МОЛОДЫЕ ТРЕНЕРЫ. Королевский контракт.

Самый искусный тюремщик — тот, кто даёт тебе на выбор несколько камер. И ты, увлечённо сравнивая обои, забываешь, что всё равно остаёшься в тюрьме ___________________________________________________________________________________ Акира открыл глаза. Больница. «Неудачник. Даже в этом промазал», — тупо отстучала мысль в затуманенной голове. Ну сейчас начнётся: полиция, адвокаты, заголовки: «ЗВЕЗДА ХОККЕЯ — УБИЙЦА». Он медленно повернул голову. Комната была небольшой, вся в оттенках белого и серого. Ни окон. Ни лишних предметов. Только койка и стул в углу. Палата совсем не по статусу для члена сборной. «Какое убожество. Или я уже в тюрьме?» — Ну что, красавчик, отоспался? — голос был сладким, с лёгким, неуловимым акцентом, от которого по коже пробежали ледяные мурашки. Акира дёрнулся так, что больно хрустнула шея. В стерильной тишине палаты кто-то был. Чёрт, ещё секунду назад он думал, что здесь один — он, белый потолок и густой привкус таблеток на языке. Сдавшись, он с трудом повернул голову. Перед ним стоял тип, словно сошедший со страниц готического романа. Слишком бледный, чтобы быть здоровым, и слишком ухмыляющийся, чтобы быть санитаром. Больничный халат висел на нём с небрежностью пиджака на рок-звезде, а под ним — чёрная рубашка, расстёгнутая почти до пояса. Выглядело это так, будто он явился не к пациенту, а на кастинг «самого стильного ангела смерти». Но самое цепляющее — его лицо. Волосы — будто их выкрасили пеплом и пылью. Глаза — холодные, прозрачные, почти безжизненные, как лёд на луже после оттепели. И улыбка — недобрая, застывшая маска. — Осторожнее, — сказал незнакомец, не двигаясь. — Ты же наш золотой мальчик, наше хрупкое вложение. Ручку... Сможешь держать? Он двинулся бесшумно, и Акира заметил его обувь: чёрные лакированные танцевальные туфли. В больнице. Серьёзно? «Галлюцинация. Должно быть... после того дерьма, что я принял», — промелькнуло в голове, и он снова закрыл глаза. — Э-э-э, не спать, япончик! Я и так заколебался ждать, когда ты оживёшь. Давай подпишем — и валяйся сколько влезет. Холодные пальцы ловко поймали его запястье, вложив в кисть холодный пластик ручки. — Давай уже! Выводи свою закорючку! — его палец ткнул в строку, чуть не прорывая бумагу. Адреналин, приглушённый таблетками, рванул в жилах тупой волной. — Не буду я ничего подписывать! — Акира рванул руку и швырнул ручку прямо в переносицу бледного уродца. Тот лишь резко отвёл голову, и стержень с глухим стуком влетел в стену. — Грубо, — тишина после его слов стала густой и липкой. — Очень грубо. Давай попробуем ещё разок. Ты берёшь ручку и ставишь здесь свой иероглиф. Вот здесь. — Отъебись, тварь! — Акира попытался рвануться вперёд, но слабость и капельница отбросили его на подушки. Голова закружилась. «Я мёртв. Я должен быть мёртв. Почему я не мёртв?» — О, мы можем устроить тебе настоящий финал, mon cher! — Адриан вздохнул с фальшивой скорбью. — Твоё бледное, обездвиженное тельце найдут на полу. Грустная история: такой молодой, такой красивый и перспективный... и такая хрупкая психика. Весь спортивный мир в слезах. — Он прикусил губу и с наигранной грустью уставился в стену, изображая минуту молчания. — Кто ты? — голос Акиры прозвучал хрипо. — Где я? — Меня зовут Адриан! — Тот прямо ждал этого вопроса. До этого он сидел на краю кровати, но сейчас соскочил, сделал несколько танцевальных па и замер в красивой позе, словно ловя невидимые аплодисменты. Халат съехал с одного плеча. — Спасибо! Спасибо! Ну что ж, продолжим! Пафосно смахнув прядь с лица, он вернулся на прежнее место, как актёр на сцене. Поднял палец, и его лицо стало серьёзным, деловым. — Вариант первый. Скучный. Единичка. Я — звоню в полицию. Вопросы про судью Грейвса. Твои отпечатки на его шее. Переписка. Камеры во дворе. Твой отчим публично отрекается, называя тебя «трагической ошибкой». Суд. Тюрьма. Позор. Инвестиция — в унитаз. Тоска зелёная. Акира молчал, глотая воздух. «Всё правда. Каждый пункт». — Вариант второй… О, это поинтереснее! — Адриан поднял второй палец, и его глаза загорелись азартом продавца, предлагающего рай за душу. — Двоечка. И вот с судьёй Грейвсом… творится магия. Либо он очнулся, протрезвел и решил, что вся эта история — дурной сон от плохой выпивки. Либо… его не стало по-настоящему, но виноват в этом не ты. Сумасшедший фанат уже пойман и во всём признался. Он наклонился вперёд, и его шёпот стал сладким, ядовитым и интимным. — А ты, наш бедный, затравленный герой… едешь в рай... В шикарную закрытую клинику… на восстановление. На пять лет. Пять лет тишины, покоя и работы с лучшими психологами. А потом… триумфальное возвращение на лёд! Все тебя ждут. Все тебя уже простили. Мечта, не правда ли? Он достал из складок халата тонкую папку и бросил её на одеяло, как фокусник — последнюю карту. — Вот контракт на эту… реабилитацию. Только клиника находится не совсем тут. И программа восстановления включает не только терапию. Там будет даже лёд. И кое-какая работёнка для тебя. Тренерская. С детьми. Такими же сложными, как ты. Ну как? Вдруг он взглянул на Акиру с такой неподдельной, детской радостью, словно тот только что выиграл в лотерею. — Где? — выдавил Акира. Единственное слово, которое смогло вырваться. — Там, где из сломанных вещей делают шедевры, — Адриан встал, поправил манжеты с изяществом, несовместимым с больничным халатом. — О, это чудесное место... Ты помогаешь нам, мы помогаем тебе! Все честно! Король считает, что твоя… ситуация… делает тебя идеальным кандидатом. Поэтому не выпендривайся. Почитай. Он уже был у двери. — Я вернусь. У меня, знаешь ли, тренировка. Дверь закрылась бесшумно, будто её и не было. Акира лежал и смотрел в белый потолок. Его мозг, отточенный для анализа силовых приёмов и тактических схем, начал работу. Сценарий А: поражение. Пожизненная дисквалификация. Скамейка запасных — тюремная камера. Сценарий Б:… новая игра. Неизвестный турнир. Непонятные правила. Но на кону — выход из-под удара. И ответ на единственный вопрос: он жив или мёртв? Ясно одно. Хук уже получен. Осталось решить — падать на лёд или пытаться держать равновесие в совершенно другой игре. Звездный игрок, надежда нации и будущий обитатель психушки или тюрьмы, медленно потянулся к папке, лежащей на одеяле. — Ладно, — хрипло прошептал он в пустоту. — Давай почитаем, что ты мне подсунул, клоун.