I. Преступление
19 января 2026 г., 21:35
У всех бед Варки было одно начало: сидел, скучал, решил напиться. А в этот раз у него так и вовсе нашёлся весомый повод — победа в очередном бою и посвящение одного из оруженосцев в рыцари. Такое грех было не отпраздновать, поэтому он напился вдрызг, оставив за старшего старину Ганса.
Во время пьянки в лагере он не заметил, как к ним присоединилась Алиса — она снова прибыла в Нод-Край по каким-то своим ведьмовским делам, и они как раз столкнулись на северной границе, где Варка с частью своей экспедиции уже пару недель помогал тамошнему населению.
Алиса подсела за стол к Варке, который уже не так что бы соображал, и со своей фирменной ухмылкой поинтересовалась, отчего же он такой грустный.
Ну Варка и поделился — даром что после приличного количества алкоголя язык становился без костей, — мол, так и так, я уже почти месяц тут торчу, и Кирилла столько же не видел. Он даже не заметил, как назвал возлюбленного по имени, хотя обычно делал это только наедине с ним. Это было что-то личное, почти сокровенное, что разрешалось только ему, и Варка не хотел, чтобы кто-то услышал и решил, что может обращаться к Флинсу так же.
Но пьяному Варке было грустно и одиноко, ему хотелось поцелуев, объятий и того, о чём добропорядочные рыцари вслух не говорили, но от чего в штанах ужасно зудело, а ладонь покрывалась новыми мозолями в попытке помочь себе самостоятельно.
— Бедный мой мальчик, — она покачала головой с сочувствующим вздохом, незаметно забрав у него бутылку одуванчикового вина, которое им буквально на днях доставили с винокурни «Рассвет», и наполнила им свою кружку. Варка скривился: его очень возмущала эта её привычка обращаться с ним, как с ребёнком. — Разлука всегда даётся тяжело. Тем более, что ты у нас такой большой и энергичный.
— Спасибо? — это же был комплимент? Или насмешка? Варка и в трезвом-то виде не всегда понимал, что Алиса имеет в виду.
— Раз уж на пути у твоей всеобъемлющей любви встал долг, могу ли я предложить тебе помощь? — мягко поинтересовалась она, покачивая кружку и наблюдая за тем, как свет играется с янтарной жидкостью.
— Какого рода? — он напрягся и едва не упал со скамьи, пытаясь от неё отодвинуться. — Прошу прощения, я вообще-то чейный мужчина.
— А ещё простак, каких поискать. Вижу, ты не только уроки истории просыпал, но и грамматику в придачу. Или ты в Нашгороде этого нахватался? — тихонько рассмеялась Алиса, заставив и без того красного от градусов спиртного Варку покраснеть ещё больше. Архонты, эта женщина всегда умела поставить его в тупик. — Да и ты меня за кого принимаешь? — она продемонстрировала обручальное кольцо на пальце. — Ну да вернёмся к твоей проблеме. Есть у меня одно средство, которое гарантированно поможет справиться с расстоянием между влюблёнными.
Алиса поманила его рукой, и Варка заинтересованно придвинулся, так, чтобы она могла без проблем дотянуться до его уха.
— Это моя новая разработка, — прошептала она и взмахнула рукой, после чего в воздухе перед ним возникла коробочка, аккуратно перевязанная лентой, и опустилась на стол. — Я назвала её «Никакой тоски».
Ну хоть не «Додо-что-то-там», уже оригинально.
— И что она делает? — поинтересовался Варка, придвинув коробку к себе и начав вертеть так и эдак.
— Избавляет от тоски, конечно. С причинно-следственными связями у тебя тоже плохо.
— Я просто выпил.
— Ну-ну. Инструкция внутри, читать ты, надеюсь, не разучился? — раздался насмешливый хмык. — Воспользуйся, как почувствуешь, что тебе одиноко, и, обещаю, тебе покажется, что твой ненаглядный здесь и сейчас прямо с тобой. Какой мне резон? Ах, ну… Скажем так, это пробный образец, и мне нужен испытуемый.
Будь Варка трезвым, точно бы открестился от такого подарка, но пьяным он был ещё более глупым, чем трезвым, а ещё ужасно любопытным, так что его совсем не смутил тот факт, что он будет участвовать в одном из экспериментов Алисы, которые не так часто заканчивались без вреда для окружающих. Можно же хотя бы взглянуть, что там, да? А там уж и ясно будет, использовать её прибор по назначению или нет.
Уже у себя в палатке, стянув верхнюю одежду и оставшись в одной рубахе да белье, он вспомнил о подарке Алисы. Расположившись на кровати, Варка небрежно стянул с коробки ленту и открыл, уставившись на содержимое. Внутри на мягкой подушке лежало нечто, вроде чехла, только полупрозрачное и упругое на ощупь, как слайм. Варку крайне развеселил внешний вид этой приблуды.
«Так и знала, что моя игрушка пригодится, — было написано на небольшой карточке, которую он нашёл сбоку. — Итак, всё, что нужно, — это вставить в неё своё магистровское достоинство. Думай о своём ненаглядном и двигайся так, будто ты наполняешь его. Вот и вся технология. Удачи! И, помни, никакой тоски!»
Ну и бредятина, подумал Варка, отбросив карточку туда же, куда до этого улетела лента и крышка коробки.
Только вот его член уже был в боевой готовности, стоило ему представить своего Флинса, полностью обнажённого, открытого, с копной тёмно-синих, лоснящихся волос, которые так удобно было натянуть на кулак, когда тот просил быть жёстче, с мягкой, нежной кожей и таким горячим нутром, что член Варки всякий раз будто плавился в нём.
Нехорошо браковать, даже не попробовав, переобулся в воздухе Варка, повертев прибор в руках. На пробу сунул туда пальцы, и поверхность внутри оказалась на удивление мокрой и тёплой. Какое-то заклинание для улучшения трения, должно быть.
— Ну Алиса, ну выдумщица, — хохотнул Варка, располагаясь на кровати поудобнее и кладя подушку под спину. Трусы были стянуты до середины бёдер, давая свободу его возбуждённому члену.
С такой вспомогательной технологией можно было обойтись без смазки, поэтому Варка ринулся в бой без неё. Едва мягкий и упругий чехол облепил его головку, в голове помутилось. Это было слишком приятно, а ведь он только начал! Он бы солгал, сказав, что по ощущениям это не напоминало то, как он входил во Флинса.
Так же тесно, так же горячо, единственное, чего ему не хватало, это мягкого, бархатного голоса сверху, который наставлял бы его и хвалил там, где он особенно хорошо показывал себя, и ощущения крепких, сильных рук. Желательно, на груди, чтобы те крепко-крепко сжали его мышцы, огладили ореолы затвердевших сосков, дразняще ущипнули, а потом опустились ниже и легли на живот, выбивая из него хриплый стон.
За приятными мыслями Варка упустил момент, когда чехол облепил почти всю его длину. Мягкая, мокрая материя, точь-в-точь нутро Флинса, сжимала его член, заставив с шумом выдохнуть.
Он отпустил её, и та подтянулась наверх, затем он снова сдавил её и резко опустил руку вниз, натягивая до основания, чувствуя, как член пульсирует и просит больше. Стимуляция была невероятной и не шла ни в какое сравнение с рукой, измазанной хоть тремя слоями смазки, теперь он понимал, что Алиса имела в виду, когда сказала, что с этой штукой он перестанет ощущать тоску по своему возлюбленному. Казалось, что Флинс сейчас здесь, рядом с Варкой, точнее, на нём, и только отсутствие веса чужого тела на паху напоминало о том, что это ложь.
Нетрудно было представить, как Флинс сам насаживается на его член, контролируя весь процесс от и до, как он любит, как его мягкие стенки, а не странная, но определённо полезная ведьмовская приблуда сдавливает плоть Варки. Предвкушающе прикрыв веки, Варка слегка поёрзал, собирая складки на простыни, перед глазами ярче проявлялся родной и желанный образ.
Аристократически бледная кожа, следы на которой, к сожалению, заживали чересчур быстро — потому что у альвов регенерация была куда быстрее, чем у людей, — широкий разворот плеч, тяжело вздымающаяся грудь, талия, узкая, как у девицы, натянувшей на себя корсет, на которую надави чуть посильнее — посыпятся несдерживаемые стоны. А ноги, конечно, ноги, эти длинные, крепкие ноги, которые намертво стискивали его бёдра, когда Варка изливался внутрь, но пальцы которых уязвимо поджимались, упираясь ему в подколенные ямки.
Семеро, как он скучал, никакими словами не передать. Голову кружило то ли от спиртного, то ли от удовольствия, трудно разобрать, да и не до того ему было, Варка упорно продолжал двигать рукой, отпуская и натягивая желеобразную материю на свой член, наращивая темп и чувствуя, как из-под неё вытекает его естественная смазка. Ему очень быстро удалось довести себя до грани, ствол пульсировал волнами удовольствия.
