Слишком грязно

═════════

       Илья Розанов не любил читать ещё со школы. Все эти страдания давно умерших стариков, одержимых и зависимых, влюблённых и разочарованных, нагоняли на него скуку и какую-то обречённость. Он не читал ни «Войну и мир», ни «Алые паруса», ни Пушкина, ни Достоевского, ни хуй-пойми-какого писателя.        Он упорно стоял на своём, отказываясь от печатных изданий скуки, и получал двойки. По первости, это расстраивало маму, ради неё он старался осилить максимум одну-две книжки за год, но потом расстраивать стало некого.        С приходом в большой спорт открылось прикольное чтиво. Громкие заголовки, жёлтые статьи и новости порой доводили его до таких приступов смеха, что сокомандники начинали беспокоиться. Илья даже составил свой ТОП желтушных издательств.        Однажды захватив глазами один простенький, но ебанутый заголовок: «Илья Розанов — ТАЙНЫЙ СЫН ПУТИНА? Инсайды из Кремля!», он позабавился — и не стал себе отказывать в удовольствии поржать на ровном месте, скучая в номере. Спасибо словарю и переводчику, потому что читать самому было невозможно.        Да, странно. Да, не лучшая литература, но Илье было весело.        Хуй он клал на мнения о том, что ему читать. Илья чувствовал себя счастливым, когда находил для себя маленькие источники радости, пусть даже такие глупые. А уж если что-то цепляло по-настоящему, то это и вовсе было счастьем.        Было забавно, но читать Илья всё же не любил. Однако, глядя на лицо Холландера в тот момент, когда тот сосал его член, Илья читал. И читал с удовольствием. Ведь то, что видели его глаза, ему реально, реально было интересно.        Чаще всего Илья читал книги по астрономии. Не этого вашего Стивена Хокинга или Коперника. Илья включал свет, чтобы было лучше видно веснушки, и читал по ним о природе небесных тел. Составлял карты созвездий. Свои собственные.        Чуть реже Илья читал атлас анатомии человека. Реже, но более жадно — ведь такие книги приходилось читать не при всех. В отличие от астрономических веснушек.        Пробегаясь пальцами по рёбрам Холландера, сжимая его бёдра, грудь или шею, Илья становился таким невъебенным анатомом, что можно было бы писать диссертацию. На тему «Как же мне нравится тело Шейна Холландера». Конечно же, это не всё, что так любил читать Илья Розанов. Он никому не признается, но его самое любимое чтиво — туалетные порно-романы. Скромняга Холландер кончал и матерился так, что от этого чтива хуй Ильи дымился. «Скромняга» — тут Илья, конечно, утрирует. С Ильёй капитан «Монреаль Метрос» скромнягой точно не был. Илья мельком подмечал, как Шейн Холландер общается с другими, и не без удовольствия отмечал разницу между тем Шейном, что был с ним, и тем — что был со всеми остальными.        Холландер тёк так, что позавидовала бы любая девушка. На этих страницах Илья захлёбывался слюнями, как какой-то сенбернар.        Холландер сосал как одержимый. Холландер сосал так, словно находился в слэшере с элементами 18+ и от минета зависела его жизнь.        — Что ты чувствуешь, Холландер? Расскажи мне, как тебе это нравится. — Илье стало тяжело сдерживаться. Он приподнимает Холландера за подбородок, отрывая его похотливый рот от своего члена.        Глядя сверху вниз, Илья ловит взглядом расстроенно поджатые до состояния ниточки губы Шейна и ухмыляется.        — Расскажи мне — и сможешь продолжить.        Холландер дёргает подбородком, освобождаясь из цепкой хватки, и задумчиво покусывает губу, будто оценивая, с ребёнком какого возраста ему придётся иметь дело, если он откажется. Когда он следом резко облизывает губы, собирая с них слюну, растёкшуюся от его остервенелого минета, Илья с удовольствием читает по мимике канадца как тот подбирает самые грязные слова. И, между строк, — как Шейн думает, какие из них точно будут поняты.        Верхний свет в этом номере особенно хорош. А на кровать он направлен, кажется, с особым расчётом.        Илья быстро приподнимается в постели чуть выше и откидывает голову на мягкое изголовье. Илья приготовился слушать.        