Каиново проклятье

      Лелде очнулась резко, внезапно, ее тело сотряслось и вывернулось в руках Маттео. Лицо – она чувствовала – было в крови, и кровь залилась обратно в глотку, вызвав приступ мучительного надсадного кашля. Охотник обхватил ее поперек талии и силой уложил на бок. Вялое сопротивление не помогло и вскоре стихло. В упор глядя на траву, испачканную розоватой слюной, ведьма пыталась прийти в себя. Глубокое дыхание и колотящееся в грудине сердце оглушали.       Голоса доносились как нечто далекое и тусклое.       — Она умирает или что?       — Жива. — Чья-то ладонь – Маттео? – прикоснулась ко лбу, затем к жилке на шее. — У нее шок, он скоро пройдет.       — Что это было? Приступ вроде эпилепсии? Какая мерзость... И откуда столько крови?       — Свяжись с Инесе, Герб. Если не ответит, передай группе высших в первой зоне, чтобы проконсультировали нас, когда освободятся, это важно. Я думаю, организм Лелде испытал перегрузку из-за ведьмовства, но... дело в Бакуле? Вообще в животных? От чего именно такая острая реакция?       Кот прошелся перед глазами Лелде, вернулся, принюхался к ней. За собой в прошлое он больше не утягивал и нервным не казался. Щелкнул переключатель, и Бакула стал прежним – флегматичным, ленивым питомцем древней вампирской особи, которого мало волновали судьбы окружавших его людей. Отголоски вторжения, влажные пятна симбиоза мазнули по ведьме; вспыхнула блеклая картина, которую видело животное. Распластанная на земле женщина, вымазанная тем, что обычно пила Ядвига, ее дрожь, ошалелый взгляд, запах страха... Ничего интересного. Бакула манерно взмахнул хвостом и засеменил к новому хозяину. Ширма видения спала, и Лелде опять была лишь собой.       — Анела, принеси салфетки и налей холодной воды.       — Сейчас! Сибор, пошли!       — Я уведу детей, им тут делать нечего.       — И я своих. Отвратительно! Ненавижу ведьм, Господь Иисус, как я их ненавижу. Отвратительные создания.       Что-то происходило там, за ее спиной, но Лелде была сосредоточена не на этом. В голове творился бардак: кора мозга будто плавилась и смешивалась с ликвором. Поначалу чувство потерянности, дезориентации и боли вызывали ассоциации с инсультом. Длинная дистанция воспоминаний, самоуверенно мощный скачок к древнейшим из них – и разум спёкся, сгорел, разорвались нейронные связи и сосуды, кислород был перекрыт. Она никогда не слышала о подобном исходе у других ведьм, но точно знала, что некоторые из проклятых брали у дара-проклятья больше, чем стоило, и дорого за это расплачивались. Однако минуты утекали, сознание очищалось, мысли выстраивались в логичный ряд, и даже агония, клокотание и бурление неуемной силы внутри, спадала и сходила на нет. Когда Маттео бережно приподнял ее, усадил как куклу и позволил облокотиться о свое плечо, Лелде мыслила уже гораздо яснее. Она лучше владела собой.       Разум был цел. Потрепан, но не разрушен. Это радовало.       Анела опустилась рядом. Встревоженно осмотрев ведьму, она начала протирать кожу невесомыми и осторожными движениями. Сибор подал стакан.       — Прополощи рот, — попросил Маттео.       Руки не слушались, дергались от тика, но Лелде все равно не позволила себе помочь. Медленно подняла кисти, так же медленно обхватила губами край стакана. Холодная жидкость растеклась по языку, прижигая укусы. Приступ длился не больше нескольких минут, но их хватило, чтобы нанести вред.       Сибор цокнул.       — Может, отвезти ее в больницу? Или в лазарет в ЗОГе? — предложил он, борясь с очевидной жалостью. — Лучше ведь провести обследование, нет? С аппаратурой, я имею в виду.       Лелде выплюнула воду, утерлась рукавом. В больницу ей не хотелось – там ее окружили бы незнакомцы с неясными намерениями и разной степенью враждебности к нечестивым. Прислушавшись к себе, она уверилась, что, в общем-то, катастрофически не пострадала: да, болели мышцы и кости, тошнило, подводило зрение, но кровь остановилась и рассудок выплыл из туманной дымки. Все было в порядке, по крайней мере на физическом уровне.       — Я не хочу, — хрипло шепнула она. Каждое слово отдавало кислым привкусом железа.       Маттео засомневался. Покосился на дом, на Герба, который позвонил кому-то и теперь, разговаривая, активно жестикулировал. Лелде посчитала, что охотник склонялся согласиться с Сибором. Тогда она повторила намного тверже:       — Я не хочу. Мне надо просто отдохнуть. Поспать.       Его взгляд уткнулся в ведьму.       После пережитого у Лелде, должно быть, отшибло страх и тревогу – она спокойно выдержала внимание Маттео. Всем видом постаралась убедить его, что будет лучше переступить через случившееся и отправиться дальше. К тому же, он ведь не знал, в какие дали занесло Лелде сознание Бакулы, а в этом и скрывалась причина ее нынешнего состояния.       — Что с тобой случилось? В видении? — задала главный вопрос Анела.       Лелде сцепила пальцы в замок.       Что случилось? О, она понимала, хотя поверить в это было трудно.       — Помнишь Ежи? — Для Маттео Лелде уточнила: — В Бурзе среди маленьких могил одна была с именной табличкой. Роза перевела дневниковую запись, согласно которой так звали первого кота Ядвиги. У нее их было много.       Он кивнул – видимо, был в курсе.       — Бакула – его прямой потомок спустя тридцать или сорок поколений, если считать все четыреста лет. Он увлек меня в свои воспоминания…       Она отвлеклась, выискивая кота. Тот вылизывался неподалеку от Герберта.       — И что? При чем тут тогда Ежи, что необычного в том, что они… кошачьи родственники? — не понял Сибор, изогнув выгоревшую на солнце бровь.       Лелде безэмоционально продолжила:       — Бакула показал, как Ядвига уходила на охоту, а потом что-то изменилось, и меня унесло к Ежи. Сквозь всех, кто жил между ним и Бакулой. Из разума в разум, из одного воспоминания в другое, как в обратной съемке. От последнего к первому. Я пыталась выскользнуть, но не сумела. И дошла до Ежи, а он жил слишком давно. Я не… не готова к таким скачкам. Никогда не попадала в длинную последовательную петлю раньше. Не переходила из сознания одного в сознание другого. Ни разу.       Повисло нехорошее молчание.       Да, Ядвига была иным случаем. Незащищенная и обезоруженная, она пропустила ведьму, замешкалась, силясь ее поймать и выгнать, показала лишь крохотную часть прожитого – и только свою часть. А кот поступил по-другому. Вряд ли он осознанно подтолкнул Лелде к всплеску ведьмовства, но вышло как вышло, и теперь оставалось выяснить, что с этим делать. И почему Лелде непреднамеренно погрузилась столь глубоко в звериное прошлое.       Она ведь не была сильной проклятой. Не могла быть.       Сибор переглянулся с женой. Они оба едва ли вдавались в подробности ведьмовской силы, однако учуяли здесь странный душок. Маттео же помрачнел. И произнес:       — И что ты увидела глазами Ежи?       — Пана Януша. Он тренировал Ядвигу контролировать жажду крови котом, говорил: «Если любишь его, то не убьешь». Он подарил ей Ежи, а еще…       Охотники не любят пустословья. Разве стоит говорить им? Оставь себе.       Снова мысли сбивали ее.       Но, в сущности, свидетелем чего стал кот? С Гербенским кто-то был. В гробнице особи Лелде тоже его – чем бы оно ни являлось – почувствовала: скрытая в злобном гудящем рое тень, безликая и изменчивая, говорящая о цене. Насекомые скрыли лик от ведьмы, те же насекомые испугали Ежи, но, в отличие от нее, он пробрался через плотное облако шершней дальше. Различил клык. Отсеченный палец – какой конкретно, не вспомнилось, вроде безымянный – и пятно на внутренней стороне запястья. Черное, переливающееся, выжженное… У кого еще оно было?       У Януша. Но оно мелькнуло стремительно, никаких деталей, только ощущение безысходного ужаса. А от насекомых – ощущение власти.       Молчи!       Преодолев себя, Лелде пробормотала:       — Гербенский не один знал о Ядвиге. Был кто-то еще, но он странный. Непонятный. Ни лица, ни тела. — Об отметке она решила пока умолчать. Какой толк раскрывать то, что сам с трудом интерпретируешь? — Человек без пальца и с золотым клыком. У пана с ним была какая-то договоренность. Наверное, о Ядвиге, но точнее не скажу.       Кто был еще замешан? Вдруг Миколай Мнишек, ее прижизненный владелец? А если он, почему не удавалось рассмотреть лучше, опознать? И что за метки? Принадлежность к тайному сообществу? Лелде посчитала, что это вполне реалистичная версия.       — Я вижу его не впервые, в Бурзе видение было похожим, — поделилась она. — Скорее всего, он нечистый, но какого толка...       Слишком таинственный для вампира, слишком ужасный – ни один бессмертный не порождал ауры бесконечной власти, инфернального могущества, ни один не был столь старательно скрыт. В Лелде закрепилась уверенность, что к особям незнакомец не относился, но кем тогда являлся, оставалось неизвестным. Возможно, он просто имел могущественных покровителей, которые позаботились о том, чтобы ведьмы прошлого и будущего не совали нос не в свое дело. Но какое оно, это дело?       Маттео задумчиво потер висок. К сведению информацию он принял, но что об этом думал, было невозможно понять.       — Сядешь? — охотник кивнул на кресло.       