Немного ускорься, надави чуть сильнее, и он кончит до искр из глаз. Капли пота стекали по лбу, кадыку, по видной в широком вырезе рубахи груди, на которой выводила круги другая рука, и спине, дрожь пробегала по всему телу, он дышал тяжело и надрывно, желая оттянуть момент разрядки ещё немного. Но всё хорошее, к сожалению, рано или поздно заканчивается, и с очередным толчком Варка излился внутрь странного приспособления, не выдержав интенсивности, с какой то сдавило всё его достоинство. Тишину палатки рассёк протяжный, полный наслаждения стон.
А за её пологом споткнулся о растяжки и чуть не пропахал носом землю один из его верных рыцарей: будучи подшофе, тот возвращался себе спокойно из туалета и совершенно случайно стал свидетелем его непристойности. Рыцарь поспешил ретироваться, чтобы не нарушать его покой, а Варке было так хорошо, что и мизинцем не шевельнёшь — такая нега накрыла, о непонятной возне снаружи он вообще не думал.
В голове по-прежнему был образ Флинса, сердце тоскливо поднывало, но с таким инструментом он куда легче сможет справиться с разлукой. Где же Алиса была во все предыдущие разы? Надо будет ему проставиться в следующий раз или упросить Джинн не сажать Кли в одиночную камеру какое-то время. В знак благодарности.
***
Флинса околдовали, нет, определённо точно прокляли, только за какие грехи — неясно. Всё началось одним прекрасным вечером на кладбище, он делал свой привычный обход и ухаживал за могилами своих подопечных. Ничего не предвещало беды, он методично протирал одну из плит от грязи, улыбаясь тихим перешёптываниям духов, дискутирующих о том, в какую эпоху соотношение цены и качества у продуктов было лучше, когда ощутил это — странное давление там, внизу, под многочисленными слоями одежды, в сокровеннейшем месте любого мужчины. Поначалу оно было не таким сильным, в него будто… вставили пару пальцев, да, и стали мягко ощупывать изнутри. Флинс замер как вкопанный: на корточках, с крепко стиснутой в руке тряпкой, которая замерла на имени покойного, вырезанном на надгробной плите. В голове бился лишь один вопрос: что это такое? Призраки неподалёку всё ещё увлечённо болтали, не заметив его заминки, и Флинс с облегчением выдохнул, когда давление исчезло. Ему показалось? Нет, архонты, не показалось, с искренним негодованием подумал он, когда в него вошло что-то намного, намного больше пальцев, выбивая из груди чересчур громкий вздох и тем самым привлекая внимание духов. Что это? Что это, чёрт возьми, такое? Что происходит? Почему? Вопросы беспорядочно теснились в голове, не находя ответа, и Флинс не мог думать больше ни о чём. Нечто в нём вдруг начало движение, из-за чего подошвы сапог разъехались по рыхлой и влажной после недавнего дождя земле, а сам он упал на колени. — Господин смотритель! Господин смотритель, что с вами? — заверещал один дух, потом другой, третий, они мельтешили перед глазами полупрозрачными голубыми огнями, кружили вокруг его напрягшегося тела. Их собралось столько, что ситуация стала для Флинса ещё более неловкой и неприятной. — Вам плохо? Вас ранили во время патруля? Почему вы ничего не сказали, вот вечно вы молчите! — Не волнуйтесь, я в норме, — попытался он их утихомирить, но они ему совершенно не поверили. Они очень сильно беспокоились о нём, что неудивительно — Флинс был единственной нитью, связывающей их с миром живых, а ещё только он ухаживал за их могилами, так что если бы с ним что-то случилось, кладбище пришло бы в запустение, чего им не хотелось. Давление внутри то исчезало, то вновь появлялось, заставляя нутро унизительно сжиматься вокруг эфемерного объекта. Либо Флинс сошёл с ума на почве отсутствия близости, — Варка вот уже сколько пропадал на границе, — что маловероятно, так как с выдержкой проблем у него никогда особо не было, либо его сейчас в самом деле имели. Его, древнего, благородного альва имели без спроса и разрешения, и от этой мысли в нём поднялся такой гнев, какой, впрочем, тут же смело удовольствие от очередного толчка. Что самое интересное — боли не было, как если бы он взял и хорошенько растянул себя перед тем, как Варка бы вошёл в него. Или если бы тот растянул его сам своими пальцами, огрубевшими от работы с мечом. Да, это было очень похоже, то же давление внутри, те же ощущения, как с его благородным рыцарем и его не менее благородными размерами, которые распирали тело изнутри и взращивали во Флинсе непомерную жадность. Это была чья-то злая шутка? Или какое-то колдовство? Кому вообще могло прийти в голову так поиздеваться над ним, у Флинса не осталось врагов, чьи тела ещё бы не снедала земля. Или остались, но он просто не знал об их существовании до сегодняшнего дня, до этого позорного момента? Флинс поднялся, оперевшись на надгробие, бросив принадлежности для уборки, голоса обеспокоенных духов звучали белым шумом на фоне раскраивающих череп мыслей, приятных и вместе с тем унизительных ощущений. Просто отвратительно, была бы боль, можно было бы уцепиться за неё, но из-за накатывающих волн удовольствия голова шла кругом, и тело его подводило. Может, Флинс был и сильнее и выносливее людей, но он также был куда чувствительнее, как ментально, так и физически, что порой играло с ним злую шутку, вот как сейчас. Налившийся предательской тяжестью член болезненно тёрся о ткань брюк, моля себя приласкать, лоно дрожало и сжималось, затрудняя шаг. Флинс заставлял себя идти дальше, ему нужно было домой, к оставленному там фонарю, нужно было спрятаться от чужих взглядов, потому что его гордость не выдержит, если он опозорится прямо здесь, кончив на глазах у пары десятков призраков. У его мучителя были совершенно иные планы на этот счёт, и где-то на полпути к жилой пристройке маяка Флинса едва не сбил с ног глубокий толчок, задевший его самое уязвимое место. Флинс вцепился в очередное надгробие, прикладывая всю имеющуюся выдержку, чтобы не сорвать с него кусок камня. А то будет потом под его окнами стенать владелец попорченного имущества, ему таких серенад не надо. За глаза хватало пьяного пения Варки. Тяжело втянув воздух с ароматом петрикора, Флинс сделал шаг вперёд, затем ещё, прислушиваясь к себе, и только он почувствовал безопасность, давление на простату возобновилось, вырывая из груди несчастный стон и буквально ставя на четвереньки. — Господин смотритель, как вы? Пожалуйста, не умирайте! — звучало над ухом тяжело дышащего Флинса, и как бы было хорошо, провались он сейчас сквозь землю. Было жарко, очень жарко, волосы завесой опутали краснющее, как у краба, лицо, пальцы в перчатках царапали грязь, пытаясь найти опору и цепляя редкие травинки, растущие вдоль влажной тропы. Его сотрясало от каждого нового толчка, который бил точно и беспощадно, пронося вдоль всего тела волны экстаза, Флинс ничего толком не мог сделать, остатков разума хватило только на то, чтобы закусить губу и сдержать рвущиеся наружу стоны. Благо, что его выпирающее достоинство, намокшую ширинку брюк и дрожащие ягодицы скрывал плотный плащ ратника, и духи понятия не имели о том, что с ним происходит на самом деле. Конечно, да ни одному разумному существу не пришло бы в голову, что смотритель кладбища, спокойно себе намывавший надгробия, вдруг взял и возбудился во время процесса. Из-за вмешательства посторонних сил, да-да. Кто бы в это поверил? Флинс пытался отползти вперёд, уйти от толчков, вытрясти нечто из себя, и всё же он не мог убежать от этого. Как бы он не двигался, как бы не менял положение, угол проникновения оставался тем же, будто его привязали к себе намертво. Тело дрожало, мышцы сводило, пока эфемерное нечто остервенело вбивалось в него. «Пожалуйста, кто бы ты ни был, прекрати», — попросил он, и этот кто-то его услышал, услышал и, конечно же, понял всё по-своему, вонзившись в него последним глубоким движением, филигранно зацепившим струну ослепительного и ничем неудержимого экстаза. Оргазм прошил его тело насквозь, стенки сжались вокруг чего-то, тело затряслось, как в лихорадке, и всё это произошло под аккомпанемент воющих духов, которые уже приготовились принимать его в свои дружные и сплочённые ряды мёртвых. Поперёк горла встал жалобный всхлип, мышцы рук и ног ослабли, и Флинс, разомлев от этого ужасного, принудительного удовольствия, завалился на одно бедро, чувствуя отвратительную вязкость внизу, в брюках: спереди было очень горячо и мокро из-за собственной спермы, а сзади… Флинс изо всех сил сдержался, чтобы не выругаться на родном альвийском, когда понял, что в него кончили. Хотя глаза таки полыхнули синим пламенем, распугав донимавших его призраков. Значит, всё это время в него вбивался чей-то член? Как же отвратительно! Что это за мерзкое, подлое колдовство, за свою несоизмеримо долгую в сравнение с людской жизнь он ещё ни разу не сталкивался ни с чем подобным. И, самое главное, что ему с этим делать? Вопросы, вопросы, вопросы, и всё это было, как снег на голову, а ведь жизнь только устаканилась после того, как усилиями его и других были устранены все угрозы для Нод-Края. Ладно, ничего. Вдох, выдох, только спокойствие. Флинс был не из той породы альвов, кто легко отчаивался и кого можно было напугать трудностями. По возможности он старался их избегать, дабы не напрягаться сверх меры, но раз кто-то покусился на его священные честь и достоинство, опозорил и посмел взять то, чем имел право распоряжаться только он сам, он сделает всё, чтобы найти и наказать негодяя соответствующим образом. Конечно, это звучало не очень многообещающе, пока он валялся на земле в луже своей и чужой спермы и пытался укрыть свой срам плащом, но своё слово он сдержит.