Who’s a good boy?

Уилл отложил ножницы и посмотрел в треснувшее зеркало в ванной. Волосы снова отросли — уже до той длины, когда они лезут в лицо и путаются. По тому, как быстро они росли, он прикинул, что находился здесь уже месяцев… восемь(?) Точно сказать было невозможно — в месте без смены дня и ночи время не ощущалось вообще, а часы сломались где-то семнадцать почти-смертей назад. Он поморщился, разглядывая себя в тусклом свете, поворачивая голову из стороны в сторону. Ножницы были тупые и вообще не предназначенные для стрижек. Он старался не вспоминать кухонные стрижки «на дому», которые делала его мама. Его тупой мозг всё равно вспомнил. Как всегда. Грудь сжало, что-то подкатило к горлу. Он старался не заплакать — даже в Аду он плакал слишком часто для своего возраста. Вопреки тому, как это выглядело, она на самом деле не использовала миску — просто стригла всё под одну длину, потому что «так проще». И дешевле. Уилл попытался повторить то, что видел десятки раз. Очевидно, не вышло. Он тяжело вздохнул и одной рукой кое-как пригладил криво торчащие пряди. Снова посмотрел в зеркало, стараясь сосредоточиться только на волосах, а не на лице. Насрать. Выглядело отвратительно: жирные клочья торчали в разные стороны, но, по крайней мере, больше не лезли в глаза. Уиллу никогда особо не было дела до внешности. Даже раньше. Он собрал свои протухшие, сырые вещи в такой же протухший и сырой рюкзак. Здесь вообще всё было либо протухшее, либо мокрое — либо и то и другое. На нём были все его вещи сразу: футболка, ещё одна футболка, свитер, нижнее бельё, джинсы, две пары носков и ботинки. Запасные свитера или штаны в рюкзаке занимали слишком много ценного места. Исключение делалось для трусов — потому что он всё-таки не животное. Он вышел из перевёрнутой версии чьего-то дома, в котором он сейчас жил. (Удивительно, но в обычном Хоукинсе семья Гадалл уже вторую неделю страдала от жутких проблем с электричеством.) Уилл тихо свистнул. За его спиной несколько монстров развернулись с мест, где лежали, и побрели за ним. Он сам толком не знал, куда идёт, но решил, что поход к супермаркету Хоукинса — неплохая идея. Он не знал, как тут вообще всё работает, в этом перевёрнутом Хоукинсе. Только то, что часть вещей из обычного Хоукинса здесь есть, а часть — нет. К счастью, в супермаркете чаще всего находилась бутилированная вода и несколько блаженно целых консервов. Так же, как и в перевёрнутых магазинах одежды иногда попадались вещи без дыр. Иногда товары просто исчезали с полок. Иногда — появлялись. Он давно перестал переживать из-за «технически это кража». Он брал всё, что мог унести. Когда Уилл только попал в перевёрнутый Хоукинс, он попробовал пить воду из ручья у Замка Байерсов. В обычном Хоукинсе он делал это постоянно. Здесь это закончилось тем, что он свернулся калачиком на несколько дней, периодически выблёвывая всё, что в нём было — и не только. Тогда он правда думал, что умрёт. К его сожалению, он выжил. И понял, что даже бутилированная вода здесь — так себе, и её мало, но она хотя бы была лучше, чем остальная. С консервами и банками было то же самое. Большинство сгнило насквозь, было разорвано монстрами (которые, как Уилл знал, были такими же голодными, как и он), или выглядело целым снаружи, но внутри оказывалось полностью испорченным. Естественно, всё непереработанное исчезло давным-давно. Уилл так и не понял, как его домашка по математике, сделанная в ночь до той самой ночи, всё ещё лежала на кухонном столе — бумага ломкая, скрученная, но целая. А свежий хлеб, который был утром, превратился в пушистый, сдувшийся мешок. Наверное, здесь что-то в воздухе. Оно не выносило ничего органического, ничего живого — без щупалец гнили, прорастающих внутрь. Он думал, что станет следующим таким же сдувшимся мешком. Каждая спора, которую он вдыхал, работала на то, чтобы разрушить его изнутри. Коллективное зло этого адского измерения пыталось забрать его себе и стереть с лица земли. По крайней мере, в первую неделю. Это было до того, как оно его поймало. Высокие монстры с головой в форме цветка сначала охотились на него без остановки. Он бегал и прятался, сколько мог. Но в конце концов просто не выдержал этой токсичной среды. Он был измотан, промок насквозь, обезвожен и задыхался. Если бы монстр не добрался до него тогда, он бы всё равно, наверное, умер через неделю. Иногда он жалел, что не умер тогда — свернувшись в Замке Байерсов, медленно задыхаясь, видя галлюцинации о странных детях, пытающихся с ним заговорить, слыша, как мама зовёт его по имени. Но вот он здесь. Спустя месяцы или — даже год. В конце концов монстр его поймал. Бежать было некуда. Его выгнали из собственного дома, затем из Замка Байерсов, пока он не оказался на дорогах, которые едва узнавал в их зеркальном виде, оплетённых толстыми чёрными ветвями. Темное небо кишело океанами демонических летучих тварей, давая понять — он никогда не бывает вне поля зрения. Он смотрел в огромную лепестковую пасть монстра, дрожа так сильно, что болела грудь, не в силах издать ни звука. В мутном сознании мелькнула мысль, что это все будто из D&D. Но он не был великим воином или могущественным магом. Он был хилым школьником с одним очком здоровья. И это — конец. Уилл закрыл глаза перед склизкими, игольчато-острыми зубами, готовый принять, что выхода нет, что его никто не ищет, и, может быть, он это заслужил. Это было почти… спокойно. Он почувствовал зловонное дыхание и щупальца отвратительных рук, обвивающих его. А потом — ничего.

