Никакой тоски

      После встречи с Варкой во «Флагмане» жизнь вернулась в прежнее, хоть и не сказать, что совсем спокойное русло. Да, теперь Флинсу не нужно было волноваться, отсчитывая минуты до момента, когда им вновь решит воспользоваться некий мерзавец, и всё же случившийся инцидент на какое-то время вставил клин между ними.       С одной стороны, он чувствовал неимоверное облегчение от того, что не замарал себя и не предавал их связь, но с другой — внутри поселилась самая настоящая обида. За себя и свою поруганную честь, которая значила многое для любого уважающего себя альва.       Нет, он, конечно же, понимал, что Варка ни за что не совершил бы над ним такую гнусность, если бы обо всём знал. Но это не отменяло всего того, через что ему пришлось пройти из-за воздействия проклятия — то есть, волшебной секс-игрушки Алисы. Архонты, это обстоятельство звучало даже унизительнее, чем первое и ошибочное предположение Флинса.       Незнание Варки не стирало ни из памяти, ни из жизни опасных для жизни и репутации ситуаций, переживаний и позора, которые он испытал.       Флинс помнил, какое отчаяние и беспомощность он чувствовал во время их дистанционного соития, думая, что его против воли берёт кто-то другой. И каким грязным он себя чувствовал, тоже помнил. Флинс поклялся убить и оскопить истязавшего его мерзавца — нет, в обратном порядке, чтобы тот больше помучился, — а по итогу? Оказалось, что преступник — не кто иной, как Варка. Его глупый, шебутной, а теперь до кучи ещё и слепой рыцарь, что по пьяни не заметил одну очень важную приписку на оборотной стороне инструкции.       Его не убьёшь, потому что иначе придётся уйти следом, не оскопишь, как непослушную псину. Флинс ведь не глупец, чтобы лишать себя удовольствия от близости с ним. А гордая альвийская сторона между тем требовала мести, и ей вторил гул пламени глубоко внутри.       Варка то и дело крутился рядом, предпринимая попытки загладить вину — носил подарки, предлагал помощь и смотрел взглядом побитой собаки, из-за которого его тут же хотелось простить.       Теперь он стал осторожнее: не прикасался без разрешения, не позволял себе привычной фамильярности, не тянул в объятия просто так, как раньше. И вот это злило Флинса сильнее всего. Ему не хотелось, чтобы рядом с ним Варка был вынужден ходить, как по тонкому льду. Не хотелось видеть в этих ясно голубых глазах постоянный вопрос: «Можно?» — там, где раньше было твёрдое «Я рядом». Но и делать вид, что его больше не злит небрежность Варки, он тоже не мог. Слишком свежи были воспоминания, слишком громко отзывалось внутри пламя — нестерпимое, холодное, требующее расплаты за поруганную честь.       Флинс не знал, что делать. Он держал Варку на расстоянии после случившегося, желая наказать, и сам же из-за этого мучился, но взять и отпустить ситуацию казалось неправильным. Варка был виноват в любом случае: мог бы и включить голову на секунду, а не пользоваться не пойми чем, не пойми от кого без всяких раздумий.       Не надо быть гением, чтобы понимать, что такая хитрая колдунья, как Алиса, не стала бы за просто так разбрасываться хорошими подарками.       И та тоже хороша — нашла себе подопытных, ещё и самую важную информацию об истинном назначении игрушки указала не где-нибудь, а на оборотной стороне. Под градусом умственные способности Варки ухудшались в геометрической прогрессии, о чём Алиса была в курсе, так что она точно предвидела, что он ни черта не увидит. Флинс был уверен, что всё это было сделано намеренно, чтобы поизмываться над ними, но не мог этого доказать.       Вскоре его обида перестала быть чистой и ровной, как клинок. Она спуталась с усталостью и тоской по его рыцарю.       Пламя внутри по-прежнему требовало справедливости, да, но чем дольше всё это продолжалось, тем отчётливее становилось: оно жаждало не крови, а ответа. Осознания Варкой своего проступка, что случившееся не будет замято так просто. Оно хотело преподать ему урок, напомнить о своей власти и, наконец, научить его думать, прежде чем делать. В этом Флинс был солидарен.       Как его стоило наказать? Можно было и дальше прибегать к классике, оставляя Варку без секса, правда, в таком случае Флинс лишал удовольствия и себя, и его это не устраивало. Нужно было придумать что-то другое. Наказание должно было быть гуманным и вместе с тем достаточно действенным, чтобы тот точно не стал повторять своих ошибок. И в какой-то момент Флинса осенило: был ли более подходящий способ, чем устроить ему испытание на выдержку?       Похожее на то, через что пришлось пройти самому Флинсу за эти недели, раз уж Варке так не терпелось выпрыгнуть из штанов? При мысли об этом его пламя предвкушающе зарокотало, и Флинс понял, что это то самое решение.       — Хорошо, что всё закончилось, господин Флинс, — с искренним облегчением сказал Иллуги, как если бы «проклятие» мучило не Флинса, а его самого. Добрейшей души ребёнок. Флинс не стал посвящать его в истиное положение дел, просто обмолвившись, что таки связался с ведьмами через Варку и те избавили его от проклятия, так что Иллуги не знал ни о секс-игрушке, ни о непосредственной причастности Варки к его мучениям. Не хотелось, чтобы в его милом, хоть и глупом рыцаре разочаровались. — А я сразу сказал, надо обращаться к магистру, видишь! Кстати, вы в итоге узнали, кто тот мерзавец, что сотворил это с тобой?       — Прошу, не обижайся, молодой господин, но я бы предпочёл не говорить о нём, — постарался уйти от неудобного вопроса Флинс, подвинув поближе к нему тарелку с пряниками. Они сидели на крохотной кухне за таким же крохотным столом и пили чай после того, как разобрали провиант, доставленный Иллуги к нему на маяк. — Просто знай, больше он меня не побеспокоит.       — Твоё право, — пожав плечами, Иллуги надкусил очередной пряник и сделал глоток чая. — Надеюсь, если не ты, то хотя бы магистр Варка преподал урок этому мерзавцу. Такое преступление нельзя оставлять безнаказанным.       «Истинно верные слова, молодой господин, — оценил ироничность сказанного Флинс, кивая с милейшей улыбкой. — О, он обязательно получит урок позже». Попивая чуть подслащённый чай, Флинс выслушал ещё несколько наивно-правильных суждений Иллуги о справедливости и последние новости из Пирамиды, как вдруг раздался знакомый стук во входную дверь. Стук своего возлюбленного Флинс узнал бы из тысячи, только он стучал так, словно был готов выбить несчастную дверь и одновременно с этим боялся вызвать его гнев.       Флинс прикрыл веки, собираясь с мыслями. Пламя внутри отозвалось урчанием некормленого хищника, который учуял добычу, но пока что не решил, с какого бока к ней подступиться.       — Я открою, — он наконец-то поднялся из-за стола. — Допивай чай, Иллуги.       — Дай угадаю, магистр Варка? — оживился тот. — Я, кстати, видел его на днях в Нашгороде, и он выглядел так, будто ты отчехвостил его как следует. Он что, опять напился и что-то учинил, господин Флинс?       Флинс замешкался с ответом.       — Можно и так сказать.       Пройдя по коридору, он открыл дверь. На пороге и впрямь оказался Варка, и он действительно выглядел так, как описал Иллуги: слишком прямая спина, напряжённые плечи, а в руках у него был увесистый ящик с чем-то, накрытый плотной тканью. Он явно собирался произнести что-то заранее заготовленное, но, увидев Флинса, тут же сбился.       — О, кхм, здравствуй, — он неловко кашлянул. — Ты занят?       — Как видишь, — Флинс отступил в сторону, позволяя ему войти, — у меня гость. Но это не повод стоять на пороге.       — Я принёс провиант. Тут всего понемногу, — опустил ящик у входа Варка и принялся перечислять его содержимое на пальцах, как ребёнок. Флинс с трудом удержался от улыбки. — Вяленое мясо, мёд, чай. Я взял несколько сортов, здесь есть и чай адептов, в прошлый раз ты очень хвалил его, вот я и…       — Варка, — остановил его Флинс, и тот послушно умолк. — Я очень признателен за заботу, но Иллуги уже принёс для меня всё необходимое. Тебе не стоило.       Варка кивнул, принимая упрёк без единого возражения, будто был готов к нему с самого начала.       — Понял, — тихо сказал он, глядя грустно-прегрустно, так, что сердце Флинса поневоле сжалось, требуя немедля перестать испытывать его на прочность. Но жестокая альвийская сторона в который раз оказалась сильнее. — Мне стоило обговорить это заранее. Прости. Ну, в любом случае, лишним же не будет, да?       — Магистр Варка, — в коридоре возник Иллуги, который, судя по всему, уже расправился с угощениями и теперь поправлял ремни подсумка на поясе. — Рад вас видеть! Как ваши дела? Отдыхаете и наслаждаетесь мирной жизнью после очередного похода? Я получил весточку с северных границ, хотел поблагодарить вас за помощь нашим ребятам, да никак не мог вас подловить.       Варка расправил плечи, как по команде, лицо его озарилось обаятельной белозубой улыбкой, за которую его любила добрая часть Пирамиды и, к несчастью для нервов Флинса, он сам. Иллуги протянул ему руку, Варка с чувством пожал её, и тот невольно охнул, до того крепкой была хватка.       — Жив, цел, почти не пьян, — отрапортовал Варка с притворной бодростью. — Рад был помочь, юный Иллуги. Парни там держатся молодцом.       — Да, они у нас крепкие, — с готовностью подхватил Иллуги, не заметив натянутого между ними напряжения. — Но если бы не вы, там было бы куда больше проблем. И за господина Флинса тоже спасибо, магистр, он столькое вытерпел из-за этого проклятия.       Варка замер, замер и Флинс, абсолютно не ожидавший от Иллуги чего-то подобного, а тот спокойно продолжил:       — Хотел бы я посмотреть в глаза мерзавцу, который посмел так с ним поступить, и выплеснуть в словах всё, что я о нём думаю, — практически выплюнул Иллуги, и Флинс заметил, что хватка Варки ослабла. Должно быть, было ужасно неловко слышать благодарность в свой адрес, когда сам являлся главным виновником. — Я надеюсь, вы с ним разобрались, как должно. А то господин Флинс, ну вы и сами знаете, довольно деликатен, а это не тот случай, когда подобное имеет место быть.       — В подобных случаях, — очень медленно ответил Варка, глядя куда-то внутрь себя, — деликатность действительно излишня.       Он окончательно выпустил ладонь Иллуги, и улыбка сползла с его лица так же быстро, как и возникла, уступив место серьёзному, суровому выражению.       — Вот и славно, — важно кивнул Иллуги, накидывая висевшее на крючке у входа пальто. Он ещё что-то говорил — про службу, про обратную дорогу, про то, что заглянет через пару недель, — но Флинс, к своему искреннейшему стыду, слушал вполуха. Его внимание было целиком и полностью приковано к Варке — к тому, как тот стоял, словно в ожидании выволочки, как смотрел исподлобья; как напряжение звенело в каждом его мускуле перетянутой струной. — Так, я пошёл, спасибо тебе за чай, господин Флинс. Берегите себя, вы оба.       — Ты тоже, — почти синхронно ответили они с Варкой. Флинс сопроводил его до двери, и когда она закрылась, в доме воцарилась привычная тишина.       Тишина эта не была пустой, она давила. Между ними повисло всё невысказанное, всё, что они обходили стороной вот уже сколько недель. Варка неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что делать с руками, взглядом, с собой, в конце-то концов.       — Он знает? — спросил Варка хриплым голосом.       — О том, что виновником был ты? Нет, — покачал головой Флинс, проходя мимо него обратно на кухню, Варка молча пошёл за ним. — Но мне пришлось объясняться перед ним, когда я был в не самом приглядном состоянии из-за твоих игр.       — Только перед ним?       — Ещё перед десятками моих подопечных, — спокойно уточнил Флинс, убирая со стола чашки и тарелки. — Вот они в курсе, но за них можешь не волноваться. Как бы они ни гневались, они даже при всём желании ничего тебе не выскажут. У мёртвых нет языка.       По крайней мере, материального, поэтому выслушивать матерные тирады он был вынужден в гордом одиночестве.       — Кирилл, тебе же не может быть плевать, — резко взял его за руку Варка, из-за чего он едва не выронил чашки, и тут же её отдёрнул. — Прости, я… Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через всё это. Я виноват…       — Сядь, пожалуйста.       Варка застыл как истукан.       — Сядь, — с нажимом повторил Флинс, и он послушно уселся на стул, где ещё совсем недавно трапезничал Иллуги. — Чай, полагаю, предлагать нет смысла, вряд ли настрой подходящий.       — Да, пожалуй.       — Ты сказал, что виноват, — он поставил посуду в мойку. — И я тебе верю. Но извинений недостаточно, Варка.       — Да, я понимаю. Я вёл себя как идиот. Безответственный, пьяный идиот, который совсем не думал своей головой, — нет, почему же, думал, только не той, что покоилась на его могучих плечах. — И я… — запнулся Варка, сжав лёгшую на стол ладонь в кулак. — Я причинил тебе боль, даже если не хотел. Даже если не знал.       — Продолжай.       — Я знаю, что извинений недостаточно, — продолжил Варка глухо. — И что я не заслуживаю прощения по умолчанию. Кирилл, если ты… Если тебе нужно время, расстояние или даже наказание, — последнее слово он произнёс куда твёрже. — Я приму это. Только скажи, что мне сделать. Всё, что угодно.       Это его «что угодно» отозвалось внутри ледяным, опасным урчанием. Флинс медленно приблизился к Варке, чтобы каждый шаг ощущался для него тяжёлым.       — Хорошо, раз ты сам об этом заговорил. Ты прав: я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Ты причинил мне боль, унизил меня, не по злому умыслу, но по глупости. А я, помнится, поклялся убить мерзавца, который так поступил со мной, — он провёл большим пальцем от его виска к уху, стерев с кожи каплю пота и заставив Варку тяжело сглотнуть. — На твоё счастье, я очень тебя люблю. И я тоже успел соскучиться по нам с тобой, — у Варки, кажется, захватило дыхание от этих слов, так ему понравились, что он тоже тосковал. — Поэтому ты получишь урок.       — Какой? — с полной готовностью получить наказание ответил Варка, и уголок губ Флинса дрогнул в улыбке. Какая самоуверенность.       — Урок выдержки, мой рыцарь, — другая ладонь Флинса легла на сгиб шеи и скользнула выше, накрыв дёрнувшийся кадык. — Ты же привык действовать, не думая? Прекрасно, а теперь будешь, долго, медленно и с полным осознанием каждого своего желания.       Пока он говорил, на поясницу опустилась тяжёлая рука, и Флинс предупреждающе сверкнул глазами. Варка убрал её с явной неохотой.       — Нет, ты не сделаешь ничего без моего разрешения. Я хочу, чтобы ты понял, каково это — быть лишённым контроля. Это будет твоим наказанием.       Флинс убрал пальцы с его горла, давая возможность вдохнуть полной грудью и осознать, что этот вдох ему позволили.       — Ты согласен? — спокойно, почти буднично спросил он, оперевшись на стол бедром так, что оно оказалось в соблазнительной близости от руки Варки.       Вопрос и последующее согласие были обычной формальностью, его урок уже начался здесь. Взгляд Варки пылал уверенностью, и Флинсу не терпелось увидеть, каким будет его лицо, когда он осознает, в какой просак попал.       — Да, — ответил Варка без колебаний. — Конечно. На всё, что ты посчитаешь справедливым.

***

      Варка пребывал в прекрасном настроении, энергия лилась из него через край, и причиной тому было практически свершившееся примирение с Флинсом. Сам факт, что он не выставил его за дверь и не заморозил своей ледяной вежливостью, уже казался маленькой победой. А то, что Флинс решил пойти на мировую — и вовсе триумфом. Всего-то и нужно было, что пройти через наказание, странное, интригующее и будоражащее сильнее, чем любой выговор или удар.       Сказать честно, наказание это напоминало мало, наоборот, затея Флинса виделась ему самой настоящей наградой после долгого отсутствия секса — обычного секса без всяких магических приблуд, — которого он был лишён сперва из-за похода на север, а потом из-за их ссоры.       Но если Флинс посчитал это достойным наказанием, то кто Варка такой, чтобы спорить? Он покорно последует его воле.       Они договорились решить всё через пару дней у него во «Флагмане», и Варка не мог дождаться, когда, наконец, всё случится. В перерывах между магистерскими делами он с огромным энтузиазмом готовился к предстоящей «судной» ночи: прибрался у себя в номере, заготовил свечи, алкоголь и закуски, ловя на себе понимающие взгляды подчинённых и других постояльцев, даже смазкой закупился, причём не абы какой, а сумерской, славящейся своим качеством, хоть и бьющей по карману. Зато на акцию угодил, две по цене трёх или что-то вроде того. Нет, возможно, госпожа Сангема-бай просто-напросто развела его на деньги, но он был так воодушевлён, что едва ли мог о чём-то трезво думать.       В назначенный вечер Варка был на взводе сильнее, чем перед любым сражением. Он знал, что это неправильно — радоваться наказанию, но ничего не мог с собой поделать. За эти дни ожидание успело прорасти под кожу, сделаться чем-то почти физическим.       Он ловил себя на том, что постоянно прокручивает в голове образ Флинса в тот момент на кухне: спокойный, холодный и ужасно возбуждающий. Флинс больше не писал, не звал и не напоминал о встрече, но Варка помнил и преданно ждал.       Когда раздался стук в дверь, Варка автоматом расправил плечи, словно его могли видеть сквозь неё. Он открыл почти сразу, и все заготовленные слова куда-то улетучились. Флинс стоял на пороге, как и всегда, одетый элегантно, с иголочки, такой красивый, что захватывало дух, и всё, на что Варку хватало в такие моменты — промычать что-то нечленораздельное, восхищённое, конечно, но совершенно недостойное его Флинса.       Флинс ответил своим фирменным взглядом, от которого у Варки мгновенно выпрямлялась спина и исчезало желание шутить. На лице не было ни улыбки, ни тени прежней мягкости, только спокойная, выверенная оценка, как перед началом тяжёлой работы.       — Раздевайся, — сказал он вместо приветствия и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Медленно.       Дверь за ним закрылась тихо, почти ласково, как в прошлый раз, когда он был здесь. Разница в том, что сейчас Флинс никуда не ушёл, а остался с ним, и большего Варке для счастья было не надо. Варка послушно потянулся к низу водолазки, вдруг остро осознав, насколько много было власти в этом «медленно». Обычно он срывал с себя одежду, как ураган — листья с деревьев, сейчас же каждое движение ощущалось выставленным на показ, взвешенным, лишённым привычной свободы.       Флинс не торопил, он прошёлся по комнате, словно осматривая поле, на котором собирался вести бой, кончиками пальцев задел пламя одной из свечей на столе, осмотрел бутылку со своей любимой огненной водой и закуски, мельком скользнул взглядом по флаконам со смазкой, лежащим слишком уж демонстративно.       — Как всегда, во всеоружии.       — Хотел позаботиться о нашем комфорте, — ответил Варка, стягивая водолазку через голову. Голос подвёл его, стал ниже, хриплее, чем хотелось бы.       Флинс обернулся. Его глаза задержались на обнажённом торсе, на следах старых шрамов, на том, как неровно вздымалась широкая грудь Варки, и от одного его взгляда к члену прилила кровь.       — Удобство — не то, что тебе сейчас полагается, — мягко заметил Флинс, снимая перчатки и аккуратно складывая их в карман. — Но старание я отметил.       По спине Варки пробежал жар от этого небольшого, но, несомненно, ценного жеста. Он снял всё остальное, повесил одежду на стуле и замер, не зная, куда деть руки. Это оказалось самым трудным: не делать ничего. Флинс подошёл к нему вплотную, так что стоящий колом член упёрся в жёсткие ремни на его поясе, и изо рта Варки выпал красноречивый вздох. Между ними оставались миллиметры одежды Флинса и ничего более, и он, на секунду забывшись, по привычке потянулся к чужой талии.       — Встань на колени, — приказал Флинс, жёстко перехватив его руки, и его слова ввели Варку в короткий ступор.       — А?       — Ты прекрасно слышал, я не собираюсь повторять, — голос был мягок и вкрадчив, но что-то в отскоке языка от нёба, на дне золотистых глаз, смотрящих снизу вверх, подсказывало, что перечить не стоило.       