Шейн, мать его, Холландер, как в каком-то вступлении, целует его в уздечку и садится на колени. Открывает рот. Прощай, рассудок.        — Мне нравится, как пахнет твой член. Когда я его сосу, мне приходится сдерживаться, чтобы не укусить его. Это самое вкусное, что когда-либо было у меня во рту.        Такие откровения пи-и-издец как смущают — понимает Шейн. Особенно когда на тебя смотрит распятие. Но это чистая правда.        — Мне нравится, когда твой член находится глубоко в горле, — Шейн указывает пальцем на горло и делает жест, похожий на проникновение. — Я чувствую, как твой член гладит меня изнутри, — и в такт словам проводит подушечками пальцев по горлу. — Во время этого я всегда думаю о том, что они предназначены друг для друга. Мой рот и твой член.        Илья сглатывает. Шейн довольно ухмыляется и склоняется к его паху, чтобы показушно понюхать член.        — О-ох, Холландер… Охуеть!        Шейн возвращается в сидячее положение. Ему хочется сегодня не просто отсосать у Розанова, а заставить соперника мечтать о следующем минете. Не одному же Шейну месяцами думать о другом мужчине!        — Мне нравится, каким твёрдым становится твой член перед тем, как кончить. Мне нравится чувствовать это ртом… и не только ртом. В этот момент я чувствую себя… поросёнком, которого нанизывают на вертел, — Шейн быстро тараторит и густо краснеет от такой ассоциации, но это тоже правда. — Мне нравится чувствовать носом твои волоски…        Шейн снова склоняется к паху Ильи и утыкается лицом в лобковые волосы. Легонько трётся, чтобы не спровоцировать Илью к продолжению до того, как он закончит.        — Когда ты сам трахаешь меня глубоко в горло — тоже нравится. Только из-за этого я готов кончить. Ещё мне нравятся звуки твоего члена… когда я трахаю его своим ртом…        Запас самоуверенности Шейна, кажется, кончается, и последнюю «правду» он уже произносит второпях. Над лобком Ильи.        — Он будто стонет, и я знаю, что тебе тоже нравится это слушать, Розанов! — Шейн вскидывает на Илью взгляд и смешно хмурится, будто поймал Розанова на чём-то постыдном.        Илья понял не всё. Ебучий английский.        Илья охуевает со своим собственным членом в руке, готовый кончить в этот же миг. Сидит и тупо пялится перед собой, будто ждёт какой-то команды. Но Шейн знает: Илья жадный до грязных словечек в постели и сейчас он наверняка пытается понять всё, что сказал Шейн.        Но Шейн Холландер тоже жадный в постели. До их времени. Поэтому Шейн тут же присасывается к головке Розанова и издаёт громкое хлюпанье, всасывая её в себя и смакуя.        — Блядь!        Розанов, похоже, чертыхается по-русски, и Шейн победно выдыхает. Он сам пиздец как хочет кончить. От своего рассказа предвкушение крепкого розановского члена пробежало по всему телу вдвойне интенсивней.        Даже то немногое, что смог понять Илья, заставляет его подскочить с кровати и наброситься на Холландера с рычанием какого-то… животного. Да, в такие мгновения Илья не чувствовал себя человеком.        Илья разворачивает Шейна на бок, припадает лицом к его паху, обхватив руками бёдра, и протяжно вдыхает запах с его редкой поросли. Холландер стонет так, что у Ильи аж пульсирует глубоко в основании члена.        — Нравится, Холландер? М-м-м, плохой, плохой мальчик! Кто тебя испортил, Холландер? Твой грязный рот такой… — Илья трётся носом о пах с остервенением оголодавшего, нюхает его (громко, чтобы Холландер слышал) и рычит, покрывая рваными засосами всю промежность. Продолжение фразы потерялось где-то во вкусно пахнущем лобке Шейна.        Холландер на каждый засос отвечает стоном — сейчас в паху всё одна большая эрогенная зона — и трётся головой о постель, пытаясь отвлечься от позорного скорострельства. Ему очень хочется, чтобы хотя бы сегодня Илья кончил раньше него.        Из члена перед лицом Розанова течёт, как из ебучей уличной колонки. До опизденения стрёмная ассоциация приходит в голову, но Илья именно так себя сейчас и ощущает — пацаном, присосавшимся к мощной струе холодной воды из колонки в ебуче жаркий день.        