***
Расследование шло, мягко говоря, неважно. Если не никак. В первую очередь Флинс решил поискать информацию в подземной библиотеке Кладбища ночи, но там не нашлось ничего о проклятии столь щепитильного характера. Ни одной подсказки, ни даже крохотного упоминания, за которое можно было бы ухватиться, чтобы понять, куда ему двигаться дальше. Затем он отправился к Лауме, надеясь, что у Детей Морозной Луны с их длинной историей могли бы найтись какие-нибудь рукописи. Не к Нефер же было обращаться, в самом деле. От Лаумы ему пришлось вытерпеть довольно утомительную проповедь, чтобы получить к ним допуск, только вот, к сожалению, зря: в них тоже ничего не было. Между тем посягательства на его честь и достоинство продолжались, и это начинало медленно, но верно сводить его с ума. Это происходило каждый чёртов день, иногда даже по нескольку раз, подряд или через какой-то промежуток времени. Непонятно, от чего это зависело, и Флинс никак не мог предугадать, когда его мучитель снова даст о себе знать. Его могли застигнуть врасплох как утром, так и днём, например, разбудив безжалостными толчками после ночного обхода, но чаще, всё же, вечером или ночью, что было совсем плохо, потому что Флинс активничал именно в это время — занимался хозяйством, ухаживал за кладбищем, помогал упокоиться несчастным душам или отправлялся в патрулирование. Когда он почти свалился с ног во время столкновения с Дикой Охотой, он понял, что больше так продолжаться не может. Не хватало ещё умереть от того, что во время оргазма у него повело руку с копьём. Это стало бы самой позорной кончиной из всех. — Проклятье, говоришь, — резюмировал старшина Никита, напряжённо сведя брови к переносице. Флинс явился к нему на ковёр, чтобы договориться об отгуле на то время, что он будет искать способ избавиться от этой ужасной напасти. По правилам светоносцев — принятым давно каким-то уником человеческой породы, который, должно быть, так же ввёл в их ряды обязательную отчётность, — подобные вопросы не решались через письма, только при личном обращении к начальству, и это было высшей степенью издевательства над его положением. Поэтому сейчас он и стоял в кабинете Никиты, напряжённый и натянутый, как струна, и пытался разобраться с этим делом как можно скорее. Архонты упаси, чтобы его не накрыло прямо в Пирамиде, — на глазах у его многочисленных товарищей, после такого позора о дальнейшей карьере светоносца можно будет позабыть, Флинс просто не сможет смотреть никому из них в глаза. — Это то же самое проклятье, о котором говорил Иллуги? Ты из-за него не мог эвакуироваться вместе со всеми, — напомнил Никита, почесав жёсткую бороду. Да, было дело, тогда этому подвергся не только Флинс, но и все, кто так же столкнулся в бою с Дотторе, из-за чего никто из них не мог покинуть пределы Нод-Края. Но после победы над ним эта проблема благополучно разрешилась. — Нет, это проклятие… несколько иного толка, — нашёлся с определением Флинс, ожидая, когда Никита просмотрит и подпишет необходимые бумаги. — Тебе не кажется, что ты в последнее время зачастил становиться жертвой проклятий? Или для вас, альвов, это норма? — фыркнул тот, хотя вокруг его глаз собрались напряжённые морщинки. Они давно знали друг друга, достаточно хорошо, чтобы Флинс доверил ему свою тайну, так что это нормально, что Никита беспокоился за него. Не только как командир, но и как друг. Флинс бы растрогался сильнее, если бы над его головой не висел дамокловым мечом чужой член. — Поверь, мне это тоже мало нравится. Проклятие влияет на моё физическое состояние, так что битвы мне пока противопоказаны, — повторил Флинс как можно чётче, сжимая руки за спиной до скрипа перчаток. Его очень раздражала эта ситуация, его собственная беспомощность перед неизвестным врагом. Ещё и Никита как назло тянул с решением. — А магистр-то твой в курсе? — осведомился он, таки макнув перо в чернильницу и начав ставить подпись. — Это не столь серьёзно, чтобы нужно было его беспокоить, — отмахнулся Флинс, нетерпеливо поглядывая на документы. Ещё немного, ещё чуть-чуть, потом надо будет только занести их в канцелярию. К слову, да что бы он написал Варке? «Мой милый рыцарь, меня имеет какой-то незримый негодяй, спаси-помоги», как-то так? Стыд и позор. — Вот тебе твоё разрешение, — наконец-то передал бумаги вздохнувший Никита и окликнул его уже практически в дверях: — Флинс, дай знать, если тебе понадобится помощь. Мы всего лишь люди, да, но своих в беде ни за что не бросим. И побереги себя ради Иллуги, очень уж ему нравятся твои сказки. — Конечно, я и не могу иначе, — обнадёживающе улыбнулся Флинс, вызвав у Никиты неопределённый хмык. Стоило двери за его спиной закрыться, Флинс припустил, точнее, направился со всей дозволенной порядочному джентльмену скоростью в канцелярию, по пути здороваясь с товарищами. Отдаст документы — и всё, можно будет целиком сосредоточиться на решении проблемы, не беспокоясь о долге. Вот так, всё хорошо, никаких проблем. Но не тут то было. На одном из поворотов он почувствовал резкое давление внизу, и его повело. Флинс был вынужден остановиться посреди людного коридора, он опёрся рукой о стену, сжимая документы подмышкой. Почему. Именно. Сейчас? Изо рта выпал тяжёлый вздох, голова дёрнулась вверх. Эфемерный член с мучительной, издевательской медлительностью проник внутрь, его внушительный размер растягивал Флинса, потирая каждое чувствительное место внутри. Он вошёл глубже, а затем резко вышел, заставив стенки неконтролируемо сжаться. Из-за того, что здесь было полно народу, он даже не мог спрятаться в фонарь, иначе бы он раскрыл себя. Ну что за напасть! Член снова в него вошёл, резко и глубоко, ударив точно по простате, Флинс едва успел заглушить откровенный стон ладонью. Тело опять его предало, внизу живота разлился такой жар, что даже живой огонь показался бы холодным. Снова вышел, снова вошёл, и так по кругу, колени подкосились, и Флинс беспомощно сполз по стенке, собирая любопытные взгляды. Это было отвратительно и в то же время пугающе приятно, он тяжело дышал, пока член продолжал настойчиво вбиваться в него. — Господин Флинс? Что с тобой? — раздался знакомый юношеский голос, в котором Флинс с точностью распознал Иллуги. Нет, нет, только не это, не надо ему сюда таких свидетелей, милостивые архонты. Флинс с трудом приподнял голову, уставившись из-под сбившейся чёлки на Иллуги, который появился в начале коридора в сопровождении нескольких ратников. — Молодой господин, — начал было Флинс, но голос поднялся до резких высоких нот, и ему пришлось прикрыть рот. — Тебе плохо? — забеспокоился Иллуги, даже не возмутившись на смущавшее его обращение. Иллуги в два счёта преодолел расстояние между ними и опустился на корточки рядом с Флинсом, который сидел на коленях, привалившись к стене. Другие ратники также обступили его со всех сторон, заставив вспомнить все известные ругательства. — Что-то болит? Ну же, скажи. Если у него что и болело, так это гордость, которую за последние дни неизвестный мучитель успел растоптать десятки раз. Лицо было красным от возбуждения и