Лелде согласилась.       Сибор подхватил ее под локоть слева, а Маттео справа. Вдвоем они усадили Лелде; от перемены положения в желудке что-то опасно сжалось, предвещая тошноту. Анела прижала холодную салфетку ко лбу ведьмы, ее муж ушел за новой порцией воды. Герберт же, наконец договорившись с кем-то по ту линию провода, протянул мобильник старшему члену своего отряда.       — Инесе, — сообщил он. А затем, убедившись, что Маттео занят, фыркнул на Лелде: — Ты доставляешь многовато проблем, рыжая. Терпение Ордена не бесконечное. А терпение Магистрата?       Постепенно прежнее забитое и пугливое состояние проникало под хрупкие своды безразличия, вызванного шоком. На ведьму обрушивалась истина: она не контролировала силу, то есть доказала, что нестабильна. Охотникам не нужны дополнительные риски. Вокруг множество других нечестивых женщин, куда более опытных и умелых, чем она; не правильнее ли будет взять их в отряд, а от Лелде избавиться? Однако два несомненных козыря у нее в рукаве еще оставались: личная симпатия – или странная блажь – Маттео и осведомленность о Ядвиге. В ее воспоминания Лелде удалось попасть благодаря везению и случаю – у остальных такого шанса уже не будет.       Раздумывая, она следила за ходом разговора Инесе и охотника. Услышать его было нельзя – Маттео отошел к ограде и стоял вполоборота. Но по движению губ и не очень выразительной мимике она все же строила догадки: сперва – обсуждение ситуации и обстоятельств, которые к ней привели, позже – оценка, следом подведение итогов. В уравновешенной, рабочей, чисто деловой манере, без эмоционального окраса. Четко и быстро. Потом молчание: наверное, Маттео слушал ответ. Интересно, как долго он был знаком с Инесе? Не благодаря ли ей у него сложилась привычка относиться к живой нечисти по-человечески? Она получила клеймо до его вступления в должность или после? В любом случае, взвесив услышанное, Маттео что-то тихо произнес и развернулся.       Похоже, высшая желала дать указание Лелде.       Приняв телефон, Лелде внутренне сжалась: Инесе страшила ее меньше солдат Ордена Авеля, но забыть о том, кто она – старая, верховная, преданная людям – не получалось. Это вызывало напряжение.       Но ее тон показался довольно мягким.       — Здравствуй, Лелде. Как себя чувствуешь?       — Лучше, — настороженно ответила она, ни капли не соврав. Над креслом возвышались фигуры Маттео, Сибора, Анелы, позади них Герберт гладил Бакулу. Из окон дома выглядывали любопытные дети. — Сносно.       — Сильно испугалась?       — Не знаю.       — Выдохни, милая. Не с каждой ведьмой происходит то же, что с тобой сегодня, но все-таки происходит... иногда. С некоторыми. — Лелде заподозрила, что Инесе тоже это пережила, но от вопросов воздержалась. — Кровь – реакция организма на пробудившиеся силы. Грубо говоря, раньше ты пользовалась двадцатью процентами от всего своего потенциала, а сегодня разогналась до ста или почти до ста. Телу это не понравилось, но оно скоро адаптируется. Привычка – вторая натура. Предположу, что в дальнейшем яркого сопротивления не будет. Но скажи, ты действительно дотянулась до того кота? Как его?..       — Ежи. Бакула его далекий потомок, изначально я погрузилась в его воспоминания. А потом что-то сломалось.       — Или починилось.— Судя по звуку, Инесе улыбнулась. — А ты и понятия не имеешь, что в себе открыла, да? — Лелде промолчала, и высшая вздохнула. — Прыгнуть назад, через всех потомков к далекому предку, при этом соединившись с его сознанием – это очень необычно. Перспективный талант, редкий, а главное – необходимый Ордену. В твоем роду были ведьмы с такой же специализацией?       Потоки памяти вроде встречались, но бабушка не любила распространяться о них или вообще об истории рода. Лелде росла в вакууме, не получая важных сведений, и, если честно, отсутствие информации было благом. Если бы она представляла, кого подводила своими скромными способностями, жизнь стала бы невыносимой.       Но Лелде не представляла. Совершенно.       — Я не в курсе.       Инесе хмыкнула.       — Ладно, нестрашно. Очевидно, что ты – не случайность в цепочке сплетений генов, а законная наследница кого-то еще. Я клоню к тому, что ничто не появляется из ниоткуда, не исчезает в никуда, есть такой закон сохранения материи и энергии. Примечательная ведьма всегда будет продуктом своего рода. И его главным представителем, конечно, что, в свою очередь, накладывает на нее массу проблем. Нужно их решить уже сейчас.       Лелде приложила ладонь ко лбу. Молчащие до этого Сибор и Анела начали перешептываться, пытаясь вовлечь в свой узкий круг Маттео. Но он был непреклонен и нем.       — Примечательная? — промямлила Лелде. Нутро нервно завибрировало. — В каком смысле? Считывание памяти Ежи...       — Феноменально, — подхватила Инесе. — Я не встречала тех, кто умел бы так же, хотя слышала, что в исключительных случаях это возможно. Представь: тренируясь, развивая талант, пробуя зайти еще дальше, ты можешь стать мощным оружием Ордена. Благодаря тебе охотники в обозримом будущем раскроют множество тайн и белых пятен в истории первородных. От их вещей, от их потомков, от Белладонны, в конце концов, ты оттолкнешься и, при должном усердии, «нырнешь» в Первого, Второго... В Каина. И Авеля. В их воспоминаниях хранится ключ к безоговорочной победе над нечистью. По-моему, это удивительные перспективы.       Потеряв дар речи не меньше чем на десять секунд, Лелде сглотнула. И поразилась: Орден Авеля, его жернова, бесперебойно работающие в одной огромной системе, каждого спаивали и вытачивали как новую деталь. Безжалостно. Не зная пощады и милосердия. С одним только умыслом: во благо человечества, без оглядки на жертвы.       Ведьма для них отныне – долгосрочный проект. Не человек... впрочем, разве она им являлась?       — Меня чуть не сжег прыжок на четыреста лет. Пришлось побывать в каждом поколении, — напомнила Лелде. — Я думала, что умираю, что уже умерла. Если проникнуть в первородного... Это ведь тысячи лет, Инесе. Тысячи. От меня ничего не останется.       Высшая не впечатлилась.       — Глупости. Никто не предлагает тебе прыгать в омут с головой немедленно, дорогая. Постепенно, повышая предел возможностей, ты откатишься назад на десятки тысяч лет – и даже не устанешь. Так работает сила, и придется это принять. — Лелде послышались железные, бескомпромиссные нотки. Она задергала ногой, а Инесе вдруг вместо кнута предложила пряник: — Кратчайший путь к клейму не будет простым... но он уже открыт перед тобой. Пора сделать первые шаги.       Клеймо?..       Лелде пропустила очередной вдох. Инесе манипулировала, не скрываясь, да, однако прежде высшая не намекала на клеймение так откровенно, будто бы оно не было для Лелде исключительно светлой неисполнимой мечтой.       То есть сила на грани возможностей, самоистязание, служба интересам Ордена, веские доказательства абсолютной преданности, результаты трудов и потраченное время – и ее примут в лоно церкви, пообещав прощение Господа и подарив на блюдце с золотой каемкой новую жизнь. Нормальную жизнь.       Это… исполнимо.       Кажись цветком и будь змеей под ним, лучик.       В трубке что-то неприятно треснуло, на мгновение связь пропала. Когда она восстановилась, Инесе настойчиво повернула русло разговора в другую сторону.       — Ты зацепилась не за самое важное. Достижения – удел будущего, а проблемы есть сейчас, их надо решить как можно скорее. Я назвала тебя продуктом своего рода не просто так. Давай откровенно: ты слышишь их голоса?       — Чьи? — глупо, чуть заторможено переспросила ведьма.       — Нечестивых женщин. Прабабушек. Дальних родственниц. В общем, голоса всей проклятой родословной.       Лелде открыла рот, чтобы ответить – первый порыв горячо все отрицать накатил разрушительной волной, – но звук оборвался, едва начавшись. Маттео это заметил; быстро глянув на него, ведьма сомкнула губы и опустила голову.       — Я не понимаю...       — Все ты понимаешь, — не стала слушать Инесе. — Не обманывай себя и тем более меня – в иллюзиях и лжи мне равных нет, это не хвастовство, а факт. Голоса рода проявляются по-разному: как мысли, как ощущения, как целый гвалт, бесконечная шумная болтовня, или как один голос, и он либо обращается к тебе, либо существует сам по себе... Я уже плохо помню, каким он бывает. По правде говоря, это мелочи. Главное, что он принадлежит не тебе.       Хитрая старая предательница, она оглохла и ослепла, прислуживаясь... И хочет сделать то же с тобой. Не поддавайся!       Лелде вздрогнула.       Вот оно!       Мысли, посещавшие ее время от времени, странные и путаные, которые она списывала на нервное состояние, перенапряжение, усталость, на что угодно, лишь бы оно встраивалось в логику и здравый смысл, они были на самом деле тем самым голосом рода? Эхом веков, рикошетившим в ее голове? Связь ведьм разных поколений – не секрет, однако Лелде и представить не смела, что неразрывная цепь проклятых обовьет именно ее, самую недостойную среди всех.       Она хрипло произнесла:       — Да. Теперь я разобралась. Иногда они указывают, что делать и как относиться к чему-то. Я правда считала, что это моя... болезнь или...       — Ты не больна. Просто ты сильная, даже если до сих пор не смирилась со своим положением. У сильных ведьм сильная связь с родом. Ты в полной мере обрела дар, находясь в Ордене, а для твоих предков это неприятное место. Все равно что ловушка. И, полагаю, они очень недовольны и активно пытаются на тебя повлиять. Запутать. И соблазнить предательством. Пока мы общаемся, обо мне они тоже что-то, наверное, сказали. Я права?       Отпираться бессмысленно. Лелде подтвердила:       — Да. Меня просили не поддаваться уговорам.       Обволакивающий смешок высшей исказился помехами. Преломившись, он стал каким-то вычурным и жутким.       — Оберегаешь мои чувства? Не надо. Представляю, какими словами меня обозвали. Проигравшим и мертвым только и остается, что плескаться ядом. Ничего страшного. В целом голос вредно демонизировать. Порой он может помочь, подсказать, направить. Было такое?       Лелде, вспомнив про Бурзу, угукнула. Да, предки, коллективный разум ведьм ушедших эпох, были гораздо наблюдательнее, внимательнее, умнее, чем она одна.       — Славно. Следует извлекать из подсказок пользу и бесценный опыт, — посоветовала Инесе. — Но, Лелде, я бы попросила тебя взвешивать все сказанное родословной. Думай самостоятельно, а не полагайся исключительно на предков, потому что ведьмы твоей семьи служили дьяволу и ожидают от тебя такой же преданности черному ремеслу. Ты пришла в Орден, а значит жаждешь изменить судьбу, совсем как я в свои юные годы. Не дай склонить себя к дурному... К тебе приставлены охотники, и они заметят любые перемены к худшему в твоем поведении, особенно теперь, когда получили от меня предупреждение. Не обижайся: это вопрос общей безопасности.       Инцидент с Бакулой не мог пройти бесследно – Лелде понимала. Никакой обиды она не испытывала, зато внутренний страх возрос: шаткие нервы задребезжали. Сначала Лелде была в постоянной опасности из-за отсутствия умений, теперь – потому что превысила негласный лимит сил, на который Орден смотрел сквозь пальцы. Слежка за ней станет более внимательной, наказание за любой сомнительный поступок – строже. Ее паранойя укрепится, а одна тюрьма сменится другой.       Ничего хорошего Лелде не ждало.       Истолковав паузу по-своему, высшая расплывчато намекнула:       — Не шути с членами Ордена и не нервируй их. Оно того не стоит.       — Я никогда с ними не шутила, — тускло отозвалась ведьма. Видя перед собой только ноги Маттео, Сибора и Анелы, она с обреченной безысходностью сделала вывод: охотники – властители ее судьбы, и они будут управлять ей, как вздумается. Не то чтобы это ужасно... Но и от прежней жизни мало чем отличалось.       — Ты умная девочка, — довольно прокомментировала Инесе, готовая положить трубку. Но Лелде быстро выпалила:       — А нет таблеток или уколов от этого? От голоса. Как для вампиров. Чтобы их ослабить, вкалывают концентрат, так?       Она не верила в себя и свою стойкость, а боязнь единожды оступиться и потерять из-за этого все была велика. Внушаемость, слабохарактерность, неуверенность в ней неискоренимы, и Лелде отдавала себе отчет в том, что немощна духом и скорее проиграет в серьезной борьбе с разумом предков, чем одолеет его.       Высшая выдержала паузу.       — А зачем ты будешь нужна Ордену, если сейчас ослабнешь? Голоса уйдут, а с ними и твоя сила. Концентрат угнетает все способности. Необходимость в тебе отпадет. — Лелде прикрыла глаза пальцами. Инесе сменила гнев на милость. — Дорогая, нет волшебной микстуры. Мы все-таки не особи, мы живы, а не мертвы, и алхимические изыскания охотников нас не исправят, а попросту убьют. Что, впрочем, тоже выход: смерть заглушает все. Но есть куда более приемлемый выход. Клеймо.       — Оно избавит еще и от голоса?       — Конечно. Менее могущественные ведьмы не слышат родословную, но и пользы от них меньше, чем от нас, а клеймения они обычно не заслуживают. Мы с тобой... другие. Лелде, я ведь все это уже переживала. Клеймо – отречение от дьявола. Силы, которые он нам передал, переходят в услужению богу, и связь с прошлыми проклятыми воплощениями обрывается. Это и есть свобода. Поверь, это именно она.       — А ведьмовской дар? Что происходит с ним?       — Зависит от тебя, — загадочно заключила высшая.       Прощение церкви, благословение Бога, сожженные в прошлое мосты... Лелде признавала: она бы очень хотела добиться для себя отметки на шее. Начать заново, с чистого листа. Переродиться.       Вопрос стоял в ином: на что она ради этого готова? И окажется ли желание сильнее обстоятельств?       — Мы не выбираем, какими быть, мы выбираем, как себя вести, — философично заявила Инесе. — Будь внимательна, осторожна, думай прежде чем делать. Пусть период с голосом родословной станет для тебя школой терпения, испытанием, за прохождение которого в конце ты получишь ценную награду, а мы – я и Маттео – обещаем поспособствовать тебе в этом. Потому что ты нам нравишься, милая. Не подведи нас и нашу симпатию, хорошо?       — Спасибо... — растерялась Лелде.       — Обучения пророчествам и потокам памяти тебе, к сожалению, не предоставят, по крайней мере в ближайшие недели. Не та ситуация, не то время. Используй интуицию и тот опыт, что уже наработала. Я постараюсь встретиться с тобой, когда выдастся возможность, но... — Послышался какой-то шум. Слова? Кто-то звал Инесе. — Но позже. Мне пора, милая. Доверься Маттео. Он склонен тебе помогать, так что... кто еще, если не охотники? Подумай над этим. До встречи, дорогая.       В трубке гулко щелкнуло, затем будто коротнуло, и стало тихо. Лелде убрала телефон от уха. Оно горело.       — Тебе надо прилечь, — излишне осторожно заметила Анела. Засуетившись, она толкнула мужа по направлению к дому. — Уложи мальчиков, пожалуйста. Сегодня должно быть тихо, ты понял?       Сибор без возражений отправился исполнять просьбу.       Маттео забрал телефон из рук Лелде. Пару мгновений – по ощущениям довольно долгих – он молча на нее смотрел, а потом легко взял под локоть и помог подняться. Ведьма не сопротивлялась; стоило встать, как ноги подогнулись – сама до зала она бы не доползла.       Герб крикнул:       — Анела! Я заберу Бакулу. Утром увидимся.       — Хорошо! Удачи! — отреагировала она.       Уходя, охотник прижал к себе кота, а на ведьму не посчитал необходимым даже обернуться. К лучшему, сказала она себе, и изумилась крайне простой истине: если бы в результате погружения в потоки памяти Бакула пострадал или умер, ценность Лелде признали ниже ценности животного и отомстили бы за него. Причем и борец с нечистью, и Ядвига, заточенная… где-то.       Ну надо же. Единственный способ объединить их – навредить наглому полосатому крысолову.       Маттео привел ведьму в дом, проследил, чтобы она удобно расположилась на диване, перекинулся парой слов с Анелой, а потом опять опустился перед Лелде. Странная была у него привычка – при разговоре не довлеть, не возвышаться над собеседником, а быть с ним вровень. Так со всеми или только с нечестивыми женщинами, потенциально способными принести пользу в войне?       Да!       Стоп.       Раз голос был согласен, значит, он старался закрепить в ней нечто неправильное.       Лелде взглянула на Маттео, уставшего, бледного, сосредоточенного Маттео, который ни словом, ни делом не обидел ее. Все плохое, в чем он мог участвовать или участвовал, было лишь в ее голове. Это незаслуженное порицание. И ужасная неблагодарность.       Повинуясь порыву, она скромно и пристыженно признала:       — Я была к тебе несправедлива. Извини. Я сама не своя, и… Вообразила много лишнего. Мне жаль. За поведение в последние дни мне неловко.       Уголки его губ дрогнули в улыбке.       — Я понимаю. Все хорошо. Ты просто очень молодая, а мы тебя совсем запутали.— Он похлопал ее по колену, но, будто опомнившись, прервал физический контакт. — Тебе лучше?       Лелде кивнула.       — Встреча с Мэри Мор состоится через два дня. Для восстановления малый срок, так что, по-моему, тебе следует пропустить поездку. Я договорюсь с Винсом.       — Считаешь, моя нестабильность выйдет боком?       Она представила, что, вопреки опасениям Ордена, Мэри окажется обыкновенной женщиной – богатой, успешной, с прекрасной родословной и обширными связями, но без каких-либо проклятых пятен в судьбе. В таком случае внезапный припадок Лелде, неконтролируемый и непредсказуемый выброс сил, повергнет ее в шок и взрастит уйму лишних подозрений.       — Я говорю не о нестабильности, а о твоем самочувствии, — напомнил Маттео со вздохом.       — Но я хочу пойти с вами, — заверила ведьма. — Правда.       Отряд, где каждый ее знал, сможет помочь, обезопасить, присмотреть за ней, а Лелде, в свою очередь, не потратит ни минуты впустую, а докажет свою полезность. Внесет вклад в общее дело. И заглушит голос.       Когда она одна, он звучал громче.       — Хорошо. Давай решим позже. — Серая радужка, туман в оковах дождевой облачности, сверкнула смирением. Маттео шел на уступки, хотя, наверное, был из-за этого недоволен собой. — А пока отдыхай.       Он покинул дом Сибора, на прощание приобняв Анелу и поцеловав ее детей. Внутри стало тихо, как в гробнице – что за странные сравнения? Лелде засыпала, а мысли наслаивались друг на друга. Зарождение бури, дом на холме, колесо со спицами – они растекались и въедались в кожу яркими чернилами. Плач, сломанные детские игрушки, реки крови, соединяющиеся на пороге, бурлящие в комнатах, питающие землю. Грот, женщины с покрытыми головами, а в центре – спящее тело, великое тело, тело с печатью. И, наконец, склеп. Толстая каменная крышка, веками лежавшая неподвижно, сдвигалась, медленно, неспешно сползала со стенок гроба. Она приоткрывала черноту, мглу, мрак… И светлую, золотую прядь волос, волочащуюся по холодному полу.       Ибо он просыпается ото сна. Просыпается, ведьма.       ПРОСЫПАЕТСЯ!       Очнувшись утром, Лелде подавила вскрик. А позже позабыла, почему испугалась – сновидение сгинуло, истлев в рассветных лучах солнца. После себя оно оставило лишь горькую оскомину, неприятную, но безликую.       Архивохранилище теперь было закрыто для ведьмы, и по настоянию Маттео она провела двое суток под присмотром Сибора и Анелы. Похоже, их забота была пусть спонтанной, но все-таки искренней: охотник развлекал Лелде, рассказывая истории из жизни своих родственников, в особенности мамы, которая, судя по всему, была волевой, упрямой и чуточку взбалмошной женщиной, известной всему Ордену горячей любовью к собственным детям; Анела разрывалась между близнецами и гостьей, отдавая предпочтение последней. Она объясняла это просто:       — Антонс и Андрис всю жизнь будут под моей защитой, с моей любовью, у них большая счастливая семья, папа, мама, бабушки... Я успею их обласкать. Не хочу обидеть, но у тебя все совсем по-другому. Пусть хотя бы в моем доме ты будешь чувствовать себя хорошо.       Лелде была тронута; ей вдруг так рьяно, так нестерпимо захотелось обзавестись друзьями, людьми, которым было бы не все равно на нее, точно такими как здесь, в месте, где она теперь жила. Но с охотниками дружба едва ли возможна, даже Анела с Сибором – невольные должники, как они считали сами. Впрочем, Лелде решила довольствоваться малым и жить сегодняшним днем. Завтра для нее могло не настать, а потому надо было успеть принести пользу здесь и сейчас. Ради тех, кто был к ней добр.       В том числе ради Маттео.       Он исправно заходил днем и вечером – то один, то с сыном Вито. Парень был уже достаточно взрослым – Анела что-то болтала про шестнадцать лет, скорую женитьбу, первое охотничье задание, – чтобы спокойно и взвешенно относиться к нынешнему положению вещей и присутствию в зоне видимости нечестивой женщины. Внешне больше взявший от Розы, он производил на Лелде впечатление холодного, высокомерного юноши, однако этот образ разбивался вдребезги, когда Вито помогал Анеле с детьми.       — Ты нянчил сестер, теперь моих мальчиков, — смеялась она, — у тебя куча опыта! Скоро и сам станешь золотым отцом, да?       Если и смущался, Вито этого никак не показывал. А Анела не сдавалась, наседая уже на Маттео, который любил малышей не меньше.       — Ты не скучаешь по временам, когда дети были младенцами?       — Младенцы славные, — говорил он, не отвечая на поставленный вопрос прямо. Антонс на его руках начинал согласно агукать, и охотник гладил его по макушке, полной курчавых волос. — Мне хватает внуков.       — Тебе всего тридцать пять! — не унималась она. — Внуки – не то же самое, что свои...       — Своих тоже достаточно.       Ранние браки и раннее родительство закономерно приводили к внукам в молодом возрасте, ничего необычного в этом не было. Но Лелде, выросшая в иной среде, не переставала удивляться; скорее всего, на ее лице живо отражались все эмоции, потому что Сибор и Анела заливисто рассмеялись, глянув на нее. Маттео только улыбнулся.       Что ж, порядки Ордена принять было сложно, зато голос ведьм родословной вроде бы поутих. Тоже был удивлен? Возможно.       Очередное собрание в узком составе проходило, как обычно, вечером, на третьи сутки – виноват был очередной внеплановый перенос. На сей раз жены и дети отсутствовали, а с Гербертом, Сибором и Маттео была лишь ведьма. Никакой больше крови, никаких приступов, ни боли, ни травм – все стало как прежде. Она чувствовала, что пришла в норму, потому и участвовала в общении отряда.       Своего отряда, как бы странно ни было называть его так.       Сначала обсуждали Роя и Денизу – их странный поступок, неожиданное предательство после десятилетий безупречной и верной службы, вызвал переполох в Ордене. Самек, который работал с ними плотнее всего, ожидаемо занял глухую оборону: он ничего не замечал, ни о чем не знал, вампиры обезумели из-за присутствия древней неучтенной особи, которую группа Винсента не обезвредила как полагалось. Он не признавал за собой невнимательности и недоработок и готов был инициировать служебное расследование, лишь бы отвести от себя подозрения.       — Вдобавок этот мудак прикрывается твоим именем, Маттео. — Герб презрительно поморщился. — Якобы ты пользуешься положением действующего члена Магистрата, чтобы скрыть ошибки в наших действиях на задании.       — Ошибок не было! — возмутился Сибор. — Все по регламенту и исходя из сложившейся ситуации, разве не так? Да и не доказано, что Ядвига повлияла на новообращенных, а если и повлияла – почему тогда не сбежала, когда была возможность? Не выпила кровь, которую предложил Рой? Дала ему сгореть? Мы шли на обычного вампира, а попали на древнего, и допущенные потери при этом все до единой не от рук Ядвиги, а от особей Самека.       Маттео равнодушно повел плечом.       — Самек защищается, хватается за соломинку, его можно понять. Но служебное расследование – пустое, оно ни к чему не приведет. Вот Рой и Дениза...       — А что Рой и Дениза? — процедил Герберт. — Про них все известно. Французы, брат и сестра. Обращены шестьдесят два года назад, родословная восходит к Третьей, но это надо делить надвое. В клане Белладонны они с пятого года обращения, по ее меркам не так уж долго. Они толком не общались. Я считаю, она не стала бы глупить, посылая таких вампиров на предательство. Во-первых, они слабые, во-вторых, любой косяк привел бы – и действительно привел, ее теперь тормошат днями и ночами, – к неприятным вопросам, обращенным непосредственно к ней. Ну и смысл этого всего тогда? Чего Белладонна добилась? Это не она, говорю вам.       Все в целом были согласны, но Маттео дал новую пищу для размышлений.       — Мне слабо верится в их самостоятельность в плане принятия решений, — проговорил он, откинувшись на спинку садового стула. — Молодые вампиры ничего толком не соображают в устройстве своей верхушки, а Рой и Дениза не просто так жертвовали жизнями, чтобы выпустить Ядвигу. Она нужна им по той же причине, что и нам: для поисков Десятого, Вендидада. А откуда им вообще известно, что она его потомок, что у нее, возможно, с ним связь, что Вендидаду не страшно солнце? По крови? Многовато информации на одно обоняние. Кто-то сказал им. Белладонне это невыгодно, да, а кому выгодно? И точно ли их родословная восходит к Третьей?       — По документам – да, — буркнул Герб.       — А проверить это можно? — спросил Сибор. — Ну, чтобы наверняка.       Маттео щелкнул пальцами.       — Мыслишь в верном направлении. Можно, если дать их кровь Белладонне. Она способна вспомнить, кому и что принадлежало, по запаху, но кто этим занимался? Никто. Подручных особей сотни только в нашем городе. И что, каждого бы приводили к ней? Или возили бы к ней пробирки?       Очевидно, Орден не стал заниматься ничем подобным. Полной ситуации с Белладонной Лелде не знала, но ее клан – по сути слуги охотников, добровольно сдавшиеся на милость победителей – настолько обширен, что физически невозможно наладить экспертизу. Родословная в анкетах вампиров проставлялась со слов, после тщательных – или не очень – проверок. Часто установить ее просто не могли, ограничивались прочерком. Никто не считал, что это очень важно, если проклятый исправно исполнял вверенные ему обязанности.       Маттео продолжил:       — А теперь от предателей остался только прах. Следы стерты. Герб, а Рой и Дениза при приеме в клан Белладонны лично указывали, к какой ветви себя относили?       — Да, к Третьей, говорю же. Нашлись свидетели, которые это подтвердили. — Подумав немного, Герб метнул острый взгляд в Маттео. — Ты к чему клонишь? Что они обманули нас, кто-то им помог обставить этот обман, а потом, спустя десятки лет, им слили информацию о Ядвиге, будто они только для того и примкнули к Ордену?       — Вряд ли конкретно для этого. Но для похожего задания в удачное время – вполне.       Герберт почесал коротко стриженную голову. Дотронулся до выпирающей горбинки искривленного носа. Вздохнул.       — Тогда это запредельная продуманность заговора. И я даже представлять не хочу, чем еще это обернется и кто ввязан в эту сеть.       — А доказательства? Где нам их взять? — помрачнел Сибор.       Маттео не ответил. Скорее всего, не хотел распространяться о плане действий при ведьме, либо плана действий еще вовсе не придумал. Определить соображения, которыми он руководствовался, Лелде не старалась – все равно бы не угадала. Слишком мало знала... Хотя сведения о предателях, скрывающихся под личинами особей, ведьм, возможно даже людей, ее встревожили. Смутное предчувствие кольнуло грудь и тут же растворилось внутри.       