Другая сторона монеты

ОРЕГОН. ПОБЕРЕЖЬЕ. ДВА ГОДА СПУСТЯ ПОСЛЕ СИЭТЛА. Дождь. Он здесь идёт почти всегда. Не яростный ливень, а мелкая, назойливая морось, превращающая склоны в глинистое месиво, а лес — в полумрак даже средь бела дня. Воздух пахнет хвоей, солёным ветром с океана и вечной сыростью. Поселение называется «Бухта Надежды». Ироничное название. Это не процветающая коммуна вроде Джексона, а цепкое, угрюмое место. Деревянные дома, обнесённые частоколом, лодки для ловли рыбы, несколько теплиц. Живут тут те, кто сбежал от войн континента, от ФФ, от бандитов. Они не доверяют чужакам, но выживают. Им нужны инструменты, патроны, лекарства. Иногда — определённые, тихие услуги. Человек, которого они знают, зовётся Эйден. У него чёрные, чуть слишком ровно и грубо прокрашенные волосы (он использует самодельную краску из сажи и ржавчины), которые уже начинают светлеть у корней. Ему лет двадцать, но выглядит старше — из-за глаз. Серые, пустые глаза, которые смотрят куда-то сквозь тебя. Он живёт один в старой лесной хижине на склоне Холма Совиного Крика. Говорят, там раньше был пост смотрителя. Иногда, раз в несколько недель, он спускается в посёлок. Несёт в рюкзаке необычные вещи: стерильные бинты в фабричной упаковке, найденные в забытом санатории; отборные пружины и инструменты; иногда — редкие книги. Он почти не говорит. Общается кивками, односложными словами: «Беру», «Есть», «Нет». Торгует честно, не сбивает цену. Забирает в обмен патроны калибра .308 и .45, иногда — консервы, батарейки, табак для своей самокрутки (вейпы кончились давно, да и смысла в них не осталось). Он не вызывает симпатии, но и страха — тоже. Он просто есть. Как дождь. Как туман. Местные шерифы, бывшие солдаты, косились на него вначале. Проверили хижину. Нашли только голое минималистичное существование: постель, печь, стол, оружие в идеальном порядке, полки с консервами. Ни намёка на личные вещи. Ни одной фотографии. Ничего. Это странно, но не преступно. Проще считать его чудаком, «тихим отшельником с Холма». Его хижина. Не дом, а укрытие. Он не пытается его обжить. Это база. С крыши, в разрыв между соснами, виден кусок свинцово-серого океана. Территория обнесена почти невидимой сетью ловушек и растяжек — не для защиты от людей, а от заражённых, которые иногда бредут с побережья. Он отстреливает их со своего крыльца, методично, без интереса. Как чистит картошку. Его дни похожи друг на друга, как капли того же дождя. Просыпается от кошмаров, в которых смешиваются лицо Джоэла, огни Сиэтла и чувство абсолютной, леденящей неудачи. Он так и не нашёл её. Эбби. Его месть оказалась бесцельной, бессмысленной бойней. Он выплеснул свою ярость на не тех людей и остался с пустотой.Проверяет периметр. Механически.Чистит оружие. Доводит до блеска лезвия. Это медитативная, бессмысленная рутина.Идёт на охоту или в разведку. Не ради пищи (консервов хватает), а просто чтобы двигаться. Чтобы хоть что-то делать. Иногда он неделями бродит по окрестным горам, выискивая старые бункеры, заброшенные машины. Он не ищет сокровищ. Он ищет… ничего. Просто убивает время в буквальном смысле.Вечерами сидит на крыльце. Курит самокрутку, смотрит на туман, ползущий с океана. Внутри — та же мгла. Он не видит будущего. Прошлое — это рана, которую он не в силах зашить. Настоящее — это бесконечное ожидание чего-то, что никогда не наступит. Он перестал убивать всех подряд. Не из-за морального прозрения. Про потому что в этом не осталось даже призрачного смысла. Ярость выгорела, оставив пепелище. Теперь он убивает только если его атакуют первым. И делает это с пугающей, будничной эффективностью. Без злобы, без всплеска эмоций. Как удалить помеху. Его психика — это психика травмированного подростка, застрявшего в теле молодого взрослого. Он эмоционально обуглен. Он не умеет строить связи, не хочет. Иногда, видя в посёлке родителей с детьми, он отводит взгляд. Где-то глубоко под слоями апатии шевелится что-то острое, похожее на зависть и на невыносимую боль. Но он давно научился не ковырять эту рану. Единственный, кто его немного «знает» — это старый рыбак Хэнк. Хэнк потерял сына лет двадцати. Он видит в Эйдене ту же пропасть, но молчит. Иногда, когда Эйден приходит, он молча ставит перед ним кружку слабого самогона. Эйден кивает, выпивает залпом, оставляет пару патронов на бочке и уходит. Ни слов. Это их ритуал. Заражённые для него — просто погода, просто опасный фактор среды. Он не использует их как оружие — для этого нужна энергия, цель. Он просто проходит сквозь их зоны с холодной осторожностью, зная, что один неверный шаг, одна толпа — и его разорвут, иммунитет не спасёт от зубов и когтей. Эта постоянная угроза его даже не будоражит. Она просто есть. Он ждёт. Сам не знает чего. Может, когда-то сюда дойдут слухи об Эбби. Может, какая-нибудь банда решит проверить холм. Может, просто силы жить окончательно иссякнут. А пока что он существует. Дышит. Ест. Спит. Смотрит на серое море. И красит корни волос чёрной грязью, чтобы его призрачное прошлое не проступило сквозь белизну, как правда сквозь ложь. Он не Призрак Сиэтла здесь. Он — тень самого себя. И это, пожалуй, ещё страшнее.