отчаяния и злости,—Это моё окончательное решение. Идёте вы с Душенькой. Глава СМП кинул свою сумку в сторону алтарника, а тот поймал её, с таким же недоумением смотря на человека. Вроде только недавно тот хотел его убить, а сейчас что–спасает ценой своей жизни? Правда парня с цепочкой такой расклад событий не устроил. Он положил свою сумку на землю, а потом быстрым и широким шагом подошёл к другому разбойнику. Взяв того за плечо, он придвинулся и начал что-то спешно и неразборчиво говорить, было понятно, что тот недоволен. —Панз,—в один момент повысил голос парень в зелёном, перебивая подчинённого. Он смягчился, что, даже в полутьме палатки, было видно по его глазам и раслабившемуся лицу,—Я хочу, чтобы ты ушёл. Они убьют тебя. Если я останусь и сдамся, то они не будут никого больше искать. —Но...—начал было второй, но Глава его остановил–приблизил к себе и крепко, напоследок, обнял, что-то шепнув на ухо. Панз уткнулся ему в плечо. У Душеньки было стойкое ощущение того, что он не должен этого видеть. Эти объятия продлились от силы двадцать секунд, после чего Дрим мягко похлопал Панза по спине и отстранился. За пределами палатки, со стороны входа, послышался топот и агрессивные крики, призывающие к чему-то. —Давайте, у вас мало времени, —Глава подтолкнул парня с цепочкой, но тот на секунду задержался, вцепившись в его руку, и с умоляющим взглядом посмотрел ему в глаза. У них произошёл молчаливый разговор, на который Дрим покачал головой, и разбойник отступил. Его дыхание было прерывистым. В конце концов он посмотрел на Душеньку, кивнул ему на противоположную сторону. Алтарник сразу всё понял, и устремился туда. В последний раз встретившись взглядами с Дримом, парень тоже подошёл. Подняв сумку и повесив её на плечо, он поднял ткань, открывая секретный проход, и дал Душеньке вылезти первым, а сам–следом. Как только они поднялись, а ткань вернулась на своё место, изнутри послышался возглас «Он здесь!», а после топот и звуки борьбы. Участник СМП уже было кинулся на помощь, когда услышал голос Дрима, но Душенька удержал его за руку. За эту же руку он потянул парня за собой–в лес. Когда деревья закрыли обзор на них со стороны оккупированного лагеря, алтарник отпустил парня, теперь уже просто спокойно шагая впереди, ведь знал, что другой не ринется к своему Главе. Мельком, оборачиваясь, он заметил опустошённое выражение лица своего спутника и блеск в его глазах. Время от времени позади раздавались тихие всхлипы, но по большей части Панз был тих, как мышка. То и дело он останавливался, оборачиваясь и смотря назад, говоря шёпотом какие-то слова и фразу, в которых нередко проскакивало имя Дрима. У них пока что одна задача: выжить. А чтобы это сделать нужно отойти подальше от бывшего лагеря разбойников. Эмоции и всё такое сейчас не имеют значения. Слышно было только шелест травы и сухих листьев, дыхание и утихающее по мере ухода от поселения крики.

