Чтобы увидеть солнце, нужно пережить ночь

17:35, 16 октября 2012

Асакуса, Тайто

«Токийская столичная старшая школа»

      Всевышний, если тот и вправду существует, по всей видимости опустошал не первую бутылку в тот день, когда на свет родился «выдающийся». Он решил, что будет невероятно забавно наделить его судьбой, находящейся в идеальной обратной пропорции к этому дару. «Тот, кто превосходит других» лежал на асфальте за школой и задыхался от сгустков крови в сломанной носовой перегородке, которая медленно стекала вниз, превращаясь в грязную жижу под щекой. Синяки ещё не успели приобрести свои благородные фиолетовые оттенки – сейчас они были только на стадии опухоли, однако скрывались в самых тёмных местах. Чтобы никто не заметил. Вокруг него стояли те, кто через пару минут будет поливать мочой рис, старательно выравнивая струю, чтобы белоснежная крупа пропиталась равномерно. Мерзотно, не так ли? А вот они так не думали.       В психологии есть понятие «выученная беспомощность» – состояние, при котором живое существо перестаёт избегать боли, потому что предыдущий опыт убедил его в тщетности любых попыток. Мартин Селигман бил собак слабыми разрядами тока и через некоторое время они даже не пытались уйти – они ложились на пол и скулили, принимая страдание как данность. Но собак Селигман хотя бы кормил.       Пробить язык ржавой иглой – это отдельное искусство. Инфекция? Это будет потом, когда температура поднимется под сорок и язык распухнет так, что станет трудно дышать. А пока только боль и никакого страха за последствия. Потому что те, кто держат иглу, никогда не думают о столбняке. Они думают о том, что человек, который читает больше книг, чем они, должен платить за это.       Игра в теннис, где роль мяча исполняет худощавое тело, требует командной работы. Один пинок – другой подхватывает, не давая жертве упасть окончательно. Ноги – это тоже хорошие ракетки, особенно если обуты в тяжелые ботинки. Особенно если бить по ребрам, где кости тоньше всего. Особенно если цель не сопротивляется. Отсутствие сопротивления, кстати, только разжигает азарт. Психологи называют это «эффектом свидетеля», но здесь другое: здесь жертва становится не свидетелем собственного уничтожения, а соучастником. Своей податливостью она словно дает молчаливое согласие на все, что с ней делают.       Очки хрустнули особенно приятно. Тонкая дужка сломалась не сразу – сначала прогнулась, сопротивляясь, и только когда наступили ногой второй раз, раздался тот самый звук, ради которого все и затевалось. Разорванная рубашка полетела в лужу, парень остался лежать на холодной земле октября, прикрывая руками живот. Не лицо. Почему-то не лицо. Может быть, потому что лицо прятать было уже бессмысленно?       Исследования Дэна Олвеуса показывают, что жертвы буллинга часто обладают физической слабостью и, что важнее, внешними признаками уязвимости – неуверенной походкой, избеганием зрительного контакта, тихим голосом. Агрессоры считывают эти маркеры на подсознательном уровне за доли секунды. Никто не учит детей находить слабых. Это знание вписано в ту часть мозга, которая отвечает за выживание.       Весело, мать вашу. Это действительно весело – стоять над распростертым телом, чувствуя свою власть. Весело смотреть, как пальцы, дрожа, подбирают рассыпавшиеся зерна, как кадык дергается в попытке сглотнуть перед тем, как открыть рот. Весело знать, что завтра будет новый день и можно придумать что-то еще. Потому что этот мир, гнилой до самого основания, устроен так: сила не требует оправданий, слабость не дает индульгенций. Ты востребован, пока способен отнимать. Ты существуешь, пока доказываешь свое право существовать.       Сугуру ел рис. Он жевал медленно, тщательно, как учила мама. Не потому, что хотел продлить удовольствие, а потому что распухший язык не слушался. Кровь из носа капала в тарелку, окрашивая белые зерна в розовый, он старался не замечать этого, потому что если замечать все сразу – можно сойти с ума. А сходить с ума нельзя. Ему еще нужно дожить до того дня, когда пропорция, заложенная пьяным творцом в момент его рождения, наконец сработает в обратную сторону.