стыда, тело предательски потряхивало из-за сильных, продолжающихся толчков. К счастью или нет, Иллуги истолковал эти симптомы по-детски непосредственно, неискушённо, он стянул с руки перчатку, запихал в карман пальто и прислонил тыльную сторону ладони к взмокшему лбу Флинса. — Да ты весь горишь! — озвучил очевидное Иллуги, и светоносцы над ним запричитали, как наседки, пока Флинс продолжал беспомощно сжиматься вокруг эфемерного члена. — Тебе нужно к лекарю, сейчас же! Давай, господин Флинс, обопрись на меня. Он даже пикнуть не смог. При помощи ещё одного ратника Иллуги поставил его на ноги и перекинул его руку через свои плечи. Лоно было горячим и влажным из-за непонятной субстанции, которая наполняла его всякий раз, когда его недруг решался снова поиздеваться над ним. Давление внутри вдруг полностью исчезло, так как этот ужасно, кошмарно большой член из него вышел. Казалось, что это конец, но нет. Твёрдое, непреклонное, оно вернулось так же резко — во Флинса вошли обратно мощным рывком, в очередной раз попав по измученной простате. Ноги предательски подкосились, Флинс по инерции повалился вперёд, теряя связь с реальностью, а взволнованный Иллуги подхватил его под живот, пытаясь удержать от падения. Против воли из груди вырвался громкий, протяжный стон, огорошив всех присутствующих ратников до единого. «О, архонты! Похороните меня за плинтусом», — взмолился Флинс, готовый провалиться сквозь пол от стыда. Он был на грани того, чтобы кончить: в брюках было невыносимо, до одури тесно, нутро неконтролируемо сжималось, ещё и ладонь Иллуги давила на живот. Со всех сторон на него посыпались обеспокоенные голоса его братьев и сестёр светоносцев: — Господин Флинс, тебе больно? Прости, я не хотел, — прожужжал под ухом Иллуги. — Да он совсем плох. — Впервые вижу его таким. Мне казалось, уж он-то никогда не болеет. Что это за недуг такой? — Похоже на простуду. — Одна зараза кругом ходит. Не хватало ещё нам всем подхватить это и слечь, когда на границах неспокойно, — хмыкнул кто-то, Флинс не видел за завесой волос, однако говорившего наградили осуждающими взглядами. Да, их дражайший орден бы точно постигла гибель, если бы все светоносцы подхватили то же, что и он. Гибель от стыда. — Молодой господин, — сипло выдохнул Флинс на ухо Иллуги, и тот напрягся. — Пожалуйста, спрячь меня. Флинс чувствовал, вот-вот, ещё немного, и он дойдёт до пика прямо здесь. Даже его нечеловеческая выдержка имела пределы, и выбор у него был не то чтобы велик: опозориться перед целой толпой народа или перед одним Иллуги, что безмерно уважал его и чуть ли не заглядывал ему в рот. Флинс выбрал второе, но понадеялся, что Иллуги найдёт укрытие, и он успеет спрятаться и от него раньше, прежде чем случится непоправимое. Его прекрасно поняли. — Так, отставить разговоры, — включил командирский тон Иллуги, прервав обсуждение, и потащил еле переставляющего ноги Флинса прочь. — Я прослежу, чтобы господин Флинс получил надлежащую помощь, а пока меня не будет, Борислав за старшего, — кинул он через плечо. — Идите к техникам, как и планировали, пройдитесь по оборудованию, я присоединюсь позже. — Так точно, — отозвались его подопечные, и они, и другие ратники, также беспокоившиеся о состоянии Флинса, начали расходиться по своим делам. Вот за что Флинс ценил Иллуги больше прочих товарищей, так это за понятливость и умение схватывать всё на лету. — Пожалуйста, быстрее, — тихо прошептал Флинс, когда они завернули за угол, туда, где не было людей. Толчки стали ощущаться куда острее, он уже едва держался, это было невыносимо. — Неважно, куда, прошу, только подальше от посторонних глаз. — Могу я узнать, для чего тебе прятаться? Ты знаешь, что с тобой? Или ты не доверяешь нашим лекарям, раз не хочешь в лазарет? — начал возмущаться Иллуги, но всё же ускорился в направлении какой-то двери, должно быть, в помещении за ней можно было укрыться. — Если ты боишься показаться слабым, господин Флинс, то это лишнее. У всех есть свои пределы, это нормально… Договорить Иллуги не дали два громких стона, с какими Флинс кончил от особенно сильного толчка. Он практически повис на маленьком Иллуги, уязвимо сжимаясь вокруг последних фрикций, и через несколько мгновений почувствовал, как недруг догнал его, излившись в него густыми, обжигающе сильными толчками спермы. Всё вдруг отпустило. Как если бы долго сжатая пружина перестала сопротивляться и позволила миру вернуться на место. Воздух стал гуще, сердцебиение — медленнее, а мысли — редкими и лёгкими. То, что минуту назад гудело внутри, требовало срочного решения, действия, теперь осело ярмом под рёбрами. Они с подозрительно затихшим Иллуги так и замерли посреди пустынного коридора, прямо перед спасительной дверью, до которой им оставалось всего-ничего. Флинсу не хватило совсем чуть-чуть, чтобы спрятаться внутри и не опозориться перед Иллуги. От досады альвийской стороне хотелось рвать и метать, а более человечной — унизительно, по-девичьи захныкать. — Господин Флинс, — первым заговорил Иллуги, несколько сгорбившийся под его весом, юный ошарашенный взгляд упирался точнёхонько между ног разомлевшего Флинса. Флинс запоздало запахнул полы длинного плаща непослушной рукой, но Иллуги уже успел увидеть нескромное мокрое пятно, выступившее на ткани узких брюк. Семеро, он никогда не отмоется от этого позора. — Ты что, только что… Вдалеке послышались голоса, и Иллуги одним рывком достиг двери, втащив в техническое помещение себя и Флинса. Ноги совершенно не держали, поэтому Иллуги как можно нежнее опустил Флинса на пол, затем выпрямился и привалился спиной к закрытой двери, переводя дух. Лица у них обоих были краснющими-прекраснющими, хотя в полумраке этого не было видно. — Господин Флинс, — снова начал Иллуги, в его голосе было отчётливо различимо смущение. В пропахшем ржавчиной и маслом воздухе повисла короткая пауза, ситуация была неловкой до предела. Флинс ожидал услышать от него что угодно, только не это: — Прости за вопрос, но… У тебя недержание? Ему захотелось выругаться, и он стиснул зубы. — Хотя, нет, ты не обязан отвечать. Просто я хочу знать, что с тобой. Судя по всему, ты в курсе. Это что-то серьёзное? Что лучше: страдать недержанием мочи, как какой-то немощный старик, или быть заложником сексуального проклятия? Вот и Флинс решил, что второе. — Меня прокляли, — признать это оказалось куда легче, чем если бы он притворился, что у него такая болезнь. Ладони Иллуги, висевшие на уровне его глаз, сжались в кулаки, и, судя по характерному звуку, тот подавился воздухом. — Пожалуйста, не нервничай, молодой господин. Это проклятие не несёт угрозы жизни, как было в случае с Дотторе, просто из-за него я… — Не нервничай? Не нервничай, говоришь? — вспыхнул, как спичка, Иллуги, присев рядом с ним на корточки. — Ты себя слышишь? Это не та вещь, о которой говорят с такой обыденностью! Ну и? В чём его соль? Из-за него ты был в таком состоянии, будто вот-вот… Слово «умрёшь» осталось неозвученным, хотя это сравнение было бы предельно точным — Флинс едва не отправился к праотцам от чрезмерной стимуляции и испытываемого им стыда. Юный и добросердечный Иллуги, однажды потерявший всё и потому чрезмерно заботящийся о каждом из названных братьев и сестёр светоносцев, в том числе и о Флинсе, не желал разбрасываться этим словом даже ради эмоциональной окраски, чтобы, архонты упаси, не накликать на кого беду. Иллуги смотрел непреклонно, безмолвно намекая, что на этот раз Флинсу не уйти от объяснений, так что пришлось рассказать. Разумеется, не вдаваясь во всякие интимные подробности, хотя Иллуги и так отлично видел, как проклятие на него влияло. Пока Флинс объяснял принцип действия, Иллуги то краснел аки мак, то бледнел, а из его ушей почти валил пар, так он был смущён. Ему самому было ужасно неловко. — Неужели в мире есть и такая низость? Это просто отвратительно! Нет — бесчеловечно! Кто только посмел! — Молодой господин, прошу, будь тише, — попросил Флинс, стены здесь были не такими толстыми, их могли услышать. — Я бы не хотел распространяться об этой ситуации. Думаю, ты и сам понимаешь, как это неудобно. Обо мне и так ходят не самые хорошие слухи после того, как грешник творил свои злодеяния от моего имени. Иллуги схватил его за плечо и развернул к себе, смущение на его лице смешалось с праведным гневом. — Кто-то ещё в курсе… этого? — услышав