***

Треск пламени. В один момент сухие ветки, солома и хворост костра вспыхнули, охватив всю ограниченную, но большую территорию. Дым устремляется ввысь и расходится в разные стороны, покрывая небо чёрным полотном. Запах горящего мяса разлетается по округе. Из огня слышалось отчаянные крики и стоны боли–звучало ужасно. Лица безбожников быстро уродовались, покрывались угольной коркой, из-за чего было ещё страшнее смотреть. Но, оглянулись вокруг, можно заметить горожан, которые пришли на такую казнь, как на праздник, бесплатное веселье. И оно действительно было у них на лицах: смех и удовлетворение. Уже в какой раз Душенька убеждается, что совершенно все в этом мире грешны и точно сумасшедши. Как можно испытывать положительные эмоции, смотря на то, как заживо сгорают люди? Да, это те, кто не верят в общепринятого Бога, но они же всё равно такие же, как и вы! На плечо опустилась рука. Алтарник резко обернулся и увидел наполовину скрытое лицо своего спутника. Панз не посмотрел на него, он вглядывался в кострище, словно в поисках кого-то. И Душенька понял, кого тот ищет. Дрим. Среди всех этих сжигаемых очень трудно найти кого-то именного, но не невозможно. Так что, когда парень еле как увидел Сапнапа,–без повязки его трудно узнать,–то понял, где нужно искать дальше: рядом. Как бы их разделили? И вот он. Глава СМП. Стоит, привязанный к столбу, с опустошённым лицом, отречением в глазах и молчит, не произносит не звука, пока раскалённое пламя пожирает его конечности, превращая их в чёрное ничто. Душенька привлёк внимание стоящего рядом чуть ткнув его локтём в бок, а когда тот обернулся, кивком головы указал на найденного безбожника. Панз перевёл взгляд по направлению и на конце ощутимо вздрогнул, тихо вдохнув, будто отчаяние зародилось у него в груди и посылало сигналы в глаза, заставляя их течь. Алтарник сочувственно повернулся к нему, не говоря ничего, ведь что можно сказать? «Всё будет хорошо»? да он сам в это не верит, хорошо точно не будет! Так что он просто приобнял того, в успокаивающем жесте проводя по руке–от запястья к кисти и обратно. Бывший пленник не знал, какая связь между Главой и одним из его ближайших подчинённых, но с этого расстояния видно, что Панз сильно дорожит Дримом, а тот, в свою очередь, отвечает на это взаимно–взять только как он дал ему уйти, а сам остался, чтобы никакие воины не рыскали по лесу в поисках возможных сбежавших. В этот момент Душенька вспомнил своё полубессознательное состояние, связанное с отчаянием, когда вышел из алтаря и увидел лежащего Обсидиана. Как он, неосознанно, попытался проверить его пульс, ведь внутри была вера в то, что другой жив, даже если разумом можно понять, что здесь не выжить–при таком-то количестве ран. Наверное, Панз чувствует тоже самое, а может, даже более сильно. Он ведь увидел диакона уже после расправы, а парню с цепочкой приходится смотреть на страдания дорогого человека. На лице его видна боль, но в глазах кипит ярость–он хочет отомстить всем, кто причастен к тому, что Дрим сейчас в таком положении. Что это последний раз, когда он его увидит. Душенька посмотрел на небо: там уже начали проявляться первые звёзды, но из-за света огня не казалось, что наступила ночь. Он вспоминал эти мёртвые тела в храме. Они сияли теперь звёздами на ночном небе, наблюдая за происходящим на земле свысока. Наконец, из костра перестали раздаваться какие-либо звуки, кроме, теперь уже мягкого, звучания жарящего воздуха. Костёр начал постепенно потухать. Пошёл снег, что засыпал горящие ветки, а из-за тепла таял, дополнительно поливая всё водой. Через пару минут–а может, пару десятков,–только серый пепел остался после буйства огня, покрывая землю и полусгоревшие остатки веток пустотой утраченных иллюзий. Там, если присмотреться, под слоем серости можно увидеть чёрные обломки костей, блестящие среди золы, напоминая о бессмысленности ненависти и нетерпимости. Огненный танец пламени стал последним приветствием миру от пойманных еретиков. Когда они уходили, в последний раз взглянув на место бывшего костра, откуда уже забирают останки людей, Панз сказал ему то, что выяснил, пока ходил: это нападение на лагерь не было случайностью–среди Разорителей был предатель. Новенький, пришедший совсем недавно–примерно три, ну может четыре недели назад. Он-то как раз и рассказывал воинам все пути, а, пока половины лагеря не было, подготовил с ними засаду. Но предателя карма настигла–за то, что он, хоть и «во благо» находился с СМП, устраивал с ними набеги на церкви и храмы, его тоже приговорили к казни. Сейчас он лежит одной из тех почерневших костей, вместе с теми, кого он на это обрёк. Переглянувшись со своим спутником, Душенька пошёл вперёд–на выход из города. Панз последовал за ним. Теперь они одни, а значит в любой момент на них могут напасть, и им не отбиться. В городах, да даже слишком больших поселениях близ разрушенного храма опасно–воины Церкви найдут их. Они уже обсудили свой план, пока бродили по окрестностям в поисках места, где произойдёт сожжение–нужно залечь на дно, хотя бы несколько лет не высовываться. Лес встречает их хвойным запахом и ослепительным белым от недавно выпавшего снега. Переложив маленькие ножи–последнее оружие, что осталось,–в более удобные и быстродоступные места, два отступника направились навстречу своей новой жизни.