Жадно обсасывая гладкий канадский член, Илья вдруг ясно понимает, что он больной, — потому что оторваться от этого члена он не смог бы, хоть въеби за окном метеорит. Холландер в это время обхватывает губами его ствол, облизывает, обсасывает и трахает своим языком отверстие уретры. Илья стонет, не выпуская изо рта члена Шейна, но сам не пытается в ответ трахнуть его рот своим. И Холландер сечёт эту фишку.        Шейн активнее налегает на член Розанова. Начинает ебать свой рот так, будто в него вселился призрак рекордсменши-минетчицы. Заголовок внутренней статьи Розанова гласит: «Шейн Холландер намеревается поставить новый рекорд в супер-скоростном минете!». Илья усмехается (с членом во рту), дебильными мыслями пытаясь отвлечь себя.        Сегодня Илья Розанов хочет сделать победителем скорострельного забега этого пиздецки милого канадца. И не ебёт.        Шейн подключает всё и сразу. Технику глубокого минета, грязные приёмчики с «хлюп», «сось», «чмаф», и даже свои ушлые пальчики. Удивительно мягкие подушечки с ровно подпиленными ногтями надавливают Илье под яйцами, массируют от мошонки к анусу и феерично воплощают на его волосатом очке всё то, что приятно самому Шейну.        «Сука блядь!» — по-русски мысленно ругается Илья, уже готовый въебать как из пожарного гидранта в этот факабельный рот. Но Шейн агонизирует первый.        Пальцы Холландера перестают гладить задницу Ильи. Руки хватаются за его бёдра как за спасательный круг, член во рту Ильи максимально твердеет, а из дырочки начинает хлестать со стремительностью Амазонки. Розанову нравится изъёбываться с такими сравнениями, потому что Шейн кончает, действительно, слишком феерично.        Тёплая канадская сперма льётся в рот Ильи из фанатично пульсирующего члена. Илья собирает её жадно, но не глотает. Просто ждёт, присосавшись к члену, пока Холландер закончит извергаться.        Шейн заходится в стонах с членом Розанова во рту. Илья даже членом чувствует, как сузилось и завибрировало его горло. Тогда Илья кончает и сам.        Первые брызги попадают в рот Шейна, но Илья, зная, что тот не всегда любит принимать сперму в рот, выходит из него, чтобы разрядиться куда-то на лицо. Но Шейн сам припадает обратно и целиком всасывает член в себя, тут же голодно глотая сперму Ильи.        Самому Илье от стонов пришлось сдерживаться. И это, блядь, оказалось самым сложным.        Илья любит простонаться. Надрывно, грубо. От этого у Холландера по телу пробегает стадо охуенных мурашек — Илья знает это.        Но сейчас Илья сдержался и собрал во рту всю-всю сперму, которую скромный парень Шейн Холландер копил всё то время, что они не виделись. Мистер Я-Вовсе-Не-Терплю-До-Нашей-Встречи конечно это отрицает, но Илья уже слишком хорошо знает его тело и охуеть как хорошо читает по блестящим глазкам, чтобы слушать хуёвую брехню.        Не выпуская сперму изо рта, Илья разворачивает Шейна на живот, раздвигает его сочные булки в сторону и сплёвывает её на почти безволосое очко.        — Розанов! Зачем!        Илья не особо ищет логики в таких поступках, в отличие от Шейна. Он просто накрывает увлажнённую дырку Холландера своими мозолистыми пальцами и облизывается. Надавливая на плотное колечко и поглаживая его вокруг, Илья, кажется, начинает бредить. Настолько ему, блядь, хорошо.        — Понравилось, Холландер?.. Я хорошо тебя накормил?.. Скажи, тебе было вкусно?..        Илья шумно шмыгает носом и пытается отдышаться, но похотливая скороговорка сама рвётся с губ, не давая выровнять дыхание. Илья уже забыл, что они только что разрядились. Сегодня никаких передышек, нахуй!        — Расскажи, какая она на вкус? Тебе понравилось глотать? Плохой, плохой мальчик… Хочешь, я ещё накормлю тебя?.. Десертом «Русский хоккеист», блядь, который ты так любишь!        — Ты чёртов идиот, если думаешь- Ах! — Шейн срывается. Становится резко похер, что там несёт с русским акцентом этот грязный рот. Он выгибается и сам насаживается на пальцы Ильи, стоило им только нащупать эту охуительную кнопку, включающую режим «кончить три раза подряд».        — Да-а, здесь, да? Я знаю! — Илья склоняется к Шейну и целует его в лопатку. Губы встречаются с мягкой, тёплой кожей, которая пышет жаром из-за него. В груди разливается приятное покалывание, и Илья целует снова. И снова.        