***

23:45, 10 июня 2022

Минато, квартал Минами-Адзабу

«Токийская столичная центральная библиотека»

      «Туннельное мышление» – состояние, при котором мозг под воздействием острого стресса сужает поле восприятия до одной-единственной цели, отбрасывая все остальные стимулы как незначительные. Это эволюционный механизм, доставшийся людям от предков, для которых промедление в момент опасности означало превращение в обед для саблезубого тигра. В современном мире туннельное мышление включается, когда человек видит горящее здание, слышит выстрелы или – как в данном случае – наблюдает, как красный лазер прожигает череп того, кто попытался открыть дверь на свободу.       Дайсукэ Ямада, тридцатилетний офисный работник в мятом костюме и с бейджиком «Продавец месяца» на лацкане, стал первой демонстрацией этого правила. Пока остальные вчитывались в бегущую строку инструкции на главном мониторе, его зрачки зафиксировались на табло над дверью с пиктограммой бегущего человечка. Он не дослушал предупреждение о периметре безопасности и не заметил тонкую красную линию, проецируемую на ковролин из незаметного отверстия в потолке. Туннельное мышление отсекло шелест голосов за спиной и предостерегающий писк таймера. Дайсукэ побежал, нелепо взмахнув портфелем из кожзама, который от резкого рывка выскользнул из влажной ладони и проехался по полу. Лазер ударил ровно в тот момент, когда его рука коснулась дверной ручки. Тело рухнуло на пол. На лбу осталась дыра с оплавленными краями кожи, из которой тонкой струйкой поднимался дымок.       Аиса стояла у дальней стены читального зала. Она сложила руки на груди и смотрела на труп. Пальцы правой руки нащупали край книжной полки позади, и она машинально сковырнула ногтем кусочек отслоившегося лака с дерева.

«Один. Осталось девять.»

      Кента Ито, бывший военный, на происходящее отреагировал иначе. Он, оттолкнув в сторону стонущую девушку в медицинской униформе, схватил ближайший деревянный стул и со всей дури шарахнул им по окну, целясь в стык рамы, где, по его мнению, находилась уязвимость. Стекло даже не треснуло и не пошло паутиной. Через секунду второй лазер прожег грудную клетку Кенты насквозь. Мужчина упал на колени, постоял так мгновение, а потом завалился на бок, все еще сжимая ножку стула в побелевших пальцах.

«Два. Восемь.»

      Аиса перевела взгляд на остальных. Ее мозг, натренированный годами наблюдений за социальными иерархиями, автоматически раскладывал выживших по категориям. Она смотрела на их лица, руки, позы и извлекала из этого информацию, лишенную эмоциональной окраски.       Хиро Мори, где-то сорок два года. На рукавах его пиджака Аиса заметила вбитую в ткань белую пыльцу мела. Мужчина беззвучно шевелил губами, от него пахло несвежей рубашкой и дешевым кофе из автомата.

«Бесполезен», – отметила Аиса, глядя, как он дергает воротник, натирая шею до красноты.

      Паника накроет его через десять минут, когда адреналин начнет спадать, оставляя взамен давящее осознание безвыходности, и тогда он либо осядет на пол, обхватив голову руками, либо начнет хвататься за других и убьет кого-то случайно.       Юки Аро, девятнадцать. На ней были обтягивающие спортивные легинсы с лампасами и кроссовки. Икры напряжены, она переминалась с носка на пятку, не отрывая взгляда от тела Кенты. Рика Асано, двадцать семь. Бейджик «библиотекарь» на кармашке серой блузки висел криво. Ее глаза бегали по корешкам книг на полках. Такаши Накамура, пятьдесят. Дорогой костюм уже пошел складками в локтевых сгибах, а на манжете белой рубашки, выглядывающей из-под пиджака, расплылось пятно. Часы «Ролекс» на его запястье замерли. Владелец малого бизнеса, судя по печатке с фамильным гербом на мизинце. Аиса увидела, как он сглатывает слюну, причем делает это громко и часто, словно пытается унять тошноту. Эрика Сасаки, двадцать четыре. Мягкие черты лица, пухлые щеки, сейчас бледные. Она носила удобную обувь на плоской подошве – белые кеды, испачканные у носка в пыли книгохранилища. Ее руки постоянно тянулись к другим: сначала она схватила за локоть Юки, но та вырвалась, потом попыталась дотронуться до плеча Хиро, но он дернулся. Пахло от нее сладким цветочным дезодорантом, запах казался неуместно ярким.