Переглянувшись друг с другом, разговор свернули. Зато в самом конце вспомнили о Мэри Мор.       — Я уже мечтаю о том, чтобы она оказалась нечистой, — признался Герберт. — Иначе вынос мозгов с переносами был зря, а грохнуть ее за это мне не позволят.       Сибор надулся.       — Она же приехала? Да? Возьмите меня. Если вправду нечистая, то убьем ее все вместе. Не хочу сидеть в ЗОГе, пока вы решаете проблемы.       Упрямая, почти детская настойчивость была вызвана тем, что Винсент на днях приказал младшему члену отряда оставаться в городе. Дополнительных объяснений, разумеется, не последовало, и Сибор, расстроенный собственной невостребованностью, переживал, что пропустит нечто важное.       — Нет, — отрезал Маттео. И поспешил утешить: — Ты присоединишься к нам, когда поедем к Ядвиге.       — Но...       — Да хорош уже! — рявкнул Герб. — Не ной. Целой делегацией ее встречать, что ли? Подозрительно, это раз. А два: я руку на отсечение даю, что она обычная богатая тетка, которая ничего нового нам не скажет, а только отнимет время. Вот посмотрите.       Лелде его скептицизм не разделяла. Увиливание от встречи, случайное или специальное, навевало подозрения в чем-то неопределенном, как ей думалось.       — Завтра в час дня Мэри Мор будет в ратуше, администрация согласилась предоставить нам кабинет. — Маттео не уточнил, но невысказанное витало в воздухе: чиновники подыгрывали Ордену в том числе информационно. Они не просто поделятся помещением; они убедят Мэри, что легенда об имущественных проблемах – правда. — Мы – работники Министерства внутренних дел, которые выявили нарушения в содержании исторического объекта. Она иностранка, надавим на этот факт. Для вида проверим документы, которые она привезет, немного поговорим и отпустим, если не обнаружим ничего странного. Винс тоже там будет.       Лелде обхватила руками колени. Она умещалась на пластмассовом стуле, согнувшись в три погибели, и нежилась в теплом шерстяном платке Анелы – по вечерам становилось холодно.       — А я? — стыдливо спросила ведьма.       Оправившись, Лелде морально и физически подготовила себя к дальнейшей службе. Увиливать она бы не посмела, а потому, решившись, объявила перед всеми охотниками:       — Я тоже поеду. Но кем мне притворяться?       Сибор завистливо цокнул, Герберт недобро усмехнулся и нарочито манерно отпил глоток горячего чая из огромной красной кружки. В ядовитом выражении его лица читалось одно: в связи с последними событиями они ее обсуждали, причем недавно, и вряд ли в доброжелательном тоне, но Лелде не позволила себе отступить. Не сдаваться же ей из-за тумаков, навешанных за спиной?       — Ты уверена? — усомнился Маттео. — Не заставляй себя, если не можешь.       — Могу. — Приятно думать, что Маттео примет любой ее выбор, но, к сожалению, его одного мало, чтобы удержаться на плаву. Не желая мусолить тему реакции организма на возросшие силы, ведьма повторила: — Так кем представят меня и что надо будет делать?       — Молчать и контролировать эпилептические припадки, — не удержался от колкости Герберт. Сибор поджал губы, неодобрительно на него взглянув.       — Тогда ты клерк из Министерства культуры и национального наследия, — объяснил Маттео. — Говорить будешь в крайнем случае, по знаку Винсента, и только об истории Бурзы. Укажешь, что нашла сведения о Януше Гербенском, а с его наследниками вышла заминка. Но твоя основная задача все же незаметно проверить, не ведьма ли Мор. Справишься?       — Да. Да, я все сделаю, — пообещала Лелде не столько ему, сколько себе. — Точно сделаю. Клянусь.       Возможно, Герб закатил глаза, а Сибор недовольно уставился на ботинки – она не видела. Намного важнее для Лелде было то, что продемонстрировал Маттео.       А он ей поверил.       И накрыл ее ладонь своей в бесценном и стремительном жесте поддержки... и гордости? Ведьме хватило бы и иллюзии этих чувств, чтобы двигаться дальше на одном лишь стимуле.       На ночь они разошлись по своим домам и комнатам. Утром отправились в путь.       Дорога заняла не больше двух часов, а пейзаж, мелькавший за окнами машины, успел заметно измениться: вместо просторов, лесов, цветущих полей мимо проплывали сначала небольшие частные дома, затем двухэтажки, а в конце маршрута тянулась уже бесконечная бетонная застройка, серый и скучный придаток любого города. Лелде никогда тут не была, но в то же время ничего нового не замечала – те же вывески, улочки, тротуары, что и везде. ЗОГи, уединенные клочки земли, заселенные семьями охотников, сохранили гораздо больше уникальности и уюта, хотя ведьма вряд ли была совершенно объективна.       Когда Герберт припарковался, липкое волнение, не дававшее знать о себе с прошлого вечера, вновь взметнулось и горечью осело в желудке. Во рту сделалось кисло.       Странно... что их ждало на встрече? Опасность? Это подсказывало ей предчувствие или паранойя? Как их различить?       Тише, наш яркий луч. Теперь будь тише. Внимай величию, склонив голову... Иначе колесо раздавит тебя!       Она нахмурилась. Отделяя от себя голос, Лелде понимала его меньше, но... То, что ему нравилось, ей принесло бы лишь проблемы, верно? Да и Инесе предупреждала: порой вереница предков путала и несла околесицу, лишь бы проявить себя и насолить потомку. Сегодня мог быть именно такой случай.       Маттео, уже вышедший из машины, открыл дверцу с ее стороны. Лелде выбралась наружу. Пасмурное небо скрыло солнце, а без него ратуша слева от парковки, здание действующей администрации, выглядела мрачным, древним изваянием, вычурным оплотом зла и несчастий. Построенная много веков назад в готическом стиле, до современности она дошла с острым шпилем и позолоченной статуей короля Сигизмунда Первого или Второго, из-за расстояния трудно было разобрать. Прищурившись, Лелде рассмотрела карильон, но сколько он вмещал колоколов, не сосчитала. Вспомнились прочитанные в детстве книги об архитектуре: не детали ли маньеризма содержала перегруженная композиция отделки?       — Почему ратушу не сделали музеем? — поинтересовалась она, задрав подбородок. Наверх, кажется, можно было подняться, чтобы насладиться видом домов с высоты птичьего полета.       — Внутри есть филиал краеведческого музея, — пояснил Маттео, следя за взглядом ведьмы. — А само здание пострадало в войну, почти все заново восстановлено, а значит, не годится для признания в качестве исторической ценности.       Герб прыснул.       — Да ладно тебе. Просто чиновники хотят умостить задницы в красивом месте, вот и все. Историческая ценность... Ну ты и загнул.       Втроем они пересекли не особо многолюдную в этот час площадь. Центральный вход располагался не под башней, а сбоку. Двери были гостеприимно раскрыты, на пороге стоял Винсент – прямой, гордый, облаченный во все черное.       Как епископ, архиепископ, кардинал! Инквизиторская мантия темна будто ночь – что прежде, что нынче.       Лелде передернула плечами. Она точно переживала начальную стадию сумасшествия, острый и навязчивый бред, а всё вокруг было лишь стенами палаты сумасшедшего дома, окрашенными цветами ее безумия…       Карие, все равно что матовые, пугающе проницательные глаза главы отряда пробежались по Лелде. Вслух Винс про нее ничего не сказал, но немое неодобрение кольнуло под ребра.       Он дернул уголком губы и обратился к Маттео:       — Она уже здесь. Ждет в кабинете. — Он не показал своего отношения к хаотичным действиям Мэри Мор – то она переносила встречи, то прибывала намного раньше оговоренного времени, — зато Герберт вспылил, громко выругавшись. Винс мгновенно прервал его властным жестом. — Пока работники ратуши занимают ее всякой чушью, но тянуть нельзя: как я слышал, долго ждать она не намерена. Ты будешь у выхода, оружие держи при себе. Маттео и я участвуем в разговоре. Ты, — он указал на Лелде, — не мешаешься и незаметно пользуешься ведьмовством. Без моего разрешения никаких фраз, вопросов, поступков. Ясно?       — Ясно, — уверенно подтвердила она. Разочаровывать охотников вновь не входило в планы.       Винсент завел их внутрь.       Шахматные полы – белая плитка, черная плитка, продолговатые отблески ламп на них, – репродукции полотен с изображениями исторических личностей и событий на стенах, лавки, обитые ярко-красной тканью, арочные окна и низкие проходы; среди всего этого – офисные столы, листовки и инструкции, стойка регистрации, настойчивая трель офисного телефона, эхо от многочисленных шагов... Причудливое сплетение временных линий походило на смазанный отпечаток старых, чужих воспоминаний, прошедших сквозь современное сознание Лелде. Атмосфера по-своему впечатляла и угнетала одновременно. Хотелось свернуть в проход с вывеской, подсказывающей направление музея, спокойного и гармоничного места, однако Винс направился не туда, а к винтовой лестнице. Обогнав пару клерков в строгих костюмах, охотники и ведьма поднялись на второй этаж, который растерял всякое очарование оригинального здания и представлял собой длинный узкий коридор, стерильно белый и тесный, и множество дверей слева и справа. Над каждой висела табличка с именем, фамилией и должностью. А над последней красовалась лишь многообещающая надпись «Приемная».       