Серией поцелуев с лёгкими прикусываниями Илья прокладывает дорожку к пояснице Шейна. Его пальцы внутри него в это время похлопывают по шишечке простаты — заставляя Шейна стонать в подушку.        — На колени. И убери эту ёбаную подушку!        Шейн повинуется. С пальцами Розанова в заднице подскакивает слишком быстро, устраивается в позу собачонки, но ничуть не упрекает себя за это. Шейн Холландер знает: следующего невъебенно охуительного траха придётся ждать долго.        Илья тоже меняет позу. Не вынимая пальцев из крепкого зада Холландера, садится поудобнее у его левого бедра и готовится трахать его ещё и в уши.        После первой «классической» разрядки этот зад будет готов кончать на опережение. Илья по-детски счастлив — словно весь этот зад был его тайным местом для шалаша, о котором знает только он!        — Она уже в тебе, Холландер. Моя сперма. Ты как голодный щеночек. Быстро съел её. И твой зад… тоже получает её.        — Ты сходишь с ума. Это безумие, так говорить…        Шейн уже жалеет, что дал волю этому грязному рту. Или нет.        — Слишком грязно.        — Нет, — Илья кусает Шейна за ягодицу. Тёплая, мясистая, как у какой-нибудь бразильянки, задница, вздрагивает, отстраняясь, и Илья дёргает её на себя, целуя в укушенное место. — Ты грязный. И делаешь грязным меня, Шейн Холландер.        В дырке Холландера по-хозяйски орудуют пальцы Ильи. Там тепло и сумасшедше влажно, будто голодный зад канадца всосал в себя всю-всю сперму, до последней капли. Её запах, витающий над разогретой страстью кожей, навязчиво проникает в ноздри Ильи и с его губ бесконтрольно срывается стон:        — Слишком грязно…        Пальцы Ильи, превратившиеся в эрегированный орган, сейчас ласкают то, что не всегда способен ощутить его член — мясистый узелок простаты. Прочувствовать его стволом не особо получается — только если изъебнуться в определённую позу и сильно сосредоточиться. Но, несмотря на это, простата Шейна отлично ощущает его член. Во время интенсивной долбёжки. — Кто-нибудь знает, как ты хорошо сосёшь, Холландер? — спрашивает Илья прежде, чем понимает, что спросил.        — Н-н…        «Нет?» — надеется Илья.        — Н-нхватит! Или я заткну твой рот своим членом.        — Никто не должен знать, как ты хорошо сосёшь, Холландер.        На самом деле Илья сам себе противоречит. Обычно он советует Холландеру не ждать их встреч и трахаться с кем-то ещё.        — Пусть это будет нашим секретом… — говорит Илья, уходя в шёпот, как в какую-то молитву.        Шейн не слышит эти слова так же хорошо, как те его «наставления».        Илья снова целует Шейна в ягодицу, замерев губами так надолго, будто запечатывает клятву, пару раз напоследок трахает пальцами и вынимает их.        Надевая презерватив, Илья не может думать ни о чём другом, кроме того, насколько далеко он постарается загнать остатки спермы в зад Шейна Холландера.        Когда Илья поднимает голову, дыхание перехватывает, будто он получил удар под дых. Холландер лежит, раздвинув ноги как конченая шлюха, и ждёт его. Растраханный пальцами зад сияет, увлажнённый собственной спермой.        Илья выдыхает. Холландер слюнявит губы и смотрит на Илью с немым вопросом. Читать который в его глазах так любит Илья.        Илья бросается на него. Накрывает всем телом и находит членом его охуительное колечко. Присосавшись к шее как вампир, входит в него. Ме-е-едленно — как любит Холландер.        Шейн выгибается, прикрывает глаза и подаётся навстречу. Упоённо стонет, отдаваясь губам и члену Ильи, и снова не верит. В то, что ему, так же как и каждый раз, пиздец как хорошо, — как в первый…        Запустив руки под Шейна, Илья с удовольствием скользит пальцами по влажной пояснице и толкает его зад навстречу своему тазу — проникая на всю длину.        — Я в тебе… — выдыхает Илья в ухо Шейну и припадает к его губам своими. Шейн крепче обхватывает Илью ногами в белых носках, углубляя поцелуй.        