от него «нет», Иллуги клятвенно заверил: — Не волнуйся, твоя тайна не покинет этой комнаты. Но зачем кому-то так с тобой поступать? Мастер Флинс, ты самый порядочный человек из всех, кого я знаю. Кто мог так с тобой поступить? Ты знаешь? — Нет, но я найду виновника. — Какой кошмар, — сокрушался Иллуги. — Скажи, может, я могу чем-то помочь? У меня есть знакомые, я бы мог поспрашивать. — Было бы очень мило с твоей стороны, но вряд ли кто-то из них что-то знает. Я был бы признателен, если бы ты просто оставил это между нами. — А магистр Варка? Ты не говорил ему об этом? — почему всех так волновало, знает Варка или нет? Как будто Флинс был немощной девицей, с которой тот должен был сдувать пылинки. — Почему нет? Ты боишься его реакции? — Я не… — хотел было парировать Флинс, но задумался. Он не боялся. Или всё же да? Но чего, реакции Варки? Того, как это скажется на их отношениях? Как тот отреагирует, узнав, что Флинса, пусть и против его воли, но берёт кто-то другой? Что сделает? Варка определённо точно разозлится. Вот только на кого — на мучителя Флинса или на него самого за то, что он как-то навлёк на себя чей-то гнев, став заложником проклятия, и таким образом предал их связь? А что, если он посчитает это изменой? Из нерадужных мыслей Флинса вырвал голос недовольного Иллуги, тот поднялся на ноги и отряхнул пальто. — В этом нет твоей вины, ты понимаешь? И магистр Варка тоже всё поймёт. Он же не дурак, — ну как сказать, в целом-то, конечно, нет, мысленно хмыкнул Флинс. — Свяжись с ним, он столько хвастал своими связями, может, вам удастся узнать что-нибудь у тех ведьм, с которыми он знаком? Кому как не им знать, что делать с проявлениями магии? Проклятия для них, должно быть, обычный пустяк. Флинса тоже посещала подобная мысль, но он решил, что для начала попробует разобраться с этой проблемой самостоятельно. Иллуги говорил правильные вещи, просто это всё равно было слишком стыдно и неловко. Ему не хотелось признавать свою беспомощность. В конце концов, из них двоих с Варкой именно он был старше и мудрее, сколько бы тот не шутил про свой не такой уж и солидный возраст. Это он должен был помогать ему по необходимости, а не наоборот, а по итогу опять бы выручили его. — Тем более, как ты в таком состоянии собрался ещё и гоняться за кем-то? — продолжал причитать Иллуги, уперев руки в бока. — Давай я провожу тебя домой. — Я очень благодарен, молодой господин, но это лишнее. Ближайшие часы оно меня не побеспокоит, не бойся, — знающе покачал головой Флинс. Раз уж его мучитель не пошёл на повторный заход сразу, то какое-то время он сможет дышать спокойно. Он как раз доберётся до дома без новых приключений. — Но я бы попросил тебя о другой услуге, если ты не против. — Ну разумеется, не против! Что я могу сделать? — решительно закивал Иллуги, готовый исполнить любую его просьбу. — Пожалуйста, не мог бы ты найти для меня чистые штаны?***
Изучив все имевшиеся архивы и выяснив абсолютное ничего, Флинс таки переступил через собственную гордость и, скорее всего, беспочвенные страхи. Он связался с Варкой хотя бы затем, чтобы узнать, когда тот планирует возвращаться из своего похода. Разговор о том, что Флинс стал жертвой неизвестного доселе проклятия, было решено приберечь для личной встречи, когда контроль над действиями Варки окажется непосредственно в его руках. Никто не смог бы предугадать, что бы тот сделал, получив письмо с подобным содержанием. За всю жизнь Флинса эта беседа обещала побить все рекорды неловкости, а зная его Варку, могло быть и того хуже. Варка с радостью сообщил, что ситуация на севере более-менее стабилизировалась, и они с его ребятами собираются выдвигаться на юг со дня на день. Больше не было ни слова о его планах по нанесению всем вокруг добра и справедливости, дальше Варка писал лишь о том, как сильно скучает и ждёт встречи, какие интересные диковинки он для него нашёл и скольких врагов положил, держа в голове его прекрасный образ. Иногда Варка был безнадёжным романтиком, и Флинсу это ужасно нравилось. Читая эти очаровательные глупости, он немного, совсем немного краснел, с одной стороны испытывая тоску и желание увидеться, а с другой — тревогу. Со дня на день… Такая формулировка ответа дарила спокойствие и одновременно раздражала. Варка всегда так писал: словно его возвращение было чем-то само собой разумеющимся, почти бытовой деталью, а не событием, что было способно перевернуть жизнь Флинса с ног на голову. Каждый день до возвращения возлюбленного был возможностью подготовиться к разговору. И Флинс не знал, чего боится больше: того, что Варка разозлится, или того, что посмотрит на него с разочарованием. Он достаточно раз представлял их встречу — к примеру, большой зал «Флагмана», пьяный смех завсегдатаев, шум, реки алкоголя, бахвальства опьяневших рыцарей, — и то, как ему придётся смотреть в ясно голубые глаза Варки уже потом, наедине, рассказывая об этом мерзком проклятии. Даже в голове это было тяжело. Проклятие всё так же настойчиво напоминало о себе. Оно причиняло жуткий дискомфорт, настигая его в самых неожиданных местах, поэтому сейчас Флинс практически не покидал стен дома. — Опять? Архонты, да сколько можно! — скулил Флинс, кусая губы от досады. Очередной дневной сон был прерван чужим вторжением, его снова распирало изнутри от внушительных размеров, и как же Флинсу хотелось найти того, кто всё это с ним делает, и совсем не по-интеллигентному окрутить ему член. С головой в придачу. Чем он провинился, что кому-то понадобилось совершить над ним подобную гнусность? Флинс перебрал все возможные варианты, всех, кого знал, и ни у одного из них не было ни нужных способностей, ни банальной мотивации. Флинс старался поддерживать хорошие отношения со всеми, кого когда-либо встречал, были то долгосрочные знакомства или нет, и, по своему скромному мнению, Флинс производил на всех исключительно приятное впечатление. Вежливый поклон, мягкая, участливая улыбка, парочка тёплых слов — и он становился другом каждому. Нефер за глаза называла его льстецом, хотя это было обычным проявлением хорошего тона. У него не было врагов. Не в этой жизни, а те, что были в предыдущей, давно сгинули, и их имена даже не увековечились в истории. Не мог же Флинс попасть под действие проклятия совершенно случайно? Мол, накладочка вышла, координаты перепутали? Такое возможно, если произошло один раз, но столько — нет, извините, таких случайностей не бывает. Все связные мысли выбило из головы от силы, с которой горячее семя хлынуло глубоко внутрь него. Флинс выгнулся дугой на влажных простынях, глаза буквально загорелись от переизбытка чувств — злобы и удовольствия. Дыхание замерло, а сердце, напротив, билось словно в припадке. Тело напряглось до предела, натянулось в струну, когда он иступлённо излился себе на живот, цепляя поджавшимися пальцами рук и ног складки на простыни, но его мучитель не остановился на достигнутом, не вышел из него, он лишь сбавил напор, да, и продолжил двигаться с ленивой, мучительной медлительностью в дрожащем после оргазма лоне, обнажая каждую крупицу чувствительности. Похоже, в этот раз у кого-то нашлись время и силы на второй раунд, к внутреннему крику Флинса. Флинс громко застонал, во рту ощущалась такая сухость, что язык, казалось, прилип к нёбу, из-за чего он даже не мог как следует обкостерить мерзавца, и его едва-едва хватало на то, чтобы просто дышать. «Я найду тебя, найду тебя, и… — клялся он отомстить, но мысль то и дело ускользала из-за этих мерзких, мучительно приятных ощущений. Терпение было на исходе, вероятно, ещё немного этих мук, и Флинс просто-напросто растеряет человеческое лицо, обратившись, как в старые добрые времена, голодным, неуправляемым пламенем, которое готово поглотить всё живое на пути к своей цели и не подавиться. — Мерзавец, только попадись мне, и я твой причиндал… Оскоплю, как псину!» Его член снова напрягся, и Флинс измученно откинулся на подушку, вцепившись в свои волосы пальцами и желая переключить внимание на боль, лишь бы не испытывать удовольствие. Ужасно, невыносимо, и спасения от этого не было, он был полностью в чужой власти, и это чувство разъедало его, словно ржавь добротный клинок. «Ну же, чего ты ждёшь? Почему медлишь?» — искренне не понимал Флинс, содрогаясь, кусая губы до крови, чувствуя, как эфемерный член трётся о