«Эмпат, – определила Аиса, глядя, как у девушки дрожат губы, но она все еще пытается что-то шептать, оглядываясь по сторонам. – Попытается собрать всех в стадо и погибнет первой из тех, кто еще не впал в ступор».

      Миюки Фудзивара, двадцать два. На ее шее был намотан длинный шарф из тонкой вискозы, концы которого свисали почти до колен. Пальцы правой руки сжимали блокнот для эскизов, обернутый в холщовую обложку. Аиса заметила, что она не смотрит на трупы, ее взгляд блуждает повсюду.

«Замечает детали».

      И наконец – Кейко Танака, двадцать пять. Очки в тонкой металлической оправе чуть съехали на кончик носа. На ней был строгий брючный костюм темно-синего цвета. Она достала блокнот в коричневом кожаном переплете из внутреннего кармана пиджака еще до того, как затихло эхо от падения тела Кенты. Пальцы не дрожали, более того, девушка слегка постукивала ручкой по бумаге. Ее глаза сканировали не трупы и не паникующих людей, а экран над входом, где на долю секунды, прежде чем погаснуть, появилась схема этажей с какими-то прямоугольными пометками.

«То, что надо», – Аиса опустила руки вдоль тела и, отклеившись от стены, сделала шаг вперед.

      В эволюционной биологии есть термин «комменсализм» – тип симбиотических отношений, при котором один организм получает выгоду от другого, не нанося ему вреда и не давая ничего взамен. Аиса всегда предпочитала именно эту стратегию, находя в ней куда больше практической пользы, чем в открытом противостоянии или грубом захвате. Паразитировать на чужом интеллекте, силе, ресурсах и страхе – это навык, которым она овладела задолго до того, как ее зачислили на психологический факультет по результатам вступительных тестов. Еще в Академии Сэйсё, стоя в коридоре с видом на внутренний сад камней и слушая, как ветер гоняет по гравию сухие сосновые иголки, девушка поняла простую вещь: зачем утомлять собственные голосовые связки и тратить энергию, если можно найти того, кто сделает работу, произнесет нужные слова и понесет ответственность за результат, а ты останешься в тени, перебирая в кармане форменного жакета теплую монетку в пятьдесят иен. Нужно только найти правильную мотивацию, нащупать ту точку, нажав на которую человек начинает действовать в твоих интересах, искренне полагая, что реализует собственные желания. Или же просто подобрать правильную ложь, поданную под соусом доверительной интонации и прямого взгляда в глаза.

Игра: «Лабиринт Забвения»

Сложность: Пятёрка бубен.

Правила игры: В книгах спрятаны десять подсказок. Каждая – фрагмент финального кода. Чтобы открыть дверь, вы должны собрать не менее семи фрагментов и ввести их в правильной последовательности.

Но не каждая книга безопасна. Некоторые из них – ловушки. Отличить подсказку от ловушки можно только по контексту: загадки-ловушки содержат логическую ошибку или противоречие. Если вы откроете ловушку – проиграете.