Поцелуй получается влажным, шумным и глубоким — засосаться в таком где-то за углом точно не получится, член сразу вскочит до пупка. Но в своих грязных фантазиях перед сном Илья определённо об этом мечтает.        Для Ильи всегда было пыткой ждать их встречи. Он готов был трахать Холландера хоть в вонючих раздевалках, хоть в тесных подсобках — но мог признаться в этом только самому себе. Казалось, что брякни он что-то подобное, это будет звучать как какая-то одержимость или признание, что ли… Да и Илья не знал слова «подсобка» на английском.        Плавно двигаясь короткими толчками у основания члена, Илья ловит себя на мысли, что хочет взять уроки английского. Внезапно стало как-то неприятно от осознания, что он не всегда может ясно выразить свои мысли Холландеру…        — Роз-… Ах! — Шейн чувственно выгибается, вплетая пальцы в его золотисто-коричневые кудри, и Розанов одёргивает себя: «Чем я, блядь, занимаюсь?»        Аккуратный, гладкий член Холландера уже успел окрепнуть новой, неполной эрекцией. Над ёжиком тёмных волос натёк сок простаты — за эти годы Илья приловчился попадать куда надо.        Покинув тело Холландера, Розанов подталкивает его, и тот послушно переворачивается на живот.        — Хочу, чтобы ты кончил под себя, сладкий. Сделай это для меня, и я дам тебе кончить мно-о-ого раз.        Говорящий взгляд через плечо сейчас кричит Илье только об одном. А когда Шейн приоткрывает рот, требуя поцелуя, тянется, привстав на руках, выворачиваясь как какой-то ебанически гибкий йог, Илье приходится строго себя одёрнуть: «Держи себя в руках».        Уже не раз бывало, когда Шейн оставался с раздолбанной задницей после их встреч, пусть и довольный. Но Илью как-то не особо устраивал расклад оставлять после себя эту попку с болью. Не всегда получалось быть достаточно нежным.        Илья накрывает губы Шейна своими. Придерживая его за подбородок, покусывает и смакует нижнюю губу партнёра. Холландеру нравится. Даже в этой ебанутой позе египетского сфинкса.        Холландер кайфует и полностью отдаётся ощущению скольжения их языков. Илья на секунду отрывается, высовывает свой язык, и Шейн повторяет за ним. Розанов обхватывает язык Шейна губами, посасывает его туда-сюда и охуевает от того, как Шейн закатывает глаза.        Холландер насаживается сам. Прогибается в пояснице (как же Илья тащится от его гибкости!), дыркой находит ствол Розанова и жадно его заглатывает.        Да, именно в такие моменты у Розанова и летит к хуям самоконтроль.        Череда звонких шлепков ебашит в комнате как автоматная очередь. Размеренные толчки на всю длину со стонами страстного Холландера приводят Илью в состояние неебического наслаждения. Как и самого Шейна.        — Ах! М-м!        — Мой член делает тебя… таким… развратным, Холл-андер!        Шейн не в силах снова слушать этот пошлый бред и мысленно накрывает голову подушкой. Его член, налитый до предела охуеть как удачно трётся о постель. В этот раз повезло — бельё оказалось достаточно мягким. В прошлый раз он к хуям стёр колени о жёсткую простынь.        — Давай, Розанов! Трахни меня, как умеешь… Заставь меня плакать!        Шейн сам не понял, зачем это сказал.        Розанов сорвался на такой бешеный ритм, что оба стали задыхаться. В заднице Шейна было охуительно хорошо. Илья бы даже сказал: божественно.        Пошлые звуки от спермы, которая сегодня внезапно оказалась в Шейне, поливали клубок приятных ощущений каким-то особенным соусом, и Шейн был готов визжать от восторга. Ему казалось, что сперма лучше любой смазки. Что-то более разогревающее… интимное. Член Шейна елозил по простыне, пока Розанов трахал его зад, загоняя собственную сперму глубже, и это осознание — сперма во мне — било где-то в груди с такой силой, что казалось грудь к хуям взорвётся.        — Чувствуешь?!.. Я глубоко в тебе!..        Илье пиздец как тяжело говорить. Ритм терять совсем не хочется — он чувствует, что Шейн вот-вот кончит. Но Розанов есть Розанов — он хочет всё и сразу.        — Эти звуки… из-за спермы в тебе!        Шейн стонет в подушку и замечательно их слышит. Терзает её руками и даже зубами. Всю обслюнявил.        — Хочешь… я сниму презерватив и… кончу в тебя?        