⸻

Уилл очнулся с щупальцем, засунутым ему в рот. Было больно. Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь вырвать её, но понял, что руки плотно прижаты к телу — будто его завернули в гигантский кокон из склизкой белесой пищевой плёнки. Он всё ещё дрожал, лицо было мокрым от слёз, дыхание рвалось короткими, сжатыми всхлипами. Потом снова наступила тьма. Он то приходил в себя, то терял сознание. Безсновидный сон, воспоминания о маме, сны о том, как друзья приходят его спасти, и кошмары, где монстры разрывают его на части, пока остальные смотрят и смеются. За это время Перевёрнутый Хоукинс… привязался к нему. Он продолжал укачивать его в грубой белой плёнке, прижимая к стене. Он счёл его… подходящим.

⸻

Уилл проснулся в последний раз с пустым ртом — только язык и зубы. Голова раскалывалась, и открыть глаза заняло почти минуту. Зрение дрожало, а вкус во рту был такой, что его бы вырвало, будь у него силы. Постепенно комната перестала вращаться. Он понял, что прикреплён к стене, но на этот раз плёнка рвалась легко, как паутина, когда он зашевелился. Он рухнул на пол, покрытый кусками белой массы и мягко пульсирующими чёрными шупальцами. Он часто заморгал, садясь, замечая, что в комнате теплее и видно лучше, чем раньше. Это был какой-то подвал. Каждая поверхность была покрыта щупальцами этого мира. И все они сходились к Уиллу — как гнездо, аккуратно защищающее место на стене. Он поднялся на дрожащих ногах, чувствуя себя лучше, чем за всё время здесь. Он глубоко вдохнул, впервые за неделю наполнив лёгкие без приступа кашля. Он не знал, сколько времени провёл там — часы или недели. Он искал дверь вдоль стен, когда заметил в дальнем углу ещё двух людей, замотанных, как мумии. По крайней мере, он думал, что это люди. И задумался, не так ли выглядел он сам. Что-то кольнуло внутри — если он смог выжить, значит и другие могли бы. Он пробрался через щупальца к фигурам, схватил одну, примерно своего размера, и потянул к себе. Голос был хриплый, сорванный. — Эй! Привет! Ты…— Пальцы прорвали все ту же плёнку и наткнулись на ледяную, почти губчатую субстанцию. В воздух вырвался отвратительный запах. Уилл отшатнулся и упал, наблюдая, как безжизненное тело падает рядом с ним. Из груди вырвался сдавленный всхлип, и он пополз назад. О боже. Боже мой. Он не знал, что делать. Тело было почти скелетом, зелёная плоть свисала с него, разлагаясь, без всяких признаков личности. Он пожалел, что их семья не ходила в церковь. Пожалел, что у него нет слов. Этот мир забрал их. Оценил. Выпотрошил. И выбросил. Сила, которую он почувствовал, проснувшись, мгновенно покинула его. Его затошнило, он закашлялся, давясь сухими позывами. Дрожа, он поднялся на ноги, зная, что если не уйдёт сейчас — Оно вернётся. Образ гнилого, сдувшегося тела отпечатался в его зрении, пока он отдирал щупальца от металлической двери. Он вывалился наружу. Таблички выхода были погасшими и выцветшими, но он шёл за ними, как за путеводным светом. Он чувствовал: в любой момент из-за угла может выскочить монстр. Но страх в венах гнал его прочь от той комнаты. Он врезался в дверь наверху лестницы и только тогда понял, что находится в школе. Он бывал здесь раньше с Джонатаном, но даже не знал, что тут есть подвал. К счастью, лестница вела прямо в основное помещение, и просторная столовая наполнила его облегчением. Он выбежал из школы и добрёл до ближайшего здания — заправки. Зеркальная планировка города только усиливала головную боль, пока он мысленно переворачивал родной Хоукинс, пытаясь понять, куда идти. Он сполз за прилавок и заплакал. Через несколько минут зрение прояснилось, и он разглядел полки. К его удивлению, они не были пустыми и разбитыми, как он ожидал от всего в этом мире. С тех пор как его выгнали из дома, он почти не покидал Замок Байерсов. Но заправка казалась безопаснее лесного укрытия. Он мог остаться здесь на какое-то время. По его ощущениям, Уилл не выходил с заправки пару недель. Похоже, он немного привык к токсичности. Дышать стало легче. Он перестал постоянно дрожать. Он даже попытался привести себя в порядок тем жалким набором, что был на заправке. Он начал чувствовать, что, возможно, сможет выбраться отсюда. Монстры не трогали его с момента побега из школы. Хотя он всё ещё видел их за окнами — стоящих, блуждающих, визжащих, царапающих друг друга. От этих звуков кровь стыла в жилах, и Уилл прижимался спиной к стене, прячась из виду часами, пока не был уверен, что они ушли. Отсутствие нападений придавало уверенности. Ещё немного — и он начнёт искать выход. Он твердил себе, что если есть вход, значит должен быть и выход. Всё начинало складываться. Пока однажды тошнота, которая мучила его последние несколько часов, не поднялась к горлу. Он побежал в уборную — его вырвало так сильно, как никогда раньше, прямо в грязный унитаз. Он закашлялся от чего-то скользкого и мерзкого. Что-то большое выпало из его рта и с плеском ударилось о воду, обрызгав его лицо. Он задышал рвано и уставился на толстого слизня, медленно извивавшегося на дне унитаза, размером с два его пальца вместе. Уилл понял, что пора уходить. Прямо сейчас. Он закричал, ударившись о стену, поднялся и захлопнул крышку унитаза с такой силой, что она треснула. Он вылетел из ванной и с заправки, на ходу схватив запечатанную бутылку воды из своих запасов. Он жадно выпил часть, а остальной прополоскал рот и выплюнул. Уникальный, ужасный вкус Перевёрнутого Хоукинса не исчез, пока не кончилась последняя капля воды. Дерьмо. Он опять плакал.