      Голос из динамиков закончил объяснение правил. Таймер на главном экране, висящем над стойкой регистрации, мигнул, сменив статичную заставку на бегущие красные цифры: 60:00. Через секунду первая цифра сменилась на 59:59. Аиса услышала, как где-то слева, у входа в отдел периодики, Хиро Мори шумно выдохнул.       Девушка направилась к Кейко, которая стояла у центрального стеллажа и изучала корешки книг. Она не водила пальцем по переплетам, как делала Рика Асано, а скользила взглядом, слегка наклонив голову вправо. Аиса остановилась на расстоянии чуть меньше вытянутой руки.       – Первая загадка на корешке «Исповеди неполноценного человека», – сказала она тихо. – 1947. Это не год первой публикации, потому что роман Дадзая Осаму вышел отдельной книгой в сорок восьмом. Это не может быть анаграммой для перевода в буквы хираганы или катаканы, потому что если разложить цифры по слоговой азбуке, получается бессмысленный набор звуков, не складывающийся ни в одно японское слово. Остается только сумма. 1+9+4+7= 21. Открываем двадцать первую страницу.       Она открыла. В середине страницы, в абзаце о первой ночи героя с женщиной, карандашом было обведено одно слово, а рядом на полях стояла маленькая цифра.       – Семь, – сказала Аиса. – Первая цифра – семь.       Кейко подняла глаза от корешков, ее левая бровь чуть приподнялась.       – Ты не паникуешь, – она оглядела Аису с головы до ног, задержавшись взглядом на ее расслабленных плечах и спокойно свисающих вдоль тела руках.       – Паника вызывает резкое сужение периферического зрения, замедляет способность переключаться между задачами. Я предпочитаю сохранять возможность думать и анализировать происходящее, а не бежать к двери, на которой висит табличка «выход».       Кейко чуть приподняла уголок рта.       – Знакомо… Психолог? Будущий или уже практикующий?       – Студентка. Последний курс.       Ложь. На самом деле Аиса получила диплом четыре месяца назад, но слово «студентка» звучало менее угрожающе, чем словосочетание «дипломированный специалист по поведенческому анализу». Люди инстинктивно тянутся к тем, кого могут поставить на ступеньку ниже себя в негласной иерархии, и охотнее делятся информацией с тем, чей статус не вызывает желания защищаться или конкурировать.       – Хорошо, – Кейко вернулась взглядом к стеллажу, ее правая рука легла на обрез книги, которую она до этого изучала, но не раскрыла. – Я беру на себя аналитику по тексту и числовым последовательностям. У меня быстро получается вычленять структуру из сырых данных. Ты можешь быть полезна в качестве поисковика, потому что у тебя нет видимых признаков тревожности, и ты не будешь шарахаться от каждой тени между стеллажами. Бери сектор на третьем этаже, где стоит коллекция по естественным наукам и анатомии. Находишь книгу с маркировкой – загадкой считается любое отклонение от стандартного оформления корешка или вложенный лист, видимый сверху. Затем фотографируешь ее на камеру телефона, не открывая и не вынимая из ряда. Приносишь материал сюда. Я расшифровываю и сопоставляю с уже найденным.       Аиса кивнула. Именно такой реакции она и ждала.       – Встретимся через пятнадцать минут у этого же стеллажа, – сказала Аиса и, не дожидаясь подтверждения, развернулась на пятках.       Третий этаж. Стеллажи уходили вверх на четыре метра, образуя узкие коридоры шириной едва ли в полтора плеча взрослого человека. Где-то правее, в проходе между отделами зоологии и сравнительной анатомии, слышались голоса – Рика Асано, библиотекарь, и Эрика Сасаки, медсестра, работали в паре.       – Смотри, смотри, вот здесь! – голос Рики звенел от возбуждения, Аиса отчетливо представила, как у той покраснели кончики ушей и взмокли виски под челкой. – Цитата из анатомического атласа, прямо на ярлычке, который кто-то приклеил скотчем поверх библиотечного шифра! Пропущено слово, смотри: «... качает кровь по организму, совершая около ста тысяч ударов в день». Это же очевидно, Эрика, это же «сердце»!       Аиса замедлила шаг, проходя мимо их ряда, и сделала вид, что рассматривает верхнюю полку с потрепанными томами в выцветших обложках, хотя на самом деле ее взгляд скользнул по корешку, который держала в руках Рика – та уже почти вытянула книгу. Цитата, отпечатанная мелким шрифтом на пожелтевшей бумажной полоске, действительно содержала пропуск, и контекст недвусмысленно указывал на слово «сердце». Однако Аиса заметила и другое: ниже, в самом низу корешка, почти упираясь в край полки, шла еще одна строка, микроскопическая, вдавленная в коленкор без краски, так что буквы читались только под определенным углом, когда на них падал свет от тусклой лампы дневного освещения. Строка гласила:

«Не все органы жизненно важны для поддержания базовых функций. Некоторые можно удалить хирургическим путем без немедленной остановки кровообращения и дыхания».

«Ловушка. Основная загадка подталкивает к слову «сердце», но микротекст предупреждает, что речь идет об органе, удаление которого не приводит к немедленной смерти. Противоречие между прямым ответом и скрытой подсказкой. Если открыть книгу на странице, соответствующей слову «сердце», механизм защиты сработает».

      Аиса не окликнула Рику по имени и не сделала предупреждающего жеста рукой. Она просто свернула в соседний ряд и продолжила идти вдоль стеллажа, прикидывая в уме, сколько времени уйдет у Рики на то, чтобы решиться раскрыть книгу.       Диффузия ответственности. Феномен, при котором человек, находящийся в группе, с меньшей вероятностью окажет помощь жертве, потому что груз необходимости действовать как бы распределяется между всеми присутствующими, размываясь. Но здесь не было группы, на которую можно было бы переложить тяжесть решения. Аиса сознательно выбрала бездействие из чистого прагматизма. Два конкурента, которые умеют работать с книгами, ориентироваться в библиотечных шифрах и читать мелкий шрифт на корешках – это два конкурента, которые могут найти подсказку на несколько минут раньше нее, обогнав в проходе и первыми добравшись до заветного тома. А подсказка, найденная и использованная конкурентом – это подсказка, которая уже никогда не достанется ей и не приведет к выходу из этого здания.       Сзади раздался звук открываемой книги, затем – короткий вскрик Рики, звук лазерного импульса, визг Эрики и попытка сбежать из библиотеки. Еще один лазер. Топот оборвался на полушаге, сменившись звуком падения мягкого тела на твердую поверхность.

«Три. Четыре. Осталось шестеро».

      Аиса нашла нужный стеллаж – сектор точных наук в дальнем конце третьего этажа. На корешке книги «Принципы квантовой механики» белела прямоугольная наклейка из самоклеящейся бумаги с цифрами, напечатанными мелким шрифтом: 2, 3, 5, 7, 11, и после запятой зиял пробел, ожидающий заполнения.

«Простые числа, делящиеся только на единицу и на самих себя. Следующее в этом ряду – тринадцать».