его чувствительные точки. Этого было достаточно, чтобы раздразнить, и недостаточно, чтобы заставить кончить, происходящее начинало напоминать ему самую что ни на есть пытку. Его собственный член, настоящий, материальный, болезненно пульсировал, Флинс ужасно сильно хотел кончить, но руки отказывались коснуться его, чтобы помочь себе. Нет, ни разу за всё время, что проклятие действовало, Флинс не касался себя. Он не мог, просто не мог этого сделать, зная, что его берёт не Варка, а кто-то другой, и отказывался ласкать себя, когда в нём было чужое семя. Только так он мог загладить перед возлюбленным вину за своё низкое положение, иначе это было бы предательством по отношению к нему. Обычно Флинсу удавалось достигнуть пика лишь от стимуляции внутри, но сейчас нет, не с такой медленной скоростью. Флинс выгнулся от очередного неторопливого выпада, балансируя на самом краю, его удерживали на грани, не позволяя найти облегчение. В уголках глаз собралась влага, которая улетучилась в синем пламени, а едва не сорвавшееся с языка ругательство превратилось в рокот — потому что рот точно так же воспламенился. От переизбытка чувств Флинс постепенно начинал терять терпение и контроль, а отсутствие свидетелей — не считая призраков, но те, чувствуя колебания его силы, разумно не высовывались, несмотря на беспокойство о нём, — окончательно развязывало руки его альвийской сущности. Эфемерный член двигался по-прежнему медленно, неторопливо, словно наслаждаясь тем, как он сжимается вокруг него. Член самого Флинса дёргался в такт неторопливым толчкам и истекал смазкой, мошонка тоже ныла, моля о разрядке. Он издавал звуки, которые в человеческом виде можно было бы назвать хныканьем, но сейчас это было рокотом дикой стихии, который сотрясал весь дом. Сколько это продолжалось — минуты, часы, вечность? Неясно, однако в моменте толчки стали сильнее, резче, ударяя по чувствительному комку нервов внутри, и за два глубоких выпада во Флинса излились уже во второй раз. Сам он, к слову, так и не получил облегчения, в нём вскипел такой гнев, что пламя поднялось и с диким гулом разнеслось по всей комнате, промораживая и без того прохладный воздух. «Пожалуйста, Варка, — взмолился Флинс, всё ещё цепляясь за остатки разумного, — возвращайся скорее. Ты мне очень нужен».***
Последние недели жизнь, как говорят, била ключом. Количество монстров на севере значительно уменьшилось совместными усилиями рыцарей Ордо Фавониус и молодцев светоносцев. Дни Варки были полны жарких боёв, обучения молодняка, новых знакомств, поисков сокровищ для коллекции Флинса и, конечно, изумительнейших актов мастурбации в перерывах между всем этим. А всё благодаря подарку Алисы, с ним и мозолей на ведущей руке заметно поубавилось, и настроение самого Варки стабильно оставалось на пике. Одним словом, сказка. Ему бы ещё Флинса под боком для полного счастья, но и это вскоре будет: не сегодня-завтра он и его ребята собирались отчалить на ближайшем корабле в Нашгород, а там можно было позвать Флинса во «Флагман», потом аккуратно переместиться в комнату Варки, вручить подарки и обменяться нежностями. Или наоборот, тут уж насколько терпения хватит. Игрушки игрушками, но какие бы обманчивые ощущения те не дарили, а всё же настоящий, живой контакт был куда слаще. Мысли о грядущей встрече с Флинсом согревали Варку не хуже доброго вина. Он то и дело ловил себя на том, что в редкие минуты тишины улыбается сам себе, почти по-мальчишески. Очередной поход подходил к логическому завершению: север был зачищен, оруженосцы получили новый опыт, а дух отряда был крепок, как сталь клинков. Всё было прекрасно, и даже Флинс прислал весточку, интересуясь его возвращением. Он тоже скучал, довольно думал Варка, как кот, объевшийся сметаны, вчитываясь в строки письма. Когда они прибыли в Нашгород, Варка первым же делом направился к Лауме, чтобы отправить письмо с одной из её пташек. Увы, в голубятне не было таких птиц, которые отправились бы на Кладбище ночи, а Лаума не отказывала ему в помощи, только понимающе кивала и улыбалась. Назначив встречу, Варка пошёл отсыпаться во «Флагман», а уже ближе к вечеру начал приводить себя в порядок: намылся, побрился — а то совсем зарос, Флинс этого терпеть не мог, — и оделся во все чистое. «Ну жених», — насмешливо прокомментировал бы Шеймус, не останься в главном лагере. В общем, Варка был во всеоружии и готовился встретить Флинса как родного. Хотя, почему «как»? Родной он и был. Выпивать с ребятами Варка не стал, ему хотелось быть в трезвом уме, когда увидит Флинса впервые после месяца разлуки. — Командир, команди-и-ир, — растолкали Варку его оруженосцы. Они сидели большой компанией за одним столом и праздновали своё возвращение, когда мальчишки указали на вход, к которому он сидел спиной. Варка тут же обернулся и увидел Флинса. Флинс здоровался со своими товарищами светоносцами. Как и всегда, на нём был плащ ратника, припорошённый солью моря и пылью, закрывающий его ото всех, но не от Варки. Волосы — растрёпаны ветром, а взгляд… взгляд был тем самым. Узнающим, тёплым, чуть усталым и до боли родным. Варка поднялся так резко, что диван скрипнул, а кружки на столе опасно качнулись, расплескав несколько капель. Он даже не обратил внимание на смех подчинённых — всё вокруг будто притихло, сжалось до одного-единственного альва у входа. — Здравствуй, — поздоровался Флинс первым, и в этом приветствии было намного больше, чем в десятке писем, написанных его твёрдой и изящной рукой. Улыбнувшись, как последнее дурачьё, Варка шагнул навстречу и крепко его обнял, вдыхая аромат вина и эфирных масел, исходящий от мягких волос. Руки Флинса легли ему на спину, он тихонько выдохнул, притеревшись носом к рубашке на его плече: — Месяц. Варка рассмеялся. — Знаю, прости. — Ты, вижу, подготовился, — слегка отстранившись, Флинс скользнул взглядом по выбритому лицу, чистой одежде и приподнял бровь. — Я всегда готов, — гордо заметил Варка. — Особенно для тебя. Сзади кто-то очень красноречиво кашлянул. — Командир, — протянул один из оруженосцев с широкой ухмылкой и икнул. — Мы, конечно, очень рады за вас, но, может, вы потом? — остальные рыцари заулыбались, а вместе с ними и большая часть «Флагмана», для которой их открытое проявление чувств было чем-то обыденным. — Учитесь, как надо, — фыркнул Варка и опомнился: — Флинс, ты же с дороги, небось голодный. Давай к нам, присаживайся, выпьем, поедим, отпразднуем наши успехи! Я не стал ничего брать без тебя, а то, сам понимаешь, всё бы остыло. Заказать тебе рыбный стейк? Или ты хочешь что-то другое? — Варка, — остановил тот его словесный поток, мягко взяв за руку, и Варка был готов поклястья, что даже сквозь ткань перчаток ощущает его жар. — Не могли бы мы пойти к тебе? Уже? Так быстро? Неужто Флинс соскучился так же сильно, как и он, и ему тоже не терпелось уединиться, чтобы предаться близости? От этой мысли в животе разлилось предвкушение. — Если ты не голоден, то да… — мечтательно вздохнул он и заставил себя собраться. — Конечно. Варка махнул своим рукой, мол, дальше без меня, и, накрыв ладонью поясницу Флинса, направился с ним к жилым комнатам. Кто-то одобрительно присвистнул вслед, кто-то пожелал не слишком шуметь, но Варка уже ничего не слышал. Для него снова существовал только один мир, и он шагал рядом, касаясь локтем его бока, такой прекрасный и тёплый. Они быстро добрались до его комнаты. Когда входная дверь закрылась, отрезая их от остального шума постоялого двора, Варка схватил Флинса за талию и вжал в себя, требовательно накрыв его губы своими. Он так сильно истосковался по нему, что совсем забыл следить за напором, но думать об этом было уже поздно. — Я скучал, — сказал Флинс в перерыве между поцелуями, коснулся щеки и большим пальцем провёл по гладкой линии скулы, там, где ещё утром была щетина. В этом жесте не было никакой спешки, только выстраданная нежность, из-за которой хотелось бросить всё и положить весь мир к его прекрасным ногам. — А я-то как, — по-прежнему стискивая один его бок, другой рукой Варка накрыл его ладонь, прижимая сильнее к щеке. — Каждый проклятый день. Варка снова потянулся к сухим, горячим губам, целуя жадно, торопливо, боясь, что Флинс исчезнет, стоит немного ослабить хватку, спустился ниже, к ямочке под челюстью, и присосался к бьющейся жилке пульса. Одна его ладонь скользнула