И Варка подчинился. Деревянный пол был прохладным, но он почти не почувствовал этого, полностью сосредоточившись на Флинсе. Теперь на него смотрели сверху вниз, но это мало что поменяло — в каких бы позициях они не находились, Варка беспрекословно слушался его. За редким исключением.       — С этого момента, — продолжил Флинс, обходя его по кругу, — ты не двигаешься, не говоришь и не касаешься меня без разрешения. Ты не угадываешь, не опережаешь и не пускаешься в самодеятельность. Ты ждёшь. Понял?       «Ты не сделаешь ничего без моего разрешения», — вспомнились ему слова Флинса, когда он рассказывал о наказании, но их суть Варка понял лишь сейчас.       Возбуждение от собственного безволия могло бы быть унизительным, если бы Варка был чересчур горделивым человеком. Но он таким не был, особенно с Флинсом. Это было что-то новенькое — не привычный азарт боя, не пьяная бравада, не горячая, взаимная жадность, а тянущее, зудящее ожидание, в котором ему отводилась роль не инициатора, а того, кто ждёт.       — Да, — громко выдохнул Варка, поджимая пальцы на руках. Флинс встал у него за спиной, он не мог видеть его, но он услышал знакомый шорох ткани и предположил, что тот тоже начал раздеваться.       — Ты знаешь, в чём твоя ошибка, — да, он знал. И Варка почти ненавидел себя за это, за то, какую боль ему причинил. — Ты действовал, не думая о последствиях, позволил своему желанию управлять ситуацией. И лишил выбора меня.       Снова послышались шаги, и на плечи Варки легли обжигающе тёплые ладони.       — Сегодня ты будешь чувствовать то же самое. Желание будет, выбора — нет. Посмотрим, как долго ты продержишься в своём прекрасном настроении, мой нетерпеливый рыцарь.       Архонты, Варка был готов кончить от одного его прикосновения и этого сладкого обращения.       Руки исчезли с его плеч, Флинс вернулся в поле его зрения уже без плаща, на нём были только сиреневая рубашка с жилетом и брюки, он прошёл мимо стола, подхватив бутылку с огненной водой и один стакан, и расположился на диване. Такой он резко контрастировал с тем Флинсом, который не так давно сидел на этом же месте и боялся взглянуть ему в глаза, считая себя виноватым и… грязным. Варка был готов на всё, чтобы больше никогда не видеть его в таком состоянии.       В воздухе повеяло запахом разлитого алкоголя, и время потянулось вязко, мучительно медленно. Долгие минуты в комнате стояла тишина, только тихо потрескивали свечи да слышались отголоски шума постоялого двора из-за тонких стен.       Варка стоял на коленях, сгорая от желания сделать что-нибудь — повернуться, попросить, дотронуться. Но он помнил: каждый вдох сейчас был для него позволением, а каждая мучительная секунда ожидания — частью урока. Флинс никуда не спешил, и это было лишь началом.       Варка быстро понял: молчание — вот главное оружие Флинса. Сначала оно просто тянулось, неприятное, но ещё выносимое, потом начало давить. Каждое потрескивание свечи, каждый приглушённый звук из коридора «Флагмана» резал по нервам сильнее любого приказа. Он ощущал собственное тело с пугающей отчётливостью: напряжённые бёдра, налитый, болезненно твёрдый член, спину, которая ныла от неподвижности. И — самое отвратительное — пустоту там, где обычно был Флинс: его голос, прикосновения, хоть какая-то реакция.       — Я бы хотел взглянуть на вещь, из-за которой мы оба сейчас находимся там, где мы есть, — наконец заговорил Флинс, негромко, как-то лениво, как если бы просто размышлял вслух. Варка встретил его взгляд и, поняв, чего от него хотят, поднялся на одно колено. — Постой, разве я разрешал тебе вставать?       Он хотел, чтобы Варка ползал на коленях, как собака, пока будет искать секс-игрушку Алисы? Кто бы мог подумать, что его милый, очаровательный Флинс, максимумом которого были колкости, окажется способен на подобное?       Ладно, ползти так ползти, Варка двинулся через всю комнату к постели — игрушку он так и не выкинул, хоть и очень хотелось после всего произошедшего. Опасно было бы оставлять такую вещь без присмотра, мало ли, подобрал бы кто-то и случилась бы беда. Он, конечно же, совершенно точно не рассчитывал, что в будущем — когда они помирятся, а он был уверен, что помирятся, потому что он бы не успокоился, пока не добился бы этого, — она ещё может им пригодиться, нет.       Варка полз медленно, и каждый перенос веса отзывался в теле глухим напряжением, член тяжело покачивался в такт его шагам. Он чувствовал себя ужасно несуразным, выставленным на показ даже спиной, чувствовал, как взгляд Флинса скользил по нему без перерыва, изучая каждый изгиб, каждую впадинку и выпуклость.       Он дотянулся до прикроватного сундука, открыл крышку и замер на секунду дольше, чем следовало. Там, среди аккуратно сложенных вещей, лежала она — ничем не примечательная на вид, в насмешливо скромной коробке, если не знать, на что она способна. Взяв коробку, Варка развернулся и, всё так же оставаясь на коленях, пополз к Флинсу.       Флинс по-прежнему наблюдал за ним с дивана, лениво откинувшись на спинку, стакан в руке ловил отблески свечей. Его взгляд был цепок, внимателен, и от него Варка плавился изнутри.       — Забавно, — поставив стакан на пол к бутылке, Флинс вытащил игрушку из коробки, повертел в пальцах, но на лице не было ни тени улыбки. Варка сидел у него в ногах, покорно ожидая, что же будет дальше. — Такая маленькая, а сколько от неё неприятностей.       Варка пристыженно опустил голову, стискивая ладони на бёдрах в кулаки. Вдруг колена коснулся носок сапога Флинса.       — Сними, — приказал он, положив руку с игрушкой на подлокотник и вытянув ноги по очереди, чтобы Варка снял с него сапоги. — Носки тоже, — и это Варка исполнил, его руки задержались на стыке брюк и кожи, под изящной косточкой щиколотки, и Флинс мягко их стряхнул. Затем его нога заскользила от колена Варки вверх, к внутренней стороне бедра, щекоча ногтями чувствительную кожу, и легла на мошонку. — Молодец.       Это слово ударило по нему сильнее любого комплимента. Спокойное, выверенное, такое ласковое и оттого ещё более унизительно-возбуждающее. Варка вздрогнул всем телом, когда его ступня чуть сильнее надавила на яйца, обозначая его власть над ним.       — Посмотри на меня.       Варка сглотнул, потом медленно поднял голову. Его взгляд был мутным от возбуждения и напряжения, таким открытым, что Флинс на миг ощутил укол чего-то похожего на нежность. Он тут же задавил его, напомнив себе, зачем они здесь.       — Ты знаешь, — продолжил он, лениво перекатывая игрушку между пальцами, — что самое ироничное во всём этом?       Варка молчал, он помнил правило.       — То, что ты всё ещё думаешь, что легко справишься с этим, — наклонил голову вбок Флинс, следя за его реакцией. — Что в какой-то момент я позволю тебе облегчиться. Потому что тебе тяжело, потому что ты стараешься. Потому что ты хороший мальчик.       Нога на мгновение усилила давление, и Варка застонал, закусив губу. Флинс усмехнулся одними уголками губ.       — Надеешься на награду, — он убрал ногу, и лишение контакта показалось почти болезненным. — Но я не говорил, что она будет.       Понятно теперь, что он задумал. Варка, сам того не зная, брал его днями напролёт, и каждый раз получал желанную разрядку, поэтому Флинс решил отомстить, лишив его этой милости. Это очень… изощрённо.       — Только не делай такие глаза, я лишь отплачиваю тебе той же монетой, — раздвинув ноги, Флинс поманил его к себе другой рукой, и Варка уселся между ними. Ладонь Флинса легла ему на щёку. — Знаешь, сколько раз ты оставлял меня на грани? Я ни разу не прикасался к себе, не хотел предавать тебя, находя облегчение после чужих ласк… Это было довольно болезненно.       Он не помогал себе? Ради него, Варки, потому что думал, что его брал не он, а кто-то другой? В груди разлилось тепло, и Варке неимоверно захотелось расцеловать его прямо сейчас. Флинс, его милый Флинс, он так истязал себя, пока Варка получал наслаждение вдали от него.       — Кирилл, я так виноват…       — Разумеется, — кивнул Флинс, зарывшись пальцами в волосы на затылке и притянув его голову к своему паху. — Поэтому ты должен как следует постараться, чтобы я тебя простил. И, пожалуйста, больше не говори без спросу.       Да, конечно. Он был виноват, и он загладит вину, смоет ни кровью, ни подвигом, а любовью. Варка нежно, жадно притёрся щекой к выпирающему достоинству и, всё ещё удерживаемый сильной рукой Флинса, потянулся к застёжкам брюк. Флинс слегка приподнял бёдра, чтобы он смог приспустить с него штаны с бельём и освободить его возбуждённый член. Было лестно думать, что он поспособствовал этому, видимо, Флинсу тоже приходилось сдерживаться, лишь бы подольше его помариновать, и ему очень понравилось лицезреть такого Варку, покорного и совершенно беспомощного.       Размеры у Флинса были чуть менее внушающие, чем у него самого, но Варка мог почти целиком накрыть их своей широкой ладонью. Накрыть, заключить в горячее кольцо шершавых от мозолей пальцев и осыпать мокрыми поцелуями от основания до головки, вырывая из его груди тихие стоны, вот прямо как сейчас.       Флинс в такие моменты быстро терял гордый, аристократический вид, превращаясь в самое нежное и уязвимое существо на земле, которое Варке хотелось схватить в охапку и залюбить до смерти. Варка был нетерпелив, Варка был жаден, и Варка не привык себя сдерживать, однако с Флинсом ему приходилось это делать постоянно, чтобы ненароком не вызвать его гнев. И сейчас он тоже сдерживался, потому что, будь его воля, он бы уже сорвал с Флинса всё лишнее и взял бы прямо здесь, на этом скрипучем диване.       Но нельзя. В этот раз Варка провинился так, что ни о какой самодеятельности и речи не шло, и он был благодарен уже просто за то, что Флинс позволил ему к себе прикоснуться.       