      Она достала телефон из кармана юбки, навела камеру на корешок, сделала снимок и убрала телефон обратно в карман. Книгу не открыла и даже не сдвинула с места, оставив стоять в ряду точно так же, как та стояла до ее прихода. Вместо этого девушка ряд за рядом обошла весь третий этаж, сфотографировала каждый корешок с наклейкой, каждый переплет, который выглядел новее или чище остальных, каждую книгу, что лежала на боку поверх ряда, а не стояла вертикально, зажатая соседними томами. Она свернула в тупиковый проход между астрофизикой и молекулярной биологией, толкнула тяжелую дерматиновую дверь с табличкой «Архив научных трудов. Прижизненные издания» и вошла внутрь. На единственном стеллаже, под стеклянным колпаком с трещиной в углу, лежал первый японский перевод «Происхождения видов» Дарвина. Аиса открыла его наугад, вложенный листок с карандашной пометкой указывал на страницу, где было обведено число 6. Она сфотографировала страницу и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Через двенадцать минут, если верить маленьким белым цифрам в углу телефонного экрана, она спустилась обратно на первый этаж.       – Что у тебя? – спросила Кейко, не поднимая головы от своего блокнота в кожаном переплете, который теперь лежал раскрытым на столике для читателей.       Перед ней лежали три тома из разных отделов, их страницы были испещрены пометками, сделанными остро заточенным карандашом. Сам карандаш Кейко держала в зубах. Рядом валялись вырванные из блокнота листы, исписанные столбиками цифр и короткими словами, зачеркнутыми и переправленными по нескольку раз. Аиса протянула ей телефон.       – Простые числа, – сказала она, показывая на снимок. – Ряд обрывается на одиннадцати, следующее – тринадцать.       Кейко прищурилась и несколько секунд изучала изображение в тишине.       – Верно подмечено, – наконец произнесла она, возвращая телефон. – Можешь подняться обратно и открыть книгу на странице с ответом?       – Уже сделала. Там оказалось число пять.       Ложь. На тринадцатой странице «Квантовой механики» карандашом была обведена цифра три. Но Кейко, удовлетворившись ответом, записала в свой блокнот «5», даже не усомнившись.       – У меня на данный момент есть семь, два, девять и четыре, – сообщила она, постукивая карандашом по бумаге. – Плюс твоя пятёрка – получается пять цифр из семи необходимых.       – Порядок цифр имеет значение или они просто идут в том порядке, в каком были найдены? – спросила Аиса, прислоняясь бедром к краю столика.       – Имеет, и еще какое. В правилах, которые зачитывали в самом начале, был намек на это, произнесенный почти шепотом, но я расслышала: «от общего к частному, от первого этажа к последнему». Художественная литература и беллетристика – это первый этаж, тот, где мы сейчас стоим и где погиб Дайсукэ. Исторические труды и хроники – второй этаж, куда ведет главная лестница. Естественные и точные науки – третий этаж, тот, откуда ты только что спустилась. А редкие издания и рукописи – это подвал, цокольный этаж. Значит, цифры нужно выстраивать в порядке расположения книг по этажам.       Аиса кивнула. Кейко только что допустила первую ошибку – она без проверки предположила, что категория «редкие издания» едина и неделима, и что все книги с маркировкой «редкость» хранятся исключительно в подвале. Но Аиса, обходя третий этаж и сворачивая в тупиковый проход между секцией астрофизики и секцией молекулярной биологии, заметила в дальнем углу дверь, на которой висела потемневшая от времени табличка с гравировкой: «Архив научных трудов. Прижизненные издания. Доступ только по письменному разрешению заведующей». А это означало, что на самом деле категорий было как минимум две: редкие научные издания, спрятанные на третьем этаже за неприметной дверью, и редкие художественные рукописи, хранящиеся в подвальном помещении. И порядок следования цифр, соответственно, должен был быть сложнее, чем тот, который выстроила в уме Кейко.       Но она промолчала, не поправив собеседницу и не указав на упущение. В социальной инженерии, изученной Аисой не только по лекциям в университете, но и на практике, в живом общении с людьми разных темпераментов и статусов, существует принцип, проверенный временем и повторяющийся из ситуации в ситуацию: никогда не исправляй ошибку оппонента, если эта ошибка с высокой вероятностью ведет к его поражению и твоему выигрышу.       – Я проверю подвал, – сказала Аиса, отлипая бедром от столика и поправляя завернувшийся край юбки. – По той логике, которую ты выстроила, последние подсказки должны находиться именно там, среди редких рукописей.       – Будь осторожна, когда спустишься, – Кейко подняла голову и посмотрела на нее поверх очков. – По моим прикидкам, основанным на частоте срабатывания ловушек на первых трех этажах, в подвале самая высокая концентрация защитных механизмов. Как минимум три из десяти возможных. Не открывай книгу сразу, сначала проверь, нет ли противоречия между внешней подсказкой и внутренним содержанием.       – Я буду внимательна.       Спустившись по лестнице в полумрак книгохранилища, она прошерстила ряды с рукописями в кожаных переплетах, найдя очередную подсказку, миновала секцию с картами в картонных тубусах, составленных в пирамиду у стены, и нашла укромный угол за массивным дубовым шкафом. Там она просто села на корточки, упершись спиной в стену и обхватила колени руками.