по спине Флинса, вторая же по-хозяйски забралась в вырез ратнического плаща спереди, оглаживая тяжело вздымающуюся грудь и живот, сжимая сквозь ткань рубашки, вспоминая и убеждаясь в подлинности происходящего. Месяц разлуки требовал своего, и тело говорило громче разума. Но Флинс вдруг отстранился, не резко — нет, мягко уперевшись ладонями Варке в грудь. — Подожди, — громко прошептал Флинс. Варка остановился сразу же, его будто ледяной водой окатили, он слегка отстранился, по-прежнему держа Флинса за талию. Он ведь даже разрешения не спросил, вот дурак! — Прости, я переборщил? — Нет, — покачал головой Флинс, вздохнул, опуская плечи. — Не в этом дело, ты ничего плохого не сделал. Варка, мне бы тоже очень хотелось этого. Но не сейчас, не так, — и посмотрел на него — внимательно, так глубоко, тем самым взглядом, от которого голова кружилась, а ноги подгибались. — Мне нужно кое о чём рассказать тебе. Варка заметил то, что не сразу заметил в обеденном зале: какую-то напряжённость, которой обычно между ними не было. Он понимающе кивнул, разжимая пальцы и выпуская Флинса из кольца своих рук, после чего тот проследовал к дивану и сел на краешек, словно ему было необходимо опереться о что-то твёрдое, прежде чем начать говорить. Варка машинально последовал за ним, но остановился, не решаясь вторгаться в это внезапно возникшее пространство между ними. — Ты меня пугаешь, — честно признался он, понизив голос. — Что случилось? — Меня прокляли. В комнате повисла тишина, какую, наверное, можно было бы потрогать руками, настолько вязкой и тяжёлой она была. Варка не сразу понял смысл сказанного. — Что? — выдохнул он наконец и подался навстречу, опустившись перед ним на колено и начав осмотр на наличие видимых недугов. — Кирилл, когда? Как? Взгляд красивых золотых глаз опустился на пальцы, сцепленные в замок на коленях. Варка вдруг осознал с болезненной уязвлённостью: Флинс так и не снял перчатки, хотя наедине он первым делом снимал их, чтобы коснуться Варки. А сейчас — нет. Словно желал закрыться, и от кого, от него? — Оно проявило себя пару недель назад, — тихо сказал он, стараясь на него не смотреть, и Варка ощутил, как в нём вскипает гнев. — Недель? — вспыхнул Варка, стиснув его колени сильнее необходимого, но для Флинса это было едва ли ощутимо. — Почему ты говоришь только сейчас? Ты должен был сразу написать мне об этом, Кирилл! И что за проклятие? Что оно делает? — Чтобы ты бездумно сорвался сюда? — спокойно парировал Флинс, таки подняв на Варку глаза. — А как же ваш поход, защита границ? Я знал, что это тебя отвлечёт, поэтому и решил дождаться твоего возвращения. — Плевать мне на границы, плевать на север. Это моя блажь, что я решил помочь, но если выбирать, то ты, несомненно, важнее. Варка сжал челюсти. — Что за проклятие? — твёрдо повторил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-командирски, хотя внутри уже кипела ярость. — Оно… опасно? Сердце Варки защемило от сопряжения эмоций, отразившихся на бледном лице Флинса: волнения в уголках поджавшихся губ, тревоги в изломе тонких бровей и этого странного, непонятного сожаления на дне глаз-лун, будто он был в чём-то виноват. Подобная уязвимость была чем-то очень редким для него и чем-то несоизмеримо ценным для Варки. Но сейчас это заставило лишь сильнее напрячься. Архонты, что это за гадость такая и что она делала, раз он так реагировал? — Не так, как ты думаешь. Я не умираю, не превращаюсь в чудовище, — наконец ответил Флинс, но его слова прозвучали совсем не успокаивающе. А затем он сказал то, из-за чего Варка на мгновение выпал из реальности. — Оно связано с близостью. С телесным контактом, Варка. — То есть как — с близостью? Флинс прикрыл веки, не желая видеть его лицо. — Тот, кто его наложил… Должно быть, это мужчина. С его помощью он брал меня на расстоянии, — осознать сказанное было не так-то просто, но Флинс, несмотря на стыд и смущение, продолжил объяснять: — Я никак не мог этому воспрепятствовать. Я… Архонты, Варка, прости меня. Я чувствую себя таким грязным, когда ты так мил со мной… А я даже не смог найти виновника. Варка замер. Все обрывки последнего получаса повставали на свои места, образуя цельный пазл: перчатки, просьба остановиться, это сожаление во взгляде. Из недр груди стремительно, неудержимо поднялся жар, внутри зарокотал проснувшийся зверь от одной мысли о том, что кто-то посмел взять Флинса — его Флинса, — против воли. Посмел обойтись с ним так, заставил чувствовать себя виноватым — грязным, как он сказал. А ещё посмел взять то, что давно принадлежало Варке по праву — после стольких трудов, попыток сблизиться и добиться чужого расположения. Варка забыл, как дышать, его обуяла такая горечь, такая обида, ярость, которой он никогда ещё не испытывал. Потому что не с кем было. И уже не будет, кроме Флинса. — Варка? — в реальность вернул низкий, бархатный голос Флинса, чьи колени Варка по-прежнему слишком крепко сжимал. Вряд ли это доставило ему хотя бы дискомфорт, что уж говорить о боли, он был куда крепче и сильнее самого Варки, и всё же Варка ощутил стыд за то, что так легко поддался эмоциям. — Кирилл, — заглянув в его настороженные глаза, будто бы ожидавшие какого-то сурового вердикта, Варка как можно спокойнее и отчётливее заговорил. — То, что с тобой сделали, не делает тебя виноватым. Ни передо мной. Ни перед собой. Ни перед кем-либо ещё. Ты меня понял? Я бы ни за что не посмел думать, будто это твоя вина. Слышишь? Флинс судорожно втянул носом воздух, и напряжение, сковывавшее его плечи, наконец дало трещину, позволив согнуться. — Разве тебе не противно? — Противно? — коротко и хрипло рассмеялся Варка, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Мне противно лишь от той мысли, что кто-то посмел прикоснуться к тебе без твоей воли. И, клянусь всеми архонтами, я найду способ снять это проклятие и убить того, кто его на тебя наложил. Несколько очень долгих секунд между ними висело молчание, после чего Флинс не спеша стянул одну перчатку и прижался ладонью к щеке Варки — на сей раз кожей к коже, теплом к теплу. — Мой рыцарь, оказывается, ты можешь быть и жестоким, — сказал он, тем не менее, с улыбкой, что всякий раз заставляла сердце биться чаще. — Спасибо. Я подозревал, что ты ответишь именно это. Но всё равно боялся. С тобой я становлюсь таким… хрупким. — Если тебя это успокоит, то это взаимно, — усмехнулся Варка, опалив дыханием тыльную сторону его запястья. — Я надеялся, что ты сможешь помочь, — немного смущённо начал Флинс, поглаживая большим пальцем его шрам. — Я перерыл все имеющиеся источники, однако я не нашёл ни единого упоминания о подобной магии. Может, ты свяжешься с кем-нибудь из ведьм? С госпожой Алисой или госпожой Николь… Вдруг кто-то из них что-то знает. — Ну разумеется! — решительно кивнул Варка, у него как раз остался додокоммуникатор, через который можно было связаться с Алисой, а не рыскать не пойми где, ища её на задворках мироздания. Воодушевившись, Варка вскочил на ноги и ринулся к походным сумкам, лежащим у кровати, которые он, если честно, просто поленился разобрать. Теперь рыться и искать. — Если повезёт, у нас получится связаться с Алисой прямо сейчас, уж в помощи она нам не откажет. Он торопливо рылся в одной из сумок, отбрасывая в сторону свёртки со всяким барахлом, пока, наконец, не нащупал холодный овал додокоммуникатора. Прибор тихо загудел в ладони, отзываясь на его команду, пошла настройка связи. Только бы ответила. Флинс подошёл и встал рядом, его взгляд стал куда бодрее. Воздух в комнате дрогнул, когда раздались неприятные помехи, после чего из прибора раздался знакомый ведьминский голос. — О, какие лица, — насмешливо протянула Алиса. — Варка, свет очей моих, и… да неужто сам светоносец Флинс? Я чувствую твою магию, дорогой, не напрягайся так. У вас ко мне какое-то дело или вы просто соскучились? — Алиса, — поприветствовал её Варка, сразу переходя к делу. — Нам нужна твоя помощь. Это очень срочно. — М-м, — замычала та, на заднем фоне раздался грохот. — Когда ты так говоришь, это всегда означает что-нибудь премерзкое. Кто отравился на этот раз? — К счастью, никто, — вмешался Флинс, его голос, хоть и был ровным, прозвучал напряжённо. — Простите, что побеспокоили. Но на мне проклятие. Редкое. Я не нашёл о нём никаких упоминаний, госпожа Алиса, и попросил Варку связаться