Возле нее они и остановились.       Маттео коснулся своим плечом плеча Лелде – специально или невзначай, роли не играло: ей стало намного спокойнее. Герб утомленно вздохнул, удрученный предстоящей задачей, а Винсент схватился за ручку и опустил ее вниз.       Головы присутствующих в приемной повернулись к охотникам. Оживленная беседа стихла.       — Вот и специалисты по имуществу, пани Мор, — с облегчением проскрежетал один из пяти чиновников, коренастый, сутуловатый мужчина, на которого пала тяжелая миссия по отвлечению гостьи в период отсутствия членов Ордена. Знал ли он, чем все они занимались, кем были? Лелде посчитала, что да. Очень уж подобострастно уважаемый господин согнулся при виде вошедших. — С документами вы уже ознакомились, теперь, пожалуйста, ответьте на их вопросы. А мы проверим кадастровый номер участка...       Мужчина переложил папку с бумагами – подлинные? фальшивые? когда успели подготовить? – с края на край, суховато улыбнулся и кивнул своим сотрудникам. Все они в едином порыве устремились прочь, будто нахождение тут было едва выносимо.       Когда столпотворение устранилось, Лелде, наконец, увидела ее. Или даже ощутила ее присутствие – оно текло, как густая черная нефть, как вязкий мазут, и обдавало стойким запахом... ничего?       Колесо дробит кости, рвет кожу, давит мясо! От него веет кровью, а кровь – ничто.       Не было ни ноток, ни душка, ни невидимых нитей ведьмовства. Парадоксально тяжелая внутренняя пустота – и все.       Лелде боязливо подняла глаза. Краем уха она уловила, что Винс что-то сказал, Маттео подхватил. Как и было оговорено, Герберт страховал у выхода. Пространство не замерло и не заледенело, напротив, наполнилось движением, жизнью, звуками... Но ведьме стало не по себе.       Мэри Мор сидела у стола, закинув ногу на ногу. Алое платье облегало острое колено, волнистые темные волосы спускались на грудь. Она скучающе перебирала документы, брезгливо тянула за уголки листов, переворачивая их, лениво вчитывалась в суть. Демонстрировала раздраженное равнодушие. И до сих пор ни на кого не посмотрела. Игнорировала... и совершенно ничего не боялась.       Не вампир. Точно не особь.       Она была живой.       У Ордена имелись свои способы определения нечисти, а Лелде доверилась интуиции. Та дала понять: сердце Мэри билось не медленнее, чем у любого другого человека в кабинете. Ее кожа не была бледно-серой или белой как мел, что свойственно трупам, на изогнутой длинной шее выступала зеленоватая вена, скулы казались румяными... Ни один вампир не сумел бы добиться такого эффекта... жизни. Но все же помимо внешнего лоска Мэри обладала странной аурой, отталкивающей, неприятной, вынуждающей подстраиваться, испытывать страх, быть в роли ведомого и подчиненного.       Властность, мелькнуло в уме Лелде. Вот чем это было.       И все же... откуда она взялась?       Незаметно сместившись к стене, ведьма встала позади Мор. После бурной активности ведьмовство дремало, требовалась пара минут, чтобы его пробудить.       Винсент опустился на стул неподалеку от Мэри и поставил на стол локоть. Четырехконечный нательный крест, который он обычно носил под одеждой, сейчас выглядывал из-за ворота рубахи – новообращенным это причинило бы дискомфорт, а вот сытый древний с легкостью скрыл бы беспокойство. Однако женщина не относилась ни к тем, ни к другим особям; чего тогда добивался глава отряда?       И он, и Маттео начали с уверенным и знающим видом вываливать на Мор юридические тонкости: какой статус у принадлежащего ей объекта, в каком году его плачевное состояние, заброшенность и ускорившееся разрушение впервые вызвали нарекания у надзорных органов, искусно подвели тему к реставрации – они заранее условились, что постараются склонить ее к отказу от нерентабельной средневековой ноши, – а затем потребовали выложить правду: на каких основаниях ей передали Бурзу, кто и когда. И почему за последние десятилетия она не проявляла ни толики любопытства и внимания к замку, что по праву должен считаться национальным достоянием, а не частным владением.       Лелде восхитилась: они оба были не просто солдатами Ордена, а настоящими агентами, умело выстраивающими коммуникацию с кем угодно. Несмотря на притворство, им хотелось верить, причем безоговорочно. Лелде бы точно уступила такому напору...       Но Мэри сильно от нее отличалась.       — Вы нас слушаете? — Винсент постучал костяшками по столешнице. Мор все так же не отвечала, охотнику это не понравилось. Он повторил жестче: — У комитета по имуществу есть претензии к содержанию Бурзы. Замок старый и нуждается в реставрации. По какой причине вы ее не проводите? За ненадлежащее содержание имущество могут изъять в пользу государства.       Должно быть, часть плана скрывалась в мелочах: задачей Лелде оставалось проверить владелицу на принадлежность к нечисти, а члены Ордена выполняли и другие указания. Ведьму в них не посвятили, однако версия родилась сама собой: нужно было любыми способами забрать Бурзу. Зачем? Да потому что и земля, и постройка на ней были связаны с Ядвигой, а значит, со всеми вампирами. Небезопасно оставлять это у человека... если Мор все-таки человек.       Она подняла голову. Плавные, сдержанные движения – и низкий, бархатный голос, насыщенный и плотный. Почти томный, но без кокетства. Скорее с вызовом.       — Это допрос?       — Нет, пани, — постарался убедить ее Маттео. Но не преуспел.       — Я делаю одолжение, находясь здесь и выслушивая вопросы, которые уместнее было бы задавать именно на допросе. На его проведение вы не уполномочены. Или я чего-то не знаю? — Кожа Лелде покрылась мурашками. Она сжалась, хотя отчитывали не ее. — Что мне делать с Бурзой, я решу сама, но отвечу, чтобы вам было легче исполнять свой служебный долг. — Усмешка. Странная и... липкая. — На реставрацию нужны колоссальные средства, а мои деньги уходят на покрытие налогов. К слову, я плачу вовремя и в полном объеме.       — И для чего? — продолжил наседать Винсент. — Чтобы замок и дальше пустовал и разрушался? В ваших интересах...       Лелде тихо выдохнула. Бюрократические проволочки лучше пропустить мимо ушей, тем более она в них ни черта не смыслила. А пока Мэри отвлеклась, можно прощупать ее изнутри, легонько прижаться ведьмовством, вкусить... оценить нутро.       Зрачок задрожал. И раздвоился вместо того, чтобы исчезнуть.       Глупая несносная дура! Не смей!       Бой набата, монотонный и размеренный. Шепот, усиливающийся, приближающийся, становящийся гулом. Шелест чего-то гладкого. Звон, непроницаемая пелена, толстая, прочная – не разорвать. Но это не все, это только половина. Неполная чаша, из которой выливалось что-то черное и...       Стул скрипнул. Мэри Мор неожиданно повернулась.       Лелде едва успела разорвать связь. От испуга она потеряла равновесие и, отступив назад, сильно ударилась лопатками об стену. Зрачки соединились, но попытка колдовать ударила наотмашь – железный привкус снова растекся по горлу, а сосуды по всему телу – она не ошиблась – сузились, лишая сердце кислорода.       Лелде встретилась взглядом с пани Мор.       Догадалась? Но она не ведьма, нет. В нечестивых женщинах бурлила сила, громче или тише, но она оплетала их, как лоза, и брала начало в одном, общем для всех колдуний источнике. Мэри же казалась закованной в кокон. Ее существо не отзывалось на призывы Лелде. Не прячась намеренно, оно оставалось недосягаемым, а еще – разорванным. Так трудно объяснить, упорядочить! Будто плод, связанный пуповиной с кем-то еще, но не с матерью. Или пустая оболочка куколки, чье имаго парило далеко...       Странное сравнение с насекомыми... Оно повторялось, да? Или она придумала?       У Мэри Мор были зеленые глаза, как и у Лелде. Только чище, светлее и прозрачнее, с темными крапинками по всей радужке. Строгий изгиб бровей, густые ресницы, вздернутый нос и тонкие губы, накрашенные в тон платью. Внешность, по которой невозможно определить возраст; внешность, которую нельзя было повторить или воссоздать; внешность, подсказывающая, что Мэри       Синти. Кале. Мануш. Рома.       С восхищенным придыханием, удаляясь, голос пропел:       Цыганка.       Лелде сбросила наваждение и оцепенение. Здравый смысл возобладал, и она проглотила кровь и слюну, даже не поморщившись.       — А это кто? — Мор приподняла подбородок, разглядывая ее. — Не надо стоять у меня за спиной.       Предупреждение подействовало мгновенно; Лелде вышла вперед, к столу, и встала по другую его сторону, напротив Мэри. Возможно, стоило сначала получить разрешение охотников, однако промедление отчего-то показалось ей неприемлемым и даже опасным.       Мор въедливо осмотрела ее. Всю. Целиком.       Будто бы изнутри.       — Представитель Министерства культуры, — представил ее Винсент. Имени не назвал. — Есть белые пятна в истории замка, которые вы могли бы прояснить. Помимо всего прочего. Мы собрали много сведений, но их все равно недостаточно.       