МОЛОДЫЕ ТРЕНЕРЫ. Королевский контракт.

Кровь совсем не хотела оттираться с пальцев. Акира тер и тер, методично и жёстко, словно отскребал лёд с лезвия коньков после грубой игры. Тридцать пять минут у раковины, которая стоила как чья-то годовая зарплата. Криминалисты найдут всё: каплю в сливе, микроволокно рубашки, чужой эпидермис под ногтями. Он оттирал руки с лицом человека, разбирающего инвентарь после матча — немного устало. Как будто смывал не кровь, а случайно размазанный красный маркер, оставшийся на коже после автограф-сессии. Осмотрел пальцы. Прямо, без дрожи. Чисто. Потом — в зеркало. Отражение молчало. Ни морщин на идеальном лице. Ни тени паники в глазах, пустых, как тёмный экран выключенного телефона. Чёлка лежала безупречно. Кожа — бледная и ровная, будто его только что вынули из вакуумной упаковки. Всё как положено лицу рекламы спортивных напитков. Звёздному игроку, капитану, чьё фото вешают в раздевалке для мотивации юные спортсмены и девочки-фанатки у себя в комнате. Даже после того, как он лишил жизни человека, его лицо не соизволило измениться. Оно просто не заметило. Город тоже ничего не заметил. Жизнь тысяч людей катилась дальше по привычному сценарию пятничного угара. Жёлтые такси, словно огненные жуки, сновали по мосту Жака Картье, увозя парочки на свидания и шумные компании в бары. Неон клуба «Флай» мигал похабным розовым, отражаясь в чёрной воде залива. Где-то хлопали пробки и звенели бокалы, где-то целовались, а где-то уже дрались. Ночной Монреаль дышал, вонял, сиял и блевал, совершенно не интересуясь тем, что в его теле появилась ещё одна тихая, тёмная дыра. Мир не сдвинулся с оси. Он даже не качнулся. Акира был первым подозреваемым. Конфликт на льду, публичный срач в комментариях, вызов «приехать, если не ссышь». Детективы в дешёвых костюмах завтра будут чесать затылки, строить логические цепочки и обязательно выйдут на него. Акира Моримото. 22 года. Звезда хоккея. Холодная машина для побед. И теперь — призрак с окровавленными кулаками. Но это будет завтра. А сегодня... сегодня была баночка со снотворным. Рецептурным, от «бессонницы на фоне стресса перед ответственными матчами». Врач, получающий процент от отчима, выписал не глядя. Он высыпал таблетки в свою ладонь. Белые, маленькие, невинные, как витаминки. Выпил одну. Потом пригоршню, запивая водой без газа — газировка вредна для связок. В кровати, размером с половину хоккейной коробки, он ещё раз зажёг экран телефона. Пост этого самовлюблённого придурка Кайла. «Это была лучшая игра! Спасибо болельщикам! Спасибо, Акира, за твой промах». Более восьми тысяч комментариев. Половина — восторги юных дурочек о гениальности их обожаемого нападающего Кайла, признания в любви. Вторая половина — про него. Свежие, ещё пахнущие злобой, пивом из спортбара и горьким вкусом проигрыша. «Моримото? Сегодня взял  в рот, но не попал в ворота!» «Может, в UFC подашься?» «Парень, тебе бы не контракт продлевать, а зрение проверять. Или мозги. Хотя со зрением явно хуже» «Спасибо, Акира! Своим промахом ты оплатил мою ипотеку. Я был так уверен в твоей рукожопности, что поставил против» «В свою подружку ты тоже не попадаешь? А, у тебя же нет подружки и никогда не будет, лузер» «Говорят, после игры Акира подарил судье свою клюшку. Автографом по голове. Коллекционная теперь вещь» «Зато красивый. Как ваза династии Мин. Тоже бесценный, хрупкий и абсолютно бесполезный» «Я вот думаю, его отчим смотрит на свою инвестицию и рыдает. Плакали его денежки!» «Эй, Мори! А твой родной папаша в Японии хоть знает, что ты тут творишь? Или ему, как и всем..., похуй?» Комментарий с синей галочкой от судьи Уолтера Грейвса был закреплён: «Вчера — бог. Сегодня — посмешище. Завтра — бывший игрок. Жду, когда начнёшь вести ток-шоу». Именно под ним Акира впервые ответил, что пятидесятилетнему Грейвсупора бы на пенсию. А тот — что Акире на рисовые поля. После чего их милая беседа перешла в офсайд — в личные сообщения. — Приезжай, сосунок, поговорим, если не ссышь. И адрес. Свисток. Вбрасывание. Коврик с надписью «Добро пожаловать». Да, судья Грейвс был очень гостеприимным сукиным сыном. Ты сам пригласил меня на разговор по-мужски. И вот я здесь. Нельзя же отказывать такому глубокоуважаемому человеку. Запах пойла и пота. Рожа. Старая, расплывчатая, красная от злости. Рот, кривящийся в оскорблении, которое он уже не слышал — только видел движение тонких губ. Жёлтые зубы. Какое же ничтожество. Соперник, не стоящий выхода на лёд. — Че ты приперся сюда?.. Ну давай! Скажи мне это в лицо... узкоглазый!.. Первый удар пришёл рефлекторно, как ответ на силовой приём у борта. Кулак в солнечное сплетение — резко, точно. Старик ахнул, согнулся, выдыхая клуб перегара. Второй удар был уже основанием ладони — вверх, в нос. Хруст, влажный и отвратительный, отдался в костяшках. Теперь лицо перед ним стало мокрым и алым. Кровь закапала на «Добро пожаловать». Уолтер захрипел, повалился на стену, пытаясь что-то выкрикивать сквозь хлюпающую маску из крови и слёз. Что-то про отчима. Про инвестиции. Про то, что его выгонят из лиги... Акира стоял и смотрел. Адреналин отступил так же быстро, как и нахлынул. Оставив после себя только ледяную, кристальную ясность. Этот звук... этот хлюпающий, булькающий звук оскорблений. Это не должно было продолжаться. Это должно было прекратиться. Его руки — всё ещё липкие от чужой крови — снова потянулись вперёд. Уже для гарантии. Пальцы впились в мягкую, мокрую кожу шеи. Большой палец нащупал кадык. Мёртвая хватка, отработанная на клюшке тысячами часов. Хрип стал резким, сиплым. Старик забился, царапая ему предплечья. Акирадаже не почувствовал царапин. Он смотрел. Смотрел, как налитые кровью глаза вылезают из орбит и медленно остекленевают. Как синюшный язык вываливается между тех самых тонких губ. Потом тело в его руках обмякло. Окончательно. Стало просто тяжёлым грузом. Game Over. На часах 22:50. Победила молодость. Он разжал пальцы. На шее, поверх багровых пятен, остались чёткие, тёмные отпечатки. Он отступил. Тело сползло по стене и рухнуло на гостеприимный коврик с глухим стуком. Тишина. Только тяжёлое, ровное дыхание Акиры и далёкий гул города. Золотой мальчик посмотрел на свои руки. На пальцы, испачканные кровью и оставившие следы на чужой шее. На рукав, куда брызнула алая дуга. Ну вот и всё. Инвестиция окончательно обесценилась. Потом он наклонился. Проверил пульс. Ничего. Тишина. Соперник не вставал. А может, ему и вправду податься в UFC.