Варка обхватил губами головку, пальцами сжав основание и ощутив, как под другой рукой напряглось бедро Флинса. На языке остро ощущался солоноватый привкус, и ему хотелось поскорее взять больше, глубже, чтобы доказать, как он заслуживает прощения. В паху неприятно тянуло, собственный член дико пульсировал, прося, нет, требуя внимания, которого Варка пока что не был достоин. Может, если он постарается как следует, Флинс всё-таки над ним сжалится? Он искренне на это надеялся и едва не подавился, с разбегу попытавшись взять всю длину, чем вызвал мягкую усмешку сверху.       — Терпение, мой рыцарь, пока ты слушаешься, я никуда не убегу, — оторвавшись от члена с пошлым звуком, Варка со стыдом уставился на раскрасневшегося Флинса. — Вдох, выдох. А теперь попробуй ещё раз и… сделай эту свою штуку.       Флинс развёл ноги ещё шире, позволяя ему немного выпрямиться и вжаться широкой грудью в член, так, как Флинс любил. Варка положил руки на его таз, подтягивая себя вперёд — или его к себе? — ещё ближе, ещё теснее, жарче, кожа к коже, задевая напряжёнными сосками жёсткую ткань брюк. Наклонил голову и толкнулся языком в щёлочку уретры, выбивая из Флинса очередной стон.       — Да, вот так. Молодец.       «О, семеро! Даруйте мне терпения, иначе я не выдержу», — взмолился Варка богам, продолжая окучивать член Флинса и время от времени получать от него сносящую тормоза похвалу. Это было слишком.       Собрав побольше слюны, он таки взял больше половины, а спустя пару поступательных движений и всю длину, уткнувшись носом в гладкий лобок и стараясь выровнять дыхание. Но всё его самообладание полетело псу под хвост, когда он резко ощутил давление внизу — там, где его попросту не должно было быть.       Варка задохнулся от внезапных ощущений, он вцепился в таз Флинса, как в спасательный круг, сморгнул собравшуюся в уголках глаз влагу и заметил наконец причину своего странного состояния. Одна рука Флинса с зажатой в ней игрушкой по-прежнему лежала на подлокотнике дивана, а вторая… Вторая исследовала её изнутри пальцами, и Варка быстро сопоставил два и два. Значит, там внизу, в нём сейчас были его пальцы, и он имел Варку и сверху, и снизу без всякой жалости.       — Ох, и правда работает, — очень довольно отметил Флинс, наблюдая за его реакцией, и прикусил губу, чтобы сдержать стон, когда кольцо губ возмутившегося Варки поднялось по стволу. — Как видишь, сейчас все мои мысли только о тебе, мой рыцарь. Или, погоди, тебе не нравится?       Пожалуй, дразнить кого-то, когда у него во рту твой член, — самый безрассудный поступок из всех, но Флинс был слишком уверен в том, что является хозяином положения, а Варка слишком боялся его расстроить, чтобы сказать что-то против. Но кое-как он всё же мог отыграться. Пока Флинс мучительно разминал его своими длинными, изящными пальцами, Варка набирал темп и готовился довести его до такого оргазма, который должен был выбить из него всё хитроумное, да и разумное в принципе.       Варка продолжал заглатывать его член, срывая с тонких губ милейшие стоны, продолжал сдавливать, посасывать, наслаждаться подёргиваниями таза навстречу, но надо отдать Флинсу должное — от стимулирования Варки он так и не отвлёкся. Это начинало напоминать игру на опережение, кто кого первым доведёт до края, заставив растерять всякое самообладание, и уверенному в своих силах Варке пришлось притормозить, потому что в какой-то момент тело пронзил знакомый электрический импульс, от которого он неконтролируемо прогнулся в пояснице и сглотнул прямо с членом во рту. Флинс в его руках застонал громче прежнего, толкнулся бёдрами вверх, а красивые, золотистые глаза опасно потемнели — он понял, что нашёл то, что искал.       — Тебе хорошо, Варка? Да, я чувствую, что хорошо, — удивительно, что у него находились силы на разговоры, Варку поражала эта его способность плести словесные кружева в любой, даже самой изматывающей позиции. У Варки бы уже язык отсох, а он всё говорил и говорил. Пальцы Флинса продолжили ласкать его простату, и Варка только и мог, что беспомощно сжиматься вокруг них да пытаться не забывать дышать.       Движения Флинса были ужасно медленными, нежными и изматывающими, он определённо не собирался позволить ему кончить от стимуляции внутри. Нет, он хотел помучить, удерживая его на грани, как мучился сам, когда Варка бессовестно брал его при помощи секс-игрушки. Ответом Флинсу было мычание, выражающее максимальное негодование, которое прокатилось сладкой вибрацией по всему члену.       — Я не… Ха-а, я не говорил тебе замедляться, ну же, я хочу получить разрядку, — какая же мерзкая, изощрённая пытка, подумал Варка, вновь набирая темп. Внизу всё горело и ныло от этих мучительных ласк, его собственный член дёргался и обильно истекал смазкой, казалось, двинься чуть иначе, сожми ноги покрепче, и он получит желанное облегчение. Варка попытался незаметно двинуться так, чтобы хоть как-то простимулировать член и дать себе кончить. Это ведь не будет нарушением правила, если он кончит сам по себе, якобы от уже имеющейся стимуляции. Но его плану было не суждено сбыться. — Даже не думай. Стой так, как стоишь, иначе я сейчас же уйду!       Посмотрел бы Варка на то, как бы он попытался убежать в таком развратном состоянии. Однако, даже несмотря на то, что голос поднялся до высоких нот от удовольствия, Флинс звучал очень властно, и Варка мгновенно перестал ёрзать. Флинс оказался слишком внимателен, хоть он и старался всеми силами его отвлечь, лаская его член как не в себя. Хотелось позорно заскулить, вот так ему было тяжело и так он был расстроен, что его поймали на горячем.       Это было невыносимо, Флинс удерживал его ровно в той точке, где желание переставало быть удовольствием и становилось самой настоящей пыткой. Варка дрожал всем телом, как натянутая тетива, и эта дрожь была ответом на каждый выверенный толчок внутри. Он больше не пытался хитрить, не искал лазеек — просто держался, потому что держаться велели.       Своё негодование он выплеснул через ласки, толкаясь ещё быстрее, жадно заглатывая член Флинса по самые яйца и параллельно чувствуя, как позвоночник простреливает искрами удовольствия от стимуляции простаты.       Если он не мог найти облегчения в привычном понимании, так хотя бы насладится тем, в каком разбитом состоянии будет Флинс из-за его ласк. Сквозь влагу в глазах Варка видел его, такого горячего, непристойного, искренне наслаждающегося своим положением, и ему ужасно хотелось заставить его потерять контроль над собой, выронить чёртову игрушку из рук, вцепиться ему в волосы, моля остановиться и пытаясь оторвать от себя.       Так оно, собственно, и вышло, он знал, на какие точки нужно давить, знал, насколько чувствителен Флинс — наверно, это было единственной его слабостью в физическом плане. Он мог быть сильнее и крепче самого Варки, но чрезмерно острое альвийское восприятие — особенно приятных ощущений, как при близости, — делало его куда уязвимее и уравнивало их между собой. Вскоре давление пальцев внизу исчезло, оставив лоно судорожно сжиматься вокруг образовавшейся пустоты, но зато появилось вверху. В волосы вцепились мёртвой хваткой, когда Варка, хватаясь за тазовую кость Флинса, другой рукой надавил на напрягшийся низ живота и сдавил губами ствол, уж больно красноречиво дёргавшийся в предверии разрядки.       Этого оказалось достаточно, чтобы Флинс крупно задрожал и толкнулся до упора, изливаясь ему в рот с громким вскриком. Варка принял всё до последней капли, чтобы, не дай архонты, не запачкать его чистенькую, отутюженную одежду — Флинс терпеть не мог такого кощунства в отношении вещей, даже во время страсти не изменяя своему педантизму.       С трудом контролируя руки, хныкающий, разомлевший от удовольствия Флинс оторвал его от себя и откинулся назад. Голову Варки так и не отпустили, так что пришлось потянуться следом, его язык торопливо прошёлся по губам и коже вокруг, слизывая остатки слюны и семени, чтобы не замарать Флинса, прежде чем он опустил подбородок на тяжело вздымающийся живот. По лицу Флинса растеклась довольная улыбка, Варка заметил последний отблеск голубого пламени в глазах, после чего они вернули себе привычный золотистый цвет, щёки блестели от влаги, тёмно-синие волосы разметались по подушкам, красиво обрамляя бледный овал лица с безупречными чертами. Варка едва не заскулил от этого вида, чувствуя острое желание кончить вслед за ним.       — Хороший мальчик, — похвалил Флинс, сделав ещё хуже, зарылся пальцами ему в волосы, помассировал кожу головы и, поймав его жалобный взгляд, спросил: — Что такое, мой милый? Если тебе есть, что сказать, говори. Сейчас можно.       — Кирилл, прошу, — взмолился Варка, еле шевеля языком. — Разреши. Я так хочу кончить, пожалуйста, прости, я не могу больше…       — Уже? Где же твоя хвалёная рыцарская выдержка? — промурлыкал Флинс, искренне наслаждаясь его мольбами. — Ты уверен, что хочешь этого? Подумай хорошенько.       Варка кивнул так отчаянно, что заныла шея, не видя, не замечая в этих словах скрытого подтекста, не слыша, как схлопываются на его горле дуги метафорического капкана. Флинс улыбнулся ещё шире, сжав его щёки.       — Запомни, ты сам попросил.       Флинс резко подался вперёд, отталкивая его от себя, и Варка от неожиданности упал задницей на ковёр. Взгляд поплыл, стоило ступне Флинса снова опуститься на промежность, надавить пяткой на поджавшуюся мошонку и болезненно врезаться пальцами в уздечку. Облегчение обрушилось внезапно, резкое, оглушающее. Словно туго натянутую струну в груди вдруг перерезали, и тело на миг потеряло всякую опору. Воздух хлынул в лёгкие жадным, неровным вдохом, в ушах зазвенело, мысли оборвались на полуслове, и всё, что секунду назад давило, жгло и мучило, разом исчезло, оставив после себя дрожь и ошеломляющую лёгкость.       Завалившись на локти, Варка излился себе на живот с протяжным стоном и выпал из реальности на несколько долгих мгновений, за которые Флинс успел подняться и избавиться от брюк с бельём. Он лениво прошёл к столу мимо измотанного, дрожащего после столь желанного оргазма Варки, в антипод ему аккуратно сложил низ на соседнем стуле, снял жилет и принялся расстёгивать запонки на рубашке.       — Кирилл, это всё? Я прощён? — придя в себя, повернулся к нему Варка с безумной надеждой в глазах, но ответили ему смехом.       — Ну что ты, конечно, нет, — у него всё упало внутри. Но почему? Он же безоговорочно слушался его. — Неужели ты думаешь, что этого хватит, чтобы загладить вину? К тому же ты так и не справился со своими желаниями.       — Подожди, я делал всё, как ты просил…       — Верно, но ведь ты сам умолял о том, чтобы облегчиться, — заметил Флинс, расстёгивая последние пуговицы рубашки. Варке было тяжело сосредоточиться на том, что он говорил, когда он стоял перед ним практически обнажённый, а каждый нерв кричал после оргазма. — Изначально я планировал наказать тебя воздержанием, но раз это оказалось для тебя настолько непосильным, придётся нам уйти в противоположную сторону. Иди в постель, Варка. Или ты хочешь, чтобы я тебя отнёс?       — Кирилл, что у тебя в голове? — с трудом поднялся на негнущиеся ноги Варка. Закончив с раздеванием, Флинс взял со стола один из флаконов со смазкой и встал к нему так близко, что можно было ощутить биение его сердца собственной грудной клеткой.       — Мои желания очень просты. В первую очередь, я хочу, чтобы ты научился думать, — их взгляды встретились в паре сантиметров друг от друга. Флинс прижался своим достоинством к его, заставляя шумно выдохнуть, затем взял его ладонь и вложил в неё флакон. — А во-вторых, чтобы ты прошёл через то же, что и я. Ты ведь мучил меня не только тем, что удерживал на грани. Ты доводил меня до пика снова и снова, в этом, знаешь ли, тоже мало приятного. Так вот, сейчас я сделаю с тобой то же самое.       Он не ослышался?       — Я правильно понимаю, ты хочешь устроить мне секс-марафон? — не удержался от глупой улыбки Варка и, спохватившись, стёр её с лица. — Я, эм… А это точно наказание?       — О, посмотрим, насколько тебя хватит, — показалось, или от Флинса повеяло холодом? Варка был готов поверить в то, что он спит, настолько сказочными звучали условия. — А теперь подготовь себя как полагается, чтобы я смог принять тебя.       Варку долго просить не надо было, он как миленький уселся на край кровати и принялся снова приводить себя в боевую готовность, растирая смазку по стремительно твердеющему члену и жадно наблюдая за Флинсом. Сперва он ну очень соблазнительно нагнулся за оставленным ранее стаканом, чтобы прикончить бутылку огненной воды, потом прошёлся до закусок, отправил в рот пару маслин и лишь затем вспомнил о нём. Флинс замер у него между ног, и Варка уткнулся носом ему в грудь, думая, можно ли её поцеловать, если подобного приказа не давали. Пока он пожирал её глазами, его лицо подняли за подбородок, а в рот сунули солёную маслину.       — Хороший сорт, да? — дал свою оценку Флинс, толкая его на матрас. Сейчас было вот вообще не до еды, всё, о чём Варка мог думать, — как ему хочется притянуть Флинса к себе, ощутить прикосновение его тела к своему и поцеловать в мягкие, чувственные губы. Но он не мог из-за дурацких правил, и от этого становилось почти физически больно. Флинс опустил колено на кровать, рядом с его бедром, с усмешкой взглянул на напряжённый член. — И снова во всеоружии, так сильно не терпится начать?       — Я очень скучал, — сказал в своё оправдание Варка, и Флинсу это ужасно понравилось. Он оседлал его бёдра, наклонился, шатром набросив на него свои длинные волосы, и поцеловал. По всему телу прокатилась волна нежности и жгучего желания, руки по привычке потянулись к крепким ягодицам, и Флинс дал ему зелёный свет, накрыв их и положив, куда нужно.       — Ты такой нетерпеливый, такой наглый, такой глупый, — выдохнул Флинс ему в губы. Варка смял его ягодицы, натягивая кожу у кольца мышц и прижимая к своему естеству. Архонты, он расплавится от этих упрёков. — Никогда никого не слушаешь, а потом происходит то, что происходит…       — Я тоже тебя люблю, — прохрипел Варка сквозь поцелуй, и у Флинса сорвало тормоза. Он резко привстал, нащупал его член и, к беспокойству Варки, сразу упёр головкой меж собственных ягодиц. — Кирилл, а как же?       — Ценю твоё беспокойство, но неужели ты думаешь, что я пришёл неподготовленным? — он легко пропихнул в себя горячую плоть, и Варке стало нестерпимо жарко от мысли, как он готовил себя перед их сегодняшней встречей, как растягивал себя там, внизу, думая о нём. Флинс вильнул бёдрами и опустился на добрую половину длины, уперевшись ладонями ему в грудь и вырвав из неё громкий стон. Правда, дальше у него возникли небольшие трудности. — Я… В-варка, помоги.       Ладони Варки заскользили вверх, стиснули по-девичьи узкую талию, так, как он представлял множество ночей в разлуке, и резким рывком усадили Флинса до самого основания. Флинс содрогнулся, выгнув спину и запрокинув голову, и нельзя было представить ничего более великолепного, чем его в этот момент.       Вот об этом Варка грезил днями напролёт, и никакая, даже самая хитроумная магия не могла заменить всё настоящее, живое, нуждающееся в его поддержке и заботе. Ничто искусственное не учило слушать и не просило о помощи шёпотом, ничто призрачное не смотрело так доверчиво и открыто, что хотелось забыть обо всём на свете. Они оба замерли, привыкая и вспоминая чувство целостности, испытываемое друг с другом, пока Флинс не начал двигаться.       — Сильнее, — он накрыл широкие ладони на своей талии, и Варка ещё сильнее вжал пальцы в бока, царапая короткими ногтями больших пальцев кожу под пупком и срывая с его губ очаровательные стоны. — И не думай отлынивать, давай, ты тоже двигайся.       Варка послушался — разве он мог иначе? — и начал подталкивать таз навстречу. Синхронность их движений обострила ощущения до предела, сделав их ещё сильнее, ещё ярче.       Варка вторил стонам над собой, наслаждаясь тем, как член сдавливали горячие мягкие стенки Флинса, глаза блуждали по груди и сильным рукам, спускались ниже, задерживаясь на поджаром животе и члене, который призывно покачивался из стороны в сторону и сочился смазкой, а затем снова возвращались наверх — к такому же затуманенному, как и у него, от удовольствия взгляду.       Какое же это наказание, если ему было так хорошо? И как это Флинс собрался его измотать, когда сам едва не терял голову от их близости? Варка-то, конечно, был не против, но совесть грызла за то, что он недостаточно страдает после всего, что сделал. Он не должен был радоваться.       Единственное, что ломало его изнутри, так это невозможность принимать самостоятельные решения. Варка привык следовать за Флинсом где бы то ни было, будь то поле боя или мирное время, как и привык ставить его желания выше собственных, но он всё ещё оставался человеком действия. И в отношениях с ним Варка проявлял соразмерное послушанию своенравие.       Он привык брать, привык любить жадно, горячо и преданно, порою игнорируя здравый смысл, к большому страданию окружающих и их самих, а сейчас он был вынужден давить всё это в себе и буквально сгорал в ожидании, когда ему что-то прикажут.       Чуть пообвыкнув, Флинс начал двигаться куда увереннее, радуя его целым разнообразием направлений, двигаясь то вверх-вниз, то взад-вперёд, то вообще кругами, и от таких финтов у Варки просто помутилось в голове. Запах алкоголя смешивался с запахом пота двух тел, было ужасно жарко, язык казался плотным и шершавым камнем, и всякий раз, когда Флинс совершал новый оборот вокруг его члена, вдоль позвоночника простреливало молниями. Это было что-то с чем-то, Флинс был что-то с чем-то, и между вспышками перед глазами Варка заметил донельзя довольную улыбку на его лице и пылающие голубым пламенем глаза.       Он сразу понял, что это значит, и приготовился к кульминации. Флинс мёртвой хваткой вцепился в его запястья и поднялся, оставив внутри только головку. Варка застонал из-за потери большинства ощущений, но Флинс тут же опустился обратно, сжался вокруг всего его естества, и громко, обильно кончил ему на живот.       Варка не заставил себя ждать и мгновением позже извергнулся в до невозможности сжавшееся лоно под его жалобный вскрик. Флинс прекрасно выгнулся в его руках, дрожа, как в лихорадке, ноги намертво стиснули его бёдра, будто пытаясь выжать из Варки всё до единой капли, а под колени упёрлись поджавшиеся в уязвимости пальцы. Да, да, да, архонты, как же он соскучился по этому! Бесконечно долгие, мучительные недели он жил без этих одуряющих черт, запаха, тепла Флинса, его голоса и собственного имени, слетающего в экстазе с его губ, — и вот они наконец снова были вместе, едины, и всё это великолепие целиком принадлежало ему.       Пользуясь тем, что Флинс не в состоянии говорить, а старые команды так и не отменили, Варка продолжил насаживать его на свой член, шлифуя посторгазменное наслаждение до самого настоящего безумства. Едва ли Флинс мог связать хоть пару слов, он требовательно застучал по рукам на своей талии, намекая, чтобы Варка остановился — но ведь можно было сделать вид, что он не понял, — затем оторвал их от себя и, завалившись вперёд, впечатал в матрас на уровне его головы.       — Хватит, остановись, — кое-как поворочал языком Флинс, его голос охрип от стонов. Вот теперь Варке пришлось прерваться, он был ужасно доволен проделанной работой, и вид разбитого, разнеженного от ласк Флинса был лучшей наградой. Флинс упал ему на грудь, смачивая её своими слезами.       — Кирилл, милый. Слушай, ты всё ещё уверен, что это хорошая идея для наказания? — хмыкнул обездвиженный Варка, рассматривая запаянные швы металлических листов на потолке. — Просто, ну, ты сам-то справишься?       — Что ты имеешь в виду? — втянул тот воздух, щекоча дыханием ореолу напряжённого соска.       — Ты ведь воспринимаешь всё в разы острее меня. Как ты собрался протащить меня через все круги Бездны, если тебя самого уносит только так? — наконец озвучил свои мысли Варка касательно всей этой затеи.       Хватка на запястьях неожиданно усилилась, и Флинс снова навис над ним, испепеляя загоревшимся взглядом.       — Ты путаешь восприятие и выносливость, — ответил Флинс обманчиво спокойно. — Разумеется, мне должно быть хорошо. В этом и смысл, наказан-то тут ты, а не я. Но открою тебе секрет, — он наклонился к его уху, вызывая сонм мурашек по телу, — то, что мы обычно заканчиваем, когда у тебя кончаются силы, вовсе не значит, что я не могу продолжать. Я могу заниматься этим гораздо дольше тебя.       — Это угроза? — улыбнулся Варка, хотя внутри кольнула обида из-за того, что его ценность как любовника поставили под сомнение.       — Возможно, — убрав руки, Флинс поднялся с бёдер Варки, и обмякший член выскользнул из лона. Пламя в глазах утихло, остался лишь холодный свет расчёта, он смотрел так, словно оценивал, насколько его должно хватить, это взвинтило и зажгло в Варке желание доказать, что он способен на большее. — А что, моего рыцаря это пугает?       — Конечно, нет, — залихватски заявил он. — Я снесу всё, что ты для меня приготовил. И раз ты уверен, что сможешь…       — Я выдержу. Вопрос в том, выдержишь ли ты, — прервал его Флинс, призвав из подпространства, доступного всем владельцам Глаза Бога, не абы что, а верёвку. Красивую такую, красную верёвку. Варка осоловело заморгал, к удовольствию Флинса, и с трудом приподнялся на локтях, чтобы поближе рассмотреть сиё чудо, тело после оргазма слушалось плохо.       — Кирилл, это что? Зачем?       — А ты как думаешь? Будем практиковаться в узлах, — что, в каких ещё узлах? Варка всё не мог сложить два и два, что отразилось на его лице глупейшим выражением. Флинс тяжело вздохнул. — Архонты, Варка, ложись к изголовью, или я уложу тебя сам.       Снова этот тон, не требующий возражений, и Варка автоматически исполнил то, о чём его попросили. Он лёг на подушку у изголовья, и его запястий коснулась на удивление мягкая верёвка.       — Ты хочешь меня связать?       — Да, спасибо, что догадался. Не дёргайся, — совершенно очаровательно сдул чёлку со лба Флинс, чтобы не мешала. Под его горячими пальцами верёвка легла на запястья плотным, уверенным кольцом — не больно, но так, чтобы мысль о рывке изначально звучала наивно. — Я знаю, как ты любишь проверять границы, но сегодня их проверяю я.       Варка сглотнул вставший в горле ком. Тело ещё помнило предыдущую разрядку, но из-за мягких прикосновений Флинса внутри уже собиралось новое напряжение — острое, настороженное, сладко-пугающее.       — Разве тебе не будет тяжело без поддержки? — спросил он, наблюдая за Флинсом, что с сосредоточенным видом завязывал узел. Очевидно, они так и останутся в позе наездницы, он обычно поддерживал Флинса за талию или бёдра, чтобы ему было легче двигаться, ну и чтобы тот не свалился с него раньше времени.       — Ты так обо мне заботишься, — поцеловал костяшки его пальцев Флинс, затем поднял его руку и положил чуть выше его головы, верёвка заскользила к металлическим прутьям изголовья и сделала круг вокруг одного. — И совершенно не думаешь о себе. Не боишься, что проблемы возникнут у тебя?       — Я крепкий орешек.       — Скорее самоуверенный дурак, — фыркнул Флинс. — У меня по-прежнему есть мои руки, Варка, они вполне способны выполнять те же функции.       — Так-то оно так, но…       — Это часть твоего наказания. Напомни, почему мы сейчас здесь и делаем то, что делаем, — они пересеклись взглядами, и Варка с сожалением замолчал, позволяя ему продолжить. — Ты привык касаться меня, брать, когда вздумается, и спрашивать уже после того, как что-то сделал. Я лишу тебя этой возможности.       Одна рука была зафиксирована, Флинс изящно перекинул через него ногу, нависая над ним, протянул верёвку через изголовье, остановился на одном из прутьев и начал выполнять все те же действия со второй рукой, но в обратном порядке.       Варка с вожделением глядел на крепкую белую грудь, нависшую над лицом, которую так хотелось покрыть поцелуями, на призывно торчащие соски, которые хотелось сдавить губами и не меньше прикусить, оставив свой след. Щёки щекотали длинные шелковистые волосы, а упругие ягодицы то и дело тёрлись о член, пока Флинс проворачивал свои манипуляции. Он выглядел спокойным и уверенным, с этим ледяным оттенком власти, который заставлял кровь быстрее бежать по венам.       — Тебе не больно? — закончив с узлами, Флинс выпрямился и сел на Варку, довольно осматривая результат. Варка застонал, потому что чужой вес мучительно придавил вновь отяжелевший член к животу. Он это точно специально! — Варка, попробуй пошевелить руками, важно, чтобы ничего не давило.       Видимо, это не касалось того, как Флинс давил на его член.       — Всё хорошо, — нет, не хорошо, Варке уже было тяжело, руки были надёжно зафиксированы, тело казалось непривычно беспомощным, и он словно перестал принадлежать себе целиком. Это нервировало сильнее, чем хотелось признаваться себе и Флинсу.       — Если станет больно, скажи. Ты наказан, да, но я не хочу причинять тебе боль, — наклонившись, Флинс коснулся лбом лба Варки и медленно качнул бёдрами.       — Да ты издеваешься…       — Нет, — мягко улыбнулся Флинс, когда он подался тазом навстречу, но в этой улыбке не было ни капли снисхождения. — Я учу тебя терпению, мой рыцарь. И думать, прежде чем делать. Знаю, это трудно, но я верю, что ты научишься, ты ведь у меня такой старательный, — он почти невесомо коснулся его губ. — И больше ты не допустишь подобных ошибок.       Он снова выпрямился, скользнул руками по широкой груди, покрытой рубцами шрамов, цепляя короткие волоски и нарочно обходя наиболее чувствительные места. От этих пропущенных прикосновений тело дёрнулось сильнее, чем от любого грубого сжатия. Варка сгорал от того, что не может ни получить, ни взять то, что хочется.       Очевидно, Флинс хотел показать ему, каково это — чувствовать себя беспомощным и неспособным сделать хоть что-то, чтобы в следующий раз Варка сперва десять раз подумал и только потом делал. Это было справедливо, конечно, справедливо, сам виноват, что оказался в таком положении, он заслужил всё это и даже больше за то, что причинил боль возлюбленному, но как же непросто было совладать с собой и своими желаниями.       Закончив с поддразниваниями, Флинс наконец вставил в себя головку, подумал, да и начал кружить с ней внутри, вырывая из груди Варки череду громких стонов. Это было ужасно приятно, тем более, что тело ещё не отошло от оргазма, и каждый нерв был словно оголённый провод.       Флинс опустился до основания, поднялся, снова опустился, и продолжил двигаться взад-вперёд уже со всей длиной, поначалу неспешно, видно, на нём точно так же сказывался предыдущий раунд, однако он постепенно наращивал темп. Для опоры одна его рука опустилась на бедро Варки, а вторая — тяжёлым грузом на живот. Внутри Флинса было горячо и влажно, тугие стеночки нещадно сжимались вокруг его члена, заставляя — как уж получалось в не самой удобной для этого позиции, — толкаться навстречу. Хотелось больше, глубже, сильнее, не хватало привычного контроля над ситуацией, когда Варка мог сам решать, как ему двигаться.       — Согни ноги, — попросил Флинс спустя некоторое время, что Варка и сделал, и тот облокотился спиной на его колени. «У меня и свои руки есть, Варка, я прекрасно справлюсь без твоей поддержки, Варка», — мысленно передразнил его Варка, но всё ехидство испарилось, когда Флинс, закусив нижнюю губу, начал водить руками по своему телу, которого Варка так жаждал и не мог коснуться.       Изящные пальцы скользили по груди, по рёбрам, по ногам, слишком белым, слишком чистым, без следов его любви, дразня и заставляя стискивать зубы от досады. Флинс знал его как облупленного и давил на самые болезненные точки, лаская себя самостоятельно и указывая на его неспособность внести вклад в этот процесс.       — Видишь? — протянул он между стонами. — В другой ситуации ты бы уже притянул меня к себе, взял бы так, как тебе вздумается, а сейчас… — он снова опустился, прижимаясь задницей к его яйцам, и замычал, пощипывая себя за соски. — Сейчас ты ждёшь.       — Кирилл, пожалуйста.       — Пожалуйста что?       — Я хочу, — толкнулся навстречу Варка, — хочу сделать тебе приятно, пожалуйста.       — А точно ли мне? По-моему, ты просто хочешь удовлетворить свою жадность, — он наклонился к нему, чмокнул в уголок губ и скулу и прогнулся так, чтобы губы Варки оказались в опасной близости от его груди. — Ладно, можно.       Варка прильнул жарким и пересохшим ртом к вожделенной коже, отлип, чтобы смочить язык слюной, и прильнул обратно, обводя по кругу ореолу соска. Флинс сладко застонал сверху, когда он пустил в ход зубы, слегка прикусывая и оттягивая твёрдую вершинку, и невозможно туго сжался вокруг его члена.       Сосок выскользнул изо рта, таз дёрнулся вверх, и Варка громко, протяжно кончил в глубины чужого тела. Его накрыла такая нега, что он и думать забыл о прошлых недовольствах, но Флинс не стал останавливаться и продолжил двигаться с прежней прытью, он-то, в отличие от него, так и не получил разрядку и был намерен исправить это как можно скорее.       Усилиями Флинса не до конца обмякший член оставался в боевой готовности, и скольжение его лона ощущалось в разы острее, чем раньше. Это было слишком, слишком много вот так сразу, Варка стонал и беспомощно дёргался под ним, сжимая тянущуюся от запястий к изголовью верёвку.       — Я не говорил опускать ноги, — возмутился выпрямившийся Флинс, так как подпорка в виде его коленей исчезла. А всё потому, что мышцы после оргазма совсем ослабли. Всё смазалось — чужие слова, стоны, новые приказы, — в висках простреливало молниями от каждого нового взмаха задницы Флинса, и Варка растворился в этих чрезмерно приятных ощущениях. Флинс цыкнул и лёг на него, ему было тяжело двигаться без достойной опоры, руки сильно дрожали и едва держали перед очередной разрядкой. — М-мой рыцарь, неужели это всё? Я ожидал большего после твоих обещаний, оказывается, ты ещё тот пустомеля. Тебе не стыдно?       — Нет, я ещё не, — дыхание перехватывало от наслаждения, — я ещё не всё. Это всё ты, делаешь со мной что-то неописуемое. Кирилл, ты ещё не…       — Ещё не, — передразнил его Флинс, накрывая его губы в жадном и требовательном поцелуе, ловя вздох и так же жадно сдавливая его ствол своим горячим нутром. Флинс сминал его губы, он отвечал, как мог, воздуха стало катастрофически не хватать, непонятно, что стоило хвалить, верёвку или умение Флинса вязать узлы, но силу, с которой он её натянул, та пока что благополучно выдерживала.       Задействовав всё имеющееся самообладание, за пару неуклюжих, но, тем не менее, удачных выпадов Варка растревожил чувствительный комок нервов внутри в достаточной степени, чтобы Флинс кончил, заливая его живот новой порцией горячего семени. Тот весь напрягся, задыхаясь и царапая его плечи, утопая в наслаждении, пока наконец не свалился на него. Варка облегчённо выдохнул, чувствуя, как собственная смазка обильно стекает из натруженного кольца мышц Флинса по его стволу, мошонке и ещё дальше вниз, пачкая под ним и без того мокрющие, пропитанные потом простыни.       Неужели отмучился, блаженно думал Варка, смаргивая влагу с ресниц и переводя сбившееся дыхание. Уши грело тихое хныканье Флинса, кажется, он измотал не только Варку, но и себя, что не могло не радовать. Пускай отдыхает, а с ним отдохнёт и он.       Они лежали так некоторое время, через пелену наслаждения до них доходило лишь учащённое сердцебиение друг друга. Губы и подбородок щекотали мягкие волосы Флинса, Варка повернул голову, с нежностью притираясь щекой к его макушке и размышляя, что совсем не против, чтобы его так наказывали почаще. Можно и со связыванием, коли Флинсу нравилось, он, так уж и быть, потерпит.       А затем случилось следующее — Флинс зашевелился и поднялся, точь-в-точь феникс из пепла, прекрасный, разнеженный после оргазма и полный сил и желания продолжать дальше.       Варка сглотнул. Спрашивается, кто же его за язык тянул, пусть и мысленно?       Он с удивлением воззрился на Флинса, тот упёрся ладонями ему в грудь и медленно качнул бёдрами вместе с его членом, который оставался в его лоне. Они застонали в унисон так же, как двинулись их тела, и, семеро, для Варки это было слишком. Он не успел восстановиться после предыдущего раунда, тело сейчас улавливало даже малейшие колебания, нервы по ощущениям лежали снаружи, а не под кожей, что уж говорить о самой восприимчивой его части. Как так? Неужели Флинс не чувствовал той же тяжести?       — Кирилл, может быть, ты хочешь отдохнуть? — просипел Варка, надеясь на положительный ответ, но Флинс лишь улыбнулся.       — Я в порядке, — пальцы Флинса сжали его грудные мышцы, выбивая из него стон, второй, третий, это было настолько хорошо, что становилось плохо. — Смею предположить, отдых требуется тебе. Я прав?       — Н-нет, — он активно замотал головой, не желая признавать слабость. Что Флинс подумает о нём, когда поймёт, какой он слабак? Три подхода, и всё, помаши ручкой? Да он же разочаруется в нём! Нет, Варка сможет, он выдержит.       — Славно, потому что мне хочется ещё, — дововольно промурлыкал Флинс, продолжив ритмично двигать тазом, и накрыл ладонью низ своего живота. Казалось бы, ничего, прорвёмся, но то, что Флинс сказал дальше, помутило разум Варки и спустило его прямиком на самое дно Бездны. — М-мне нравится, как ты наполняешь меня, с тобой я чувствую себя таким целым.       И, архонты, это была самая сексуальная вещь, которую он когда-либо видел. Варка снова кончил, вот так просто, без особых усердий, стоило Флинсу сказать, сделать то, что он сделал.       — Уже? Ты так щедр, — он точно издевался над ним. Варка заметался по постели, насколько позволяли верёвки и шикарные ноги Флинса, которые намертво стиснули его бёдра, пока Флинс сладко принимал его семя, выдаивая всё, что есть, из ужасно, отвратительно чувствительного после какого уже по счёту оргазма члена. — А кто-то жаловался на возраст… Нет, всё-таки ты пустомеля, просто в иной плоскости.       Хотел бы Варка сказать что-то привычно уверенное, что он ещё ого-го, что для него это пустяки. Слова были заготовлены, но язык совершенно не слушался, рот жадно глотал воздух, в голове шумело, и было отчётливо ясно: если он сейчас заговорит, голос выдаст его плачевное состояние.       Флинс, похоже, решил добить его окончательно, продолжив двигаться и прибавив к этому иные ласки. По плечам, груди, рельефу живота Варки заскользили его сильные, требовательные руки. Мало того, Флинс так возбудился, что дал волю своему пламени, его глаза буквально загорелись, снова, а из-под длинных пальцев теперь выскакивали бело-голубые искры. Каждое прикосновение безжалостно жалило холодом оголённые нервы, и ласки, которых Варка желал до умопомрачения какие-то мгновения назад, стали натуральной пыткой. Ощущения накатывали волнами, не давая вздохнуть, тело не успевало забывать одно, как в него врезалось следующее.       Сжав его лицо в ладонях, Флинс принялся покрывать поцелуями лоб, щёки, губы, которые горели от внутреннего жара, а теперь и от его холодных прикосновений, мягкий язык жадно собирал с солёной кожи бисерины пота и слёз. Он раскачивался на его члене взад-вперёд, тёрся о него телом, вжимаясь всем своим естеством — кожей к коже, мышцами к мышцам, сердцем к сердцу.       Варка задыхался от его напора. Очередной оргазм возлюбленного и вовсе прошёл мимо него, он едва соображал из-за переизбытка чувств и даже не застал, когда тот наступил. Просто в один момент Флинс оказался лежащим сверху и крепко обнимающим его голову руками, он судорожно сжимался вокруг него, его ключица врезалась в губы, а завеса волос отрезала от остальной комнаты, да и всего мира, впрочем, тоже. Воздуха катастрофически не хватало, Варка жадно втягивал запах чужого тела и никак не мог насытиться.       «Прошу, пусть это будет всё», — взмолился Варка непонятно кому, но, к сожалению, это был не конец. Флинс не соврал, когда сказал, что может заниматься сексом гораздо, гораздо дольше него, и Варке было невыносимо обидно от того, что он уже сдулся. Обычно они заканчивали где-то на двух раундах, значило ли это, что всё это время Флинс жалел его и сдерживался?       Кто же знал, что он на самом деле такой ненасытный? Альвы были просто удивительны, нет, Флинс был удивителен, но вот сам Варка… Посмешище.       Отойдя от оргазма, Флинс снова уселся на нём и начал двигаться, да ещё и как двигаться — скакать, будто наездник на норовистом жеребце, правда, Варка сейчас не мог похвастаться ни силами, ни удалью, он скорее напоминал несчастную псину, которая жалобно скулила из-за ставшего болезненным удовольствия. В какофонии из их общих шлепков, стонов и криков они не сразу услышали стук в дверь. Стук повторился, затем ещё и ещё, пока Флинс наконец-то не обратил на него внимание.       Будь Варка в более вменяемом состоянии, точно бы посмеялся с того, какое злое лицо скорчил Флинс, как неуклюже тот поднялся с его измученного члена, весь взмыленный, со всклоченными волосами, раздосадованный тем, что его остановили перед очередной кульминацией.       Варку бы совершенно точно развеселила неловкая походка, то, как он запутался в своих ногах и едва не свалился, впопыхах ища, что бы накинуть. И ему бы до невозможности понравилось видеть на нём свою рубашку. Она была велика Флинсу, привлекательно сползала с куда менее внушительных плеч, но зато доходила ему до колена и закрывала всё, что нужно. На сей раз неистребимая привычка Варки разбрасывать одежду где ни попадя сослужила хорошую службу им обоим.       В общем, да, Варке было бы очень хорошо и весело, не чувствуй он себя так, будто вот-вот отправится к предкам.       Незваным гостем оказался Демьян. Варка узнал его по голосу, Флинс лишь слегка приоткрыл дверь, чтобы говорить с ним, поэтому он его не видел.       — Прошу извинить, не хотел беспокоить, — голос Демьяна был ужасно напряжён, вот вроде хозяин, а была б его воля, он бы к жилым комнатам и на метр не подходил во избежание всяких неловких ситуаций. Он сам как-то говорил об этом Варке, видно, было достаточно неприятного опыта. — Флинс, я вас двоих хорошо знаю, пожалуйста, шумите в своё удовольствие, но у нас есть чёткие правила, и я хочу, чтобы вы их соблюдали.       — Могу я узнать, о каких правилах речь? — не понял Флинс.       — Сюда запрещено приводить животных, — устало выдохнул Демьян, они помолчали, послышались шаги и голоса, похоже, они дожидались, когда по коридору пройдут другие постояльцы, чтобы те не развешивали уши, и затем Флинс ответил:       — Уверяю, у нас нет никаких животных.       — Правда? А люди жалуются, что у вас тут скулит собака, — нетерпеливо постучал подошвой сапога Демьян, ему явно хотелось побыстрее разобраться с этой ситуацией и вернуться в бар, где он чувствовал себя куда увереннее. Что удивительно, Варка сразу догадался, что речь шла о нём, и покраснел до кончиков волос, догадался и Флинс, крепче стиснув дверную ручку. Повисло долгое, неловкое молчание, и Демьян сделал нужные выводы самостоятельно. — Флинс, у вас всё хорошо?       — Более чем, — милейше ответил Флинс, поправив съехавшую с плеча рубашку, и начал закрывать дверь перед чужим носом. — Что ж, раз уж это всё…       — Я бы поговорил с магистром Варкой.       — Боюсь, он сейчас не настроен вести беседы, — прокашлялся Флинс, бросив взгляд через плечо на Варку, привязанного к кровати.       — И всё же, я настаиваю, — был непреклонен Демьян. — Не поймите неправильно, я хочу быть уверен, что мои постояльцы пребывают в добром здравии.       «И не собираются доставить мне проблемы, откинувшись в одном из моих номеров», — осталось неозвученным.       — Варка, милый, подай голос, а то Демьян переживает, всё ли с тобой хорошо, — попросил Флинс. Варка подал голос по команде, прямо как собака, подчёркивая ироничность ситуации жирнее некуда:       — Демьян, — голос охрип напрочь, пришлось откашляться. — Дружище, я в порядке. Мы тут просто того этого, ну, сам понимаешь, прости за шум, будем потише.       