Потребность срочно получить от Маттео какой-нибудь знак или приказ о том, что делать и как себя вести, росла, но ведьма не смела оторваться от пани Мор. Загипнотизированная, она вдруг растеряла ощущение реальности – всё поплыло и исказилось, как под толщей воды. Шум кровотока бился в ушах, а вместе с ним в мозг проскальзывали слова, шепотки, змеиное шипение. Лелде не разбирала смысла, а только следовала по спирали, что утягивала вниз, в мрачные и темные чертоги неизведанного, неопознанного и губительного. Это память Мэри? Или она сама? Подкосились ноги. В груди больно кольнуло. Как будто в ведьму впрыснули смертельный быстродействующий яд, и он отравлял нервную систему, подавлял волю, выкручивал руки. А рой насекомых ждал часа, чтобы сожрать ее, оставив без мяса и костей. Рой возбужденно гудел. Стенал. Выл. Рой…       Рой?       Насилу моргнув, Лелде выбралась из ямы, куда толкнула ее сила. Она вызвала воспоминания о своих видениях: подвал, гроб, холод и влажность, сплетенные воедино голоса, повелительный тон, плач, шаги. Жужжащие мухи, злые осы, неповоротливые большие жуки, облако шершней. Бесформенный образ, источающий гниль и мерзость. Крупные кольца локонов, золотой сверкающий клык, пятно на запястье и обрубок безымянного – точно ли? – пальца – все это она уже видела. Все это было сотни лет назад.       А сейчас…       Лелде метнула взгляд к ладоням Мор. Она их не прятала – держала на виду, у документов. Но ее руки была облачены в атласные перчатки до локтя, ни сантиметра обнаженной кожи, ни единого голого пальца. Во рту пересохло от ужасающей, шокирующей догадки; оставалось проверить клык. Зуб, который переливался и блестел желтым.       Ведьма подняла глаза к каменному, неэмоциональному лицу Мэри, к маске, за которой скрывалось нечто совершенно чуждое всем им, находящимся здесь. Почудилось, что за сплетениями мышц и росчерками хрящей непрестанно двигалось, извивалось, копошилось огромное гнездо склизких опарышей, и оно росло, росло, росло, жадно поглощало все вокруг, поглощало Лелде…       А потом пани Мор неожиданно улыбнулась.       Верхняя губа обнажила ровный ряд зубов, белых и влажных, как жемчужины. Широкая улыбка – странная, внезапная и несущая в себе неясный посыл – дала рассмотреть все, и никакого золота ведьма не заметила.       Шепот и гул стихли. Вскоре шума вовсе не стало. А был ли он вообще?.. Или то сплошная фантазия?       — Прелестно, — протянула пани Мор менее недовольно, чем говорила раньше. Возросший интерес она не скрывала. — Я давно мечтаю разгадать Бурзу. Таинственное место, как считаете? Давайте поговорим об этом. Содержание, налоги, требования оставим на потом. Что такое юридические тонкости против истории? Просто пыль под нашими ногами.       Перемену в ней – от высокомерного неприятия до сдержанного удовлетворения – охотники восприняли с подозрением: Винс свел брови на переносице, Маттео пораженно отклонился назад. Герб же потянулся к оружию, которое прятал за поясом брюк. Но получил однозначный запрет на его использование – хватило едва заметного наклона головы Винсента.       Мэри придвинулась ближе к Лелде. Разговор переменился; похоже, ведьма ненароком завладела безраздельным вниманием владелицы замка.       — Что же вы выяснили о Бурзе? — Мор взмахнула кистью. — Ну же. Поделитесь со мной. Я буду очень благодарна.       Не особь. Не ведьма. Но разве человек? Лелде испуганно сжалась. Отвечать без дозволения было нельзя, а потому она только лихорадочно соображала, кто перед ней: женщина, оскверненная проклятьем? Состоящая в каком-нибудь другом ордене, который сочувствовал нечисти? Она знала обо всем или просто производила такое впечатление? Может, служила вампирам? Или никем не была, а путала ведьму из-за черной, греховной души? Некоторые смертные обладали именно такой – по разным причинам. Из-за своей жадности, жестокости, порочности. Из-за связи с чем-то… темным.       Но Лелде так мало знала, чтобы судить…       Винс намекнул:       — Вы имеете право получить информацию.       Ведьма облизнула губы. Надо было что-то сказать – глава отряда ведь разрешил. Только что конкретно? Выясненное благодаря архиву?       Не молчи, не молчи, не молчи!       Голос был точно ощутимый толчок в спину; Лелде неуверенно, зажато поделилась:       — Сохранились данные о последнем представителе рода Гербенских, который владел замком. Его звали Януш. — Она подняла глаза – никакой видимой реакции от Мэри – и сразу же опустила. — С его смертью прямая ветвь пресеклась, а Бурза в качестве наследства перешел к людям, о которых нам ничего неизвестно. А от них в начале двадцатого века...       — Моим родственникам. — Мор пожала плечами. — Я в курсе и надеялась, что вы выявите собственников в период с кончины Януша Гербенского и до продажи замка моей семье. А выходит, до сути вы не докопались.       — А ваша семья, — вклинился Винс, — не связана с этим периодом? Вы отслеживали родословную?       Наверняка он прощупывал почву, чтобы выяснить, не относились ли ее предки к нечисти в той или иной форме. А вдруг среди них были современники Януша, проживавшие примерно в той же местности, а следовательно, имевшие шанс на знакомство с ним?       Несмотря на нарочитую внешнюю невозмутимость, Мэри сжала челюсти, будто бы тема или тот, кто ее поднимал, раздражали. Скорее второе, решила Лелде. На главу отряда пани Мор так и не соизволила взглянуть — демонстративно процедила в ответ ему, но при этом в лицо Лелде:       — А вы отследили свою вплоть до шестнадцатого века? Полагаю, нет. Мало кто может похвастаться столь глубокими познаниями генеалогического древа собственной фамилии.       Маттео спокойно заметил:       — Мы не ставим под сомнение законность приобретения Бурзы в двадцатом веке, но неопределенность касательно прежнего его статуса вызывает вопросы. Если выяснится что-то важное, это, возможно, повлияет на ваше право собственности.       — Клоните к тому, что незаконное – теоретически – отчуждение непонятно кому пару веков назад лишит меня замка сегодня?       — Вы все равно так и не сказали, зачем он вам нужен. Потеря будет безболезненной, — черство заключил Винс.       И тогда пани Мор к нему все-таки повернулась. Медлительно, как бы нехотя, всем гибким стройным телом – звякнули серьги и колье, зашуршало платье, тяжелые локоны лоснящимися лентами соскользнули к ключице. Лелде снова почувствовала себя странно. Как в ловушке, в клетке с сужающимися стенками.       Капкан с острыми зубьями. Они смыкаются вовнутрь. Не попадись!       Тон Мэри превратился в загробный, и скрытую ярость в нем уловила не одна ведьма. Герберт тоже – он сделал широкий шаг вперед, приготовившись к... чему-то.       Но ничего необычного не случилось. Мор лишь высокомерно заявила:       — Вас мои дела не касаются.       — Коснулись, когда Бурзу начали использовать как перевалочный пункт психически больные, нарушающие общественный порядок, — ощерился глава отряда. — Одну такую пришлось вывозить силой. И разбираться с последствиями ее пребывания в Бурзе. Виноваты ваши неосмотрительность и попустительство.       Он представлял Ядвигу сумасшедшей? Ей бы не понравилось... Лелде одернула себя. Какая разница! Иначе объяснить случившееся было нельзя. Открывать правду рискованно и если Мэри о чем-то в курсе, и если совершенно ничего не знала.       Пани оживилась. Немного.       — Как любопытно... — вальяжно протянула она. Лампа на потолке моргнула, засветилась снова. Порыв ветра загудел снаружи. — Больная? Как ей удалось добраться до отдаленного замка на холме? И о каких последствиях речь? Нанесен вред кому-то еще? Но на километры вокруг ни души. А каким образом вы пробрались на частную территорию?       — Насчет первого – неясно. Второе: испорчены либо утрачены полотна, исторические ценности. Вы зря их не вывезли, — вполне искренне посетовал Маттео. — Третье касалось спасения жизни. На территорию зашли с благородной целью, но если у вас имеются претензии...       Мор плюнула на вещи и на нарушение границы. А на Ядвигу – нет.       — Бурза помог несчастной душе... я рада. И раз косвенно связана с этой историей, то хочу узнать, где она, ваша сумасшедшая. Куда ее определили? В какую-то больницу? Я бы навестила ее. Может, помогла... Я сентиментальна, даже если не похоже. И склонна к благотворительности.       Что за нездоровый интерес? Лелде не покидала уверенность, что охотники удивлены не меньше – разговор получался донельзя странный.       Маттео нахмурился.       — Персональную информацию мы не разглашаем.       — Вы лишаете больную шанса на лучшую жизнь, — возразила Мэри Мор. Всякие эмоции она отринула; сидела точно статуя из мрамора и, не моргая, наблюдала за собеседниками. Пристально. Как хищник. Хладнокровная рептилия.       О, огонек! То слежка не за вами. И здесь не одна пара глаз. Две. Всегда было и будет... две. Они видят больше, чем ты представляешь.       — Нет, — отрезал Винс. — Никакой дополнительной информации.       