с вами. Решил, кому как не вам знать всё обо всех видах магии? — Всё такой же обходительный, — довольно промурлыкала Алиса, пока на фоне раздавался шум, напоминающий взрывы, — видимо, они застали её в разгар боя или же очередного странного эксперимента. Затем полетел камень в его, Варки, огород. — А ты так можешь? — Алиса, не сейчас, — недовольно бросил Варка. — Тебе бы научиться просить о помощи как полагается. Совсем я тебя разбаловала, негодник, — послышались измученные вздохи и охи, заставившие Варку неловко почесать щёку. Дело было не конкретно в Алисе, он в принципе не любил все эти расшаркивания и не любил, когда расшаркивались перед ним. Хотя у Флинса это выходило уместно и очаровательно, единственное исключение из его правил. — Итак, проклятие, говорите? Флинс, душенька, какого оно рода? Опиши поподробнее. Флинс слегка замялся, но затем собрался и выдал всё заметно легче, чем когда говорил Варке о своей проблеме. — Оно завязано на телесной близости, госпожа Алиса. Тот, кто его наложил, может… использовать меня на расстоянии. Без ритуала. Без моего согласия. — Ты имеешь в виду секс, мой милый? — уточнила Алиса, что тот и подтвердил. Да, Флинс изо всех сил пытался обойти возможные неудобные слова, чтобы не смущать её, но Алиса была далеко не робкой дамой. В конце концов, у неё была дочь. — Позволь спросить, когда это началось? — Пару недель назад. Вникнув в ситуацию, Алиса как-то подозрительно притихла. Варка взял Флинса за руку в знак поддержки, они напряжённо ожидали её вердикта, пока из коммуникатора не раздался звонкий и весёлый смех, ошарашивший их обоих. Он нахмурил брови. — Что смешного? — Варка, ты же пользовался игрушкой, которую я тебе подарила? А инструкцию ты прочёл? — на каждый из этих вопросов он ответил сердитым и непонимающим «да». К чему она вообще вспомнила об этом? Не хватало ещё, чтобы Флинс узнал и посчитал его одержимым извращенцем. Флинс тем более ничего не понимал, переводя взгляд с Варки на додокоммуникатор и с додокоммуникатора на Варку. — И то, что на обратной стороне? — Алиса, какой ещё обратной стороне? — О, нет, — преувеличенно громко ужаснулась она. — Только не говори, что ты не увидел! Варка, Варка, как можно быть таким невнимательным, ай-яй-яй! — Прошу, объясните, о чём вы говорите, — попросил Флинс, устав гадать. Со стороны Алисы раздался очередной взрыв и её довольный смех, после чего она вернулась к их разговору. — Несмотря на разный уровень осведомлённости, вы оба не в курсе, так что я объясню каждому. Флинс, то, что ты зовёшь проклятием, вовсе не проклятие, — они оба подобрались, готовые услышать объяснение происходящему, но тут Алиса сказала то, от чего и Варка, и Флинс выпали в осадок. — Это действие… секс-игрушки, которую я подарила Варке. Что? Каким образом это было связано? Варка ничего не понимал. Это же самая обычная игрушка для сексуальных утех, да, весьма добротная и, да, по ощущениям от проникновения очень напоминавшая Флинса внутри, но как она могла повлиять… Стоп. Нет, нет. Нет. Чёртова магия. Алиса между тем продолжала объяснять, и с каждым её словом он чувствовал, как земля под ногами становится всё мягче. — Видишь ли, он так сильно изнемогал по тебе в разлуке, что я решила немного ему помочь. Но этот пьяный увалень даже не способен дочитать инструкцию до конца, — вздохнула Алиса, а Варка почувствовал, как пальцы Флинса прекращают сжимать его. — На её обратной стороне как раз было указано, какие эффекты она даёт. Не знаю, может, Варка её тебе покажет, но суть такова: с её помощью можно заниматься близостью на расстоянии с тем, о ком думаешь. Проще говоря, игрушка — что-то вроде телепорта. Один вставляет, а другой, соответственно, принимает. Так что тот, кто брал тебя всё это время без твоего согласия, — это он, извини. Какое-то время Флинс просто смотрел перед собой, а затем очень медленно повернул голову к тяжело сглотнувшему Варке. Брови были изогнуты углом, уголки губ подрагивали. Вид у него был такой, как будто он испытывал крайнее облегчение от того, что всё это время это был Варка, и вместе с тем хотел его удавить. — Флинс, душенька, ты там его только не убивай, — подала голос Алиса, которая, судя по звуку, хрумкала чем-то съестным. — Он ещё нужен Мондштадту, у меня там дочка растёт. Прости его, дурака. И меня прости, не уследила. Думала, он всё прочтёт, и там уж вы с ним договоритесь. — Кирилл, я… — не нашёлся, что сказать, Варка, казалось, из головы выбило все мысли. Он до сих пор не мог поверить в услышанное, что всё то время, пока он себя услаждал, Флинс мучился здесь. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось испытать? Я думал… Думал, что меня использует кто-то другой, что я так предаю тебя. Считал себя виноватым, — вырвал свою руку из ладони Варки Флинс. — Да ты… Ты… Ты знаешь, сколько раз я опозорился? Я чуть не умер, сколько можно было заниматься этим? Ты глупый… — Вижу, всё работало исправно. Кстати, надеюсь, вы оценили мою разработку — заклинание для лучшего скольжения. Замечательная вещь, правда? — опять вставила свои пять мор Алиса, и Флинс бросил в сторону коммуникатора уничижающий взгляд. — Сразу подготавливает обоих партнёров, я добавила в неё самовосполняемую смазку и растяжку, чтобы можно было не терять драгоценные минуты и побольше времени уделить друг другу. — Ты прекратишь вытворять глупости по пьяни? — сокрушался Флинс, а Варка только и мог, что стоять истуканом да слушать, как он его ругает. Ему было так стыдно, ужасно стыдно за свою невнимательность, за то, через что Флинсу пришлось пройти. — И брать всякие подозрительные вещи? Неужели в голове ничего не щёлкнуло, когда тебе её предложила ведьма? Чего молчишь? — Что ж, раз уж я вам больше не нужна, — протянула Алиса, впрочем, её уже никто не слушал, и она с предвкушением прошептала, запив печенье чаем: — Теперь можно и нам с моим первопроходцем попробовать. Использовала других в роли лабораторных крыс, чтобы самой и любимому мужу не мараться, и была такова. То, как додокоммуникатор отключился, осталось незамеченным для Варки и Флинса. В какой-то момент ругательства иссякли, как иссякает любая буря, и Флинс от него отвернулся, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. Варка впервые за всё время по-настоящему испугался: не ярости, не удара, а этого холодного, звенящего разочарования. — Мне нужно побыть одному, — сказал Флинс наконец. Тихо, ровно, хуже любого крика. Варка шагнул к нему почти инстинктивно. — Кирилл, подожди. Я… я всё исправлю. Клянусь, я не знал. Я бы никогда не посмел… — Я знаю, — не дал договорить Флинс, взглянув на него очень уставшими глазами. — Но мне было страшно, Варка. Я сомневался в себе. В нас. Я видел чужое присутствие и думал, что теряю контроль над своим телом, думал, что предаю тебя. А оказалось, что это был ты. — Прости, — выдавил Варка охрипшим голосом, и это звучало жалко даже для его собственного слуха. — Я готов на всё. Любое наказание. Только не уходи вот так, пожалуйста. — Мне нужно время, чтобы успокоиться, — спокойно объяснил Флинс, надев снятую ранее перчатку, и этот жест резанул сильнее любой пощёчины. — Прости за эту реакцию. Поговорим позже. И вышел. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно, Варка остался стоять посреди комнаты, воздух, ещё недавно тёплый, живой, наполненный Флинсом, стал пустым и чужим. Он медленно прошёл и опустился на край дивана, туда, где тот сидел раньше, и уставился в ковёр на полу. В голове то и дело крутились обрывки вечера, которого Варка с таким нетерпением ждал и который так скверно кончился: трёклятые перчатки, напряжённые плечи, слова о грязи и вине. И всё это — по его, Варке, глупости. По пьяному легкомыслию, из-за его проклятой привычки считать, что мир вокруг него прост и прямолинеен, как поле боя. — Идиот… — выдохнул Варка в пустоту. Никакие подвиги, никакие убитые чудовища и целые границы сейчас не имели значения, он ранил того, кого клялся защищать. Не мечом — собой. Варка стиснул ладони в кулаки, чувствуя, как внутри поднимается знакомое желание что-то сделать, немедленно, решительно, — а делать было нечего. Нельзя же догнать и заставить простить, нельзя приказом вернуть благоприятную атмосферу. Всё, что оставалось, — ждать и думать, как загладить вину, которая не смоется ни кровью, ни подвигом. Но, может, смоется чем-то другим.