«Осталось немного подождать».

      Сверху, с первого этажа, донесся крик – мужской голос, срывающийся на фальцет и полный такого ужаса, что даже здесь, в цоколе, у Аисы на секунду заложило уши от того, как сильно она напрягла слух. Хиро.

«Пять».

      Аиса закрыла глаза, прижалась затылком к стене и начала прокручивать в голове ту последовательность цифр, которую выстроила самостоятельно за время обхода трех этажей. Настоящую последовательность, учитывающую все категории и все нюансы, подмеченные ею, но не озвученные Кейко. Первая цифра – 7. Найдена в «Исповеди неполноценного человека» Дадзая Осаму на первом этаже, сектор японской художественной литературы. Вторая – 2. Из тома «Сказания о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, тоже первый этаж, но другой стеллаж, ближе к окнам. Третья – 9. «Книга пяти колец» Миямото Мусаси, второй этаж, исторический раздел. Четвертая – 4. «Искусство войны» Сунь-цзы, второй этаж, та же секция истории. Пятая – 3. Из «Квантовой механики» Томонаги Синъитиро, третий этаж, естественные науки. Шестая – 6. «Происхождение видов» Дарвина в первом японском переводе, найденное за тяжелой дерматиновой дверью на третьем этаже, в архиве прижизненных научных изданий. Седьмая – 1. Тонкая тетрадь с рукописными заметками Хидэки Юкавы, первого японского нобелевского лауреата по физике, лежащая в подвале под стеклянным колпаком, в секторе редких рукописей.

7-2-9-4-3-6-1

      Она не знала наверняка, верен ли этот код, составленный из обрывков информации, увиденных на корешках и вложенных записках. Но знала с абсолютной уверенностью, подкрепленной наблюдением за тем, как Кейко записывала цифры в блокнот, что у той код выстроен неверно. Если Кейко введет свой код в панель у выхода первой – лазер ударит ей в голову и вопрос решится сам собой. Таймер на главном экране сменил цифры на 03:14, и почти одновременно с этим Аиса услышала шаги на лестнице. Кейко спускалась вниз, к выходу. За ней, судя по более частому и легкому топоту, шли Юки и Такаши. Они, как поняла Аиса по обрывкам фраз, так и не нашли ни одной самостоятельной подсказки, не сумели расшифровать ни одной последовательности и теперь, прибившись к Кейко, надеялись выйти наружу, пользуясь плодами чужого труда и чужого риска. Но где Миюки? Девушка не стала вдумываться в это, по всей видимости просто не услышала, когда та погибла.       Аиса бесшумно поднялась с корточек, распрямила спину и двинулась следом за процессией, держась в тени стеллажей и ступая по самому краю прохода. У финальной панели, вмонтированной в стену все остановились, образовав неровный полукруг. Кейко ввела последовательность, нажимая на кнопки: 7-2-5-9-4-1-8. Экран над клавиатурой, до этого горевший нейтральным серым цветом, мигнул и залился насыщенным красным. На дисплее высветилась строка белыми печатными буквами:

«Код неверен»

      Кейко даже не успела повернуть голову в сторону, откуда донеслось нарастающее гудение. Тело осело на пол и рухнуло на бок. Блокнот в кожаном переплете выскользнул из разжавшихся пальцев, пролетел по инерции около метра. Юки закричала, Такаши, оттолкнув плечом девушку, рванулся вперед, к блокноту. Таймер над выходом показывал 02:00. Аиса вышла из тени, перешагнула через вытянутую руку Кейко, наклонилась и подняла блокнот с пола. Пролистала страницы, нашла разворот с итоговыми расчетами, где столбиком были выписаны цифры и рядом с каждой – пометка с указанием этажа.

«Ошибка здесь. Кейко повелась на мою ложь и поставила пятерку вместо девятки на третьей позиции, сдвинув весь