Пани протяжно, несколько запоздало вздохнула. Не разочарованно или раздосадовано, а как-то пусто, ничего не выразив. И в порыве мечтательной ностальгии зачем-то разоткровенничалась:       — О Бурзе ходили разные слухи, сколько я себя помню. Замок называли нечистым местом. Якобы он осквернен присутствием темных сил и неупокоенными душами. Верите в подобное? Неважно. Я верю. Тяжело усомниться, когда истории о сверкающих в ночи глазах, о призраке женщины, стенающей на заднем дворе в полнолуние, о кровавых следах на стволах деревьях преследуют тебя из года в год. Фольклор... Но неужели в нем ни капли правды? Мне кажется неправильным отдавать Бурзу со всеми его тайнами и скелетами в шкафах тем, кто сравняет все с землей или сделает из замка развлекательный центр для туристов. Оставьте покойникам, которых Бурза хранит, их вотчину. Это справедливо. — Мор улыбнулась – нешироко, уже без зубов. — А больную девушку отдайте мне на попечение. Безумцы склонны чутко чувствовать зло. Вдруг ей овладел демон? Тогда нужна помощь. Раз Бурза связал ее со мной, я помогу.       — Верите еще и в демонов? — Винсент встал. Лелде, ошарашенная рассказом, который все делал еще более запутанным, чем прежде, нервно сжала край стола пальцами.       Мэри подняла голову вслед за движениями охотника. Он теперь объективно возвышался над ней, но субъективно все ощущалось по-другому. Будто она была больше и выше; была сильнее.       — Верю в зло. Там, где оно окрепло, появляется сам дьявол. Так пишут церковные отцы, представляете?       Насладившись молчанием, вызванным ее фразой, пани Мор тоже поднялась. Поправила перчатки – каждую попеременно спустила до выступа большого пальца. Ткань сжалась гармошкой. Мэри повертела предплечьями, натягивая их обратно, а Лелде жадно всмотрелась в кожу. Чистая, ни шрамов, ни татуировок, ни родовых пятен – ничего похожего на черные кляксы из видений. Но что-то ведь было! Что-то пугающее. Не из этого мира. И оно принадлежало владелице замка, только вот…       Что?       Винсент предупредил:       — Мы еще не закончили.       — Ну так оставайтесь, — ответила пани. — У меня множество более важных дел, чем общение с вами. Завтра пришлю юристов – они с радостью выслушают все жалобы и на каждую найдут достойный ответ.       — Пани Мор, — начал было Маттео, — мы…       Она выставила ладонь перед собой.       — Мне все равно. — Затем указала на Герба. — Или удержите против воли? Ради чего, ради замка? Добиваетесь скандала? Я ведь приехала не одна.       Не было никаких оснований ее похищать. Для подстраховки и выяснения обстоятельств, наверное, стоило забрать женщину с собой, в ЗОГ-140, однако здравый смысл удерживал от необдуманных поступков. У нее, как выяснилось, был брат. Адвокаты. Деньги. Власть. И гражданство другой страны, а может и не одной. Не раскрыв себя, Орден не сумел бы безболезненно, законно оставить ее при себе. Винсенту пришлось уступить – и сделал он это с нескрываемой неприязнью.       — Вы свободны.       — Благодарю, — кивнула она. У выхода, от которого Герберт предварительно отошел, она остановилась, обернулась и ненатурально ахнула. Главе отряда Мэри насмешливо сказала: — Не бывали во Франции? Ваше лицо под этим углом показалось мне очень знакомым. В Париже и Провансе таких красивых мужчин немало… Я ошиблась? Какая жалость. Не обижайтесь, а воспринимайте как приглашение: буду рада встретиться с вами в Марселе, например. Там чудно.       Винсента прошибло, будто током. Но, быстро среагировав, он вдруг звучно, четко произнес:       — Ступайте, Мэри Мор. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.       Винс осенил себя крестным знамением. Не медля и ничего не спрашивая, за ним повторил Маттео, следом Герберт. Лелде полоснуло болью, кратковременной, но очень яркой: она пошатнулась. Недавно колдовавшая ведьма – легкая мишень для любой, даже короткой молитвы.       Сознание помутилось.       Только бы не упасть, только бы избежать припадка, только бы…       Мэри Мор перевела на нее взгляд. Истощенный, усталый, словно жалостливый.       И почему-то стало легче.       — Аминь, — отозвалась она, быстро и незаметно оторвавшись от ведьмы. Затруднений подтверждение истинности молитвы у нее не вызвало, как и не проявилось удивление тому, что эта молитва вообще прозвучала. — Конечно же, аминь.       Мор скрылась за дверью – за ней унесся и приглушенный стук каблуков. В кабинете остались только охотники и Лелде. Она шумно выдохнула и облокотилась на стол, практически припала к нему грудью, потому что от перенапряжения и стресса ноги ее не держали.       Герберт свистнул.       — И что это было? — выпалил он. — Рыжая, ты проверила?       К ней подошел Маттео. Потянул на себя, чтобы усадить на стул. О влиянии религиозных атрибутов и обращений к Богу на нечестивых он, вероятно, не забыл. И позаботился о Лелде, как смог; она прошептала: «Спасибо» куда-то ему в плечо. Охотник кивнул.       — Ну? — настойчивее потребовал Герберт.       — Она не ведьма. — Лелде сглотнула. — Не ведьма, но…       — Но не особь. — Побледневший Винсент утер испарину со лба.       — И что, вы утверждаете, что она человек? Тогда до усрачки подозрительный человек. Может, вампирская проститутка? Которая дает кровь за всякое дерьмо вроде цацек с впечатляющим прошлым или контакта со старыми вампирами, они ведь любители повспоминать прошлое, а эта Мор чокнутая на истории, раз столько старого дерьма скупила по всему свету.       — А кто еще, если не человек? — Маттео помассировал висок. — Отсутствие видимой реакции на молитву, более того, косвенное участие в ней – признак живой, свободной от проклятья и скверны души. Ни вампиры, ни ведьмы без клейма физически не смогли бы выслушать и повторить воззвание к Богу.       — А клейма у нее нет. Кроме Ордена никто его не ставит. — Глава отряда, посмурневший и тяжело дышащий, прикрыл веки. Он нехорошо себя чувствовал – из-за чего? — Лелде, ты уверена, что она не ведьма?       Выпрямившись, она постаралась придать голосу твердость.       — Уверена. Но были странности. Проникнуть в голову Мэри Мор не получилось, я затронула только оболочку, а она... полая? Или, вернее, бесцветная, безвкусная и бесконечная? Я не знаю, как вам объяснить. Но это темное влияние... Оно сильное. — Заломав кисти до хруста, Лелде не без сомнений добавила: — В моих видениях в Бурзе появлялся человек с золотым клыком, без пальца, звучащий как рой насекомых. Мэри на него не похожа, но вдруг... Вдруг она одержима той сущностью?       — Какой? — надменно кинул Герб. — Сущностью, которую ты видела, или не видела, или не сущностью? Не пори чушь.       — Любая нечисть плохо переносит молитвы, — стоял на своем Винс. — Мэри не одержима, иначе мы стали бы свидетелями припадка.       — Кстати, почему она тебе про Францию втирала? Есть догадки?       — Понятия не имею, — неуверенно буркнул Винсент.       Пока они обсуждали приглашение в Прованс, Лелде активно размышляла. Она подловила Мэри на некоторых чудаковатостях, несоответствиях, однако собрать их вместе, обдумать и выдать как версию не решалась. Детали ускользали, да и интуиция, как, впрочем, голос рода, молчали, словно их отсекли от ведьмы острым лезвием ножа. Как же не вовремя!       Она тихо, так, чтобы услышал один Маттео, произнесла:       — А демоны? Что, если с Мэри связаны демоны?       Он одарил ее задумчивым взглядом.       — Что тебе о них рассказывали?       — Немногое, — призналась она. — Что есть Бог, а есть...       Дьявол. Тот, кому служили осколки ковенов, тот, кому приносили жертвы. Тот, в чьих интересах было уничтожение человечества.       Называть его имя вслух было некомфортно, и Лелде поджала губы.       — Насколько нам известно, демоны не принимают облик человека, а вселение, то есть одержимость, мы уже отвергли. Судя по древним писаниям, демонов и дьявола ограничили в самостоятельных действиях – играть против нас они могут только чужими руками. Так что мысль интересная, Лелде, я ее обдумаю. Но демоны все же не показывались Ордену открыто сотни лет... Едва ли что-то заставит их выйти на свет. Даже смерти первородных не заставляли.       — А что же тогда Мор? Что с ней?       Это Винсент, закончивший беседу с Гербом, услышал. И проскрежетал:       — Она что-то знает, вот и все. В сговоре с кем-то из древних, возможно. Надо установить слежку за ней и ее братом. Маттео, сделаешь?       Тот уже достал телефон и набрал чей-то номер для передачи команды.       — Тогда пошли. Делать нам здесь больше нечего.       Напоследок охотники перекинулись парой слов с работниками ратуши, в том числе с мужчиной, который занимал Мэри первые полчаса ее пребывания тут. Он поделился своим впечатлением: пани ни в грош не ставила здешних чиновников, но была подкована в вопросах собственности и не поверила надуманным поводам вызова, потому не скрывала недовольства. Уходя, она с кем-то разговаривала по мобильной связи, а забрала ее машина с личным водителем. Куда они отправились, он не имел представления.       Зато выразил общее мнение работников:       — Надеюсь, она больше сюда не приедет.       Лелде прекрасно его понимала: после нахождения в непосредственной близости от Мэри Мор все внутри переворачивалось и тяжелело. Повторять опыт не хотелось.       Уже на обратном пути ведьма рассказала кое-что любопытное, но вылетевшее из головы.       — Она цыганка. Так утверждал голос.       Герберт впервые с самого утра рассмеялся – по-настоящему весело и громогласно.       — Цыганка с вагоном дорогостоящего имущества? Ну и дурная же ты, рыжая.       Лелде смутилась и затихла. До возвращения в ЗОГ-140 она больше так ничего и не сказала.