Нет, он был совсем не в порядке, начиная истощённым телом и заканчивая попранной гордостью, но не стал бы он признаваться в этом. Демьяну так точно. Его вмешательство возымело эффект, и Демьян, успокоив наконец душу, попросил их быть осторожнее и блаполучно ретировался. Вопрос: благополучно для кого? Точно не для Варки, так как это значило, что его урок выдержки должен продолжиться с минуты на минуту. Флинс уже шёл обратно, угрожая вытрясти из него душу окончательно, и взгляд Варки отчаянно заметался по комнате в поисках ключа к спасению.       — Вечно у них слух появляется не тогда, когда нужно, — проворчал Флинс, но без особого пыла, забрался на кровать на четвереньки, и матрас слегка прогнулся под его тяжестью. Он ласково провёл пальцами от колена Варки вверх по бедру, оглаживая полосы шрамов и срывая с его губ полувздох-полустон, после чего с сожалением уставился на опавший член. — Ты что же, уже расслабился?       — Кирилл, я… — он быстро осёкся. «Не могу больше», — встало поперёк горла, так не хотелось признавать свою слабость.       — Знаю, тебе очень стыдно, — оперевшись на локоть, Флинс лёг боком у его распростёртых ног. Свободная рука скользнула по дрожащему бедру Варки и обхватила чувствительный член, прикосновение было жестоким в своей мягкости, и Флинс начал ласкать его медленным, дразнящим ритмом. — Не волнуйся, мы это исправим.       Варка дёрнулся, застонал, крепче вцепившись в верёвки и пытаясь уйти от прикосновений, но таз неконтролируемо подался навстречу ласкам. Кожа жила собственной жизнью, была слишком чуткой после стольких оргазмов. Каждое, даже самое лёгкое и мимолётное касание, которое в обычных обстоятельствах показалось бы нереальным удовольствием, отзывалось резкой и обжигающей вспышкой. И пальцы Флинса, скользящие по его члену, не были исключением.       Сначала он пытался расслабиться, убедить себя, что это приятно, что так и должно быть. Но тело не слушалось. Там, где прикосновение едва касалось поверхности, нервные окончания взрывались сигналами, словно их не мягко трогали, а били раскалённой кочергой. По спине пробегала дрожь, не томная, а судорожная, с примесью почти паники.       Постепенно Флинс ускорил темп, ладонь начала куда требовательнее скользить по стволу, наливая его твёрдостью. Тело вздрагивало, отстранялось, защищаясь. Варка не хотел отталкивать, не хотел разрушать момент, но каждое новое касание добавляло напряжения, и это напряжение накапливалось и грозилось вырваться на свободу чем-то пугающим, разрушительным, чем-то, что сломает его.       Варка чувствовал каждую линию ладони Флинса, каждое трение кожи о кожу. Мир сужался до точки соприкосновения, и в этой точке не было нежности — только перенапряжение, натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Его дыхание сбивалось вовсе не от удовольствия, а от попытки справиться с избытком ощущений. Там, где ожидалась мягкость, приходила острота; там, где хотелось раствориться, возникало желание отстраниться. Контраст был мучительным: разум понимал ласку, но тело воспринимало её болью. Каждое новое движение вызывало одновременно притяжение и протест, и граница между удовольствием и страданием стёрлась и стала неразличимой.       Эти мучения прервались лишь на мгновение, когда Флинс убрал руку, чтобы заправить мешающуюся прядь волос за ухо. Затем всё возобновилось, уже затвердевший член оказался покрыт парочкой мокрых поцелуев, он опасно пульсировал в предверии разрядки, и Флинс поспешил поскорее принять его. Однако как только головка коснулась тёплого кольца мышц, Варку снова накрыл оргазм.       Что бы он не испытывал до этого, то были лишь цветочки, настоящее безумство настигло его именно сейчас. Он выгнулся дугой, натягивая верёвку до предела и последующих следов на запястьях, чувствуя, как безбожно сокращаются мышцы там, внизу, и дёргается тяжёлый член в руке нависшего над ним Флинса.       Из глаз брызнули искры, сердце заколотилось так сильно, что казалось — ещё немного, и рёбра попросту не выдержат. Воздух стал густым, вязким, его приходилось буквально вталкивать в лёгкие, чтобы не задохнуться. В висках звенело, в этом звоне растворялись мысли и исчезали слова. Оставалось только ощущение — раскалённое, пульсирующее, безжалостное, и Варка позорно захныкал, не в силах с ним справиться.       — Я, конечно, хотел испить тебя до дна, но не думал, что это случится так скоро, — сквозь шум в ушах он расслышал преувеличенно расстроенный голос Флинса. До него не сразу дошло, о чём речь, Варка попытался сморгнуть слёзы и дёрнулся от очередного поглаживания по обнажённому комку нервов, коий из себя сейчас представляло его мужское достоинство. Он никак не мог убежать от этих ласк. — Ни капли не осталось, ты когда-нибудь доводил себя до такого?       Архонты, Варка и не понял, что кончил всухую. Вот и всё, на что был способен его хоть и крепкий, но всё же человеческий организм.       — Теперь ты меня не наполнишь… Может, стоит поменяться позициями, или продолжить так? — задумчиво протянул Флинс, замерев над его членом, рассуждая и примеряясь, как если бы решал, какое блюдо ему съесть на ужин.       — Ки-ирилл, — захныкал Варка и посмотрел на него с мольбой в глазах. Он сам не знал, что хотел сказать: попросить пощады, остановиться? Ему было так стыдно перед ним, теперь уже не только за историю с секс-игрушкой, но и за свою несостоятельность в качестве любовника. Что же он теперь подумает о нём? Однако нашлось кое-что гораздо сильнее стыда — и это желание избавиться от этих мучительных ощущений. Варка всхлипнул из-за нового сжатия. — Пожалуйста, Кирилл, пожалуйста-ах… Я не могу больше, мне больно. Мне так жаль. Я виноват, так виноват, тебе было так тяжело, прости меня, прошу, прости…       Флинс не сразу остановился, его пальцы успели машинально скользнуть по разгорячённой коже, но в следующую секунду он будто очнулся от транса. Взгляд сфокусировался, он всмотрелся в лицо Варки, в покрасневшие веки, в дрожащие губы, в отчаянную смесь боли и стыда. Его сердце сжалось от удовлетворения свершившейся местью, потому что он сумел довести Варку до того же уровня отчаяния, через которое прошёл сам, и одновременно с этим от жалости и необъятной любви.       — Хорошо, хорошо, — согнувшись, Флинс взял его лицо в ладони и нежно поцеловал. Мягкие, горячие губы прошлись по щекам, сцеловывая слёзы. — Я прощаю тебя, ты молодец, только не плачь. Ты хорошо постарался.       — Мне так жаль, — проскулил он в чужие губы. — Я всё испортил и тогда, и сейчас. Я должен был сделать тебе хорошо, а в итоге… Слабак, даже дойти до конца не смог.       — Что ты, мне сейчас невероятно хорошо! А насчёт конца, не думай об этом, не знаю, существует ли он, — да он монстр, подумал Варка и заплакал пуще прежнего. У него с самого начала не было ни шанса. — Хватит, ну что же ты. Если уж и говорить о выносливости, ты только что сделал больше, чем может большинство людей!       Да какая, к чёрту, разница, что там у большинства людей, когда Варка не смог исполнить свой долг перед Флинсом?       — Я ужасный партнёр.       — Архонты, неужто ты помутился рассудком? Не смей говорить таких слов, — он утёр большими пальцами слёзы на его глазах, и Варка смог разглядеть его суровое лицо. — Я ведь уже говорил: с тобой я чувствую себя целым. Только с тобой, пожалуйста, вбей это себе в голову. Ты идеален для меня, Варка. Весь ты, даже со своей придурью.       Только-только успокоившееся сердце ухнуло и остановилось на пару секунд, после чего снова забилось в бешеном темпе. Святые боги, что же он с ним делал! Флинс в который раз его поцеловал, но едва ли Варка мог дать сейчас достойный ответ, он просто позволил ему делать, что хочется.       — Конечно, ты проявил ужасную глупость. И я был так рад узнать, что всё это время это был ты, — тихо зашептал Флинс, как когда говорили о чём-то сокровенном. — Но даже не зная об этом, ты остался на моей стороне, не отвернулся, ты был готов убить за меня, — в его словах, взгляде было столько благодарности, что Варка невольно смутился. Разве это не было чем-то само собой разумеющимся, подумал он и озвучил вслух. — Нет, люди, да и не только люди отворачиваются и предают за меньшее. Но ты не такой, так что не смей говорить, что ты ужасен.       Какое-то время они просто молча смотрели в глаза друг другу, и Варка целиком растворился в двух лунах напротив. Гнев на себя, азарт, жажда доказать что-то — всё это схлынуло, оставив после себя усталость и щемящую нежность.       Затем Флинс приподнялся и в два ловких движения развязал узлы на его запястьях. Едва руки освободились от верёвок, Варка заключил Флинса в объятия, прижал к себе и неуклюже, насколько позволяло слишком тяжёлое, истощённое тело, перевернулся с ним на бок, вызвав у него смешок:       — Посмотрите-ка, похоже, не так уж ты и выдохся.       — Не издевайся, — жалобно пробормотал Варка, вдыхая запах его волос. Всё тело ныло и по-прежнему оставалось чрезмерно чувствительным. — Я сейчас развалюсь.       — Как жаль, — невозмутимо отозвался Флинс, — а то я был бы не против повторить.       В этом не было ни хвастовства, ни скрытого вызова, простое желание, которое Флинс вполне мог бы претворить в жизнь. Варка испуганно сглотнул, и Флинс рассмеялся, успокоив, что на самом деле ему не требуется так много. Качество важнее количества, сказал он, и Варка, по его словам, ещё ни разу в этом не подводил, что немного реабилитировало ущемлённую гордость.       Они лежали, переплетённые ногами, липкие от пота и ещё не остывшие после пережитого. Сердце всё ещё сбивалось с ритма, но уже не от перенапряжения — от того долгожданного, тихого счастья, которое приходило после бури. Его простили, и это главное, остальное было не столь важно.       Теперь Варка раз десять подумает, прежде чем брать что-то у Алисы. У всех ведьм в принципе. Да и напиваться тоже будет поменьше, по крайней мере, так, чтобы не забыть это правило. Но даже несмотря на то, что всё благополучно завершилось, он ещё долго будет заглаживать вину за произошедшее, потому что Флинс заслуживал целого мира, и начнёт он, пожалуй, с того, что в следующий свой поход оставит ему злосчастную секс-игрушку. Не лежать же ей теперь без дела, а с её помощью о тоске в разлуке можно будет практически забыть.