Шейн оглядывается. Он не верит своим ушам. И не верит себе: как же сильно он этого хочет! Илья смотрит на него со своей пленительной кривой ухмылкой. Его бешеный взгляд горит как какой-то маяк в ночи (Шейн хоть и предпочитает читать книги про хоккей, но, глядя на Розанова, в голову почему-то приходят такие поэтичные сравнения). Неебически твёрдый член в его заднице и бешено вздымающаяся грудь Ильи говорят, что времени на раздумья у него очень, очень мало…        Лицо Ильи кривится в гримасу. Башка совсем не варит — он пытается собрать чёртовы английские слова в одно длинное предложение, но с приближением оргазма непосильной задачей становятся даже простые фразы. Так и срывается на русский. Блядь.        — Если тебе… не нравится… получать мою сперму… в рот… Может, понравится… в зад?        «Иди на хуй, Розанов!» — сначала думает Шейн, мысленно содрогнувшись от неприятных «последствий», о которых он однажды читал. Но тело странная штука. И Холландер готов согласиться.        — Да… — Шейн стонет так нерешительно, негромко, что Илья его не слышит. Или слышит — и кончает лишь от одного согласия.        — Бля-я-!.. -дь!        Розанов особенно жёстко дёргает тазом, вколачиваясь в Шейна, и выгибается. Пока его член взрывается пульсацией глубоко в холландеровской заднице, он стонет на пике, закинув голову. Нет, уже рычит. Холландер обожает эти моменты: когда стон Розанова переходит в животное рычание…        Опомнившись и открыв глаза, Илья принимается трахать Шейна с наполненным презервативом, хотя самого ещё трясет от оргазма. Несколько жёстких толчков — и Шейн кончает. Под себя.        — Ебать! Как же!.. А-ах!        Сжимая простынь в руках, пока его член изливается на собственный живот и гостиничное бельё, Шейн вытягивается во всю постель, норовя соскочить с члена Ильи. Но Илья знает, что в этот момент в него нужно ещё несколько раз подолбиться. Холландер же хотел заплакать.        Илья крепко хватает Шейна за подбородок, разворачивая к себе, и жадно смотрит на лицо, продолжая вколачиваться.        От посторгазменной долбёжки Холландер срывается на крик. По его щеке стекает одинокая, аппетитная слезинка, выжатая зажмуренными глазами. Розанов не может сдержаться, чтобы не слизнуть её. Самую суть этой ебли. Даже когда Розанов уже кончил — как же ему охуенно!        Кажется, каждый из них получил, что хотел.        Илья деликатно роняет себя на Шейна. Выравнивая сердцебиение, всё ещё оставаясь единым целым, они лежат так какое-то время, пока дыхание каждого, подстроившись под ритм другого, не становится спокойным.        Шейну похуй, что он лежит в луже собственной спермы. Шейну совсем не тяжело под Ильёй. Особенно когда Илья так нежно целует его за ухом.        Розанов уже собирается вытащить член, но вовремя просекает шанс одного охуительного прикола.        — Порвался.        — Что? — Шейн не услышал. Ему было так хорошо, что все органы чувств перезапустились. После такого секса бы да на лёд — победа была бы у него в кармане.        — Презерватив порвался, — Илья нарочито-тяжело вздыхает, приподнимается на руках и расстроенно выпячивает губы. — Моя сперма теперь внутри.        — Правда?        И тут Илья охуел. Шейн Холландер нихуя не испугался. Не разочаровался. Не обиделся. Не ужаснулся!        Шейн, мать его, Холландер, обрадовался.        Его охуенно блестящие глаза засветились так, будто он получил кубок Стенли. Будто выиграл Олимпиаду или Матч всех звёзд. Илья Розанов не был достаточно начитанным, чтобы подобрать более поэтичные аналогии… Но это и не нужно, ему похуй на аналогии в этот момент.        Илья решает, что в следующий раз он точно кончит в Шейна Холландера.        — Шучу, — уже по-настоящему расстроенно вздыхает Розанов, медленно выходя из Шейна. — Но в следующий раз я трахну тебя без презерватива.        Илья целует Шейна в мокрый висок. Шейн протягивает руки под подушку и прикрывает глаза. Илья откидывается на спину рядом.        «Он точно услышал», — сокрушается Шейн.        «Ну и хуй с ним!»        Холландер улыбается. Часы на тумбе сообщают, что у них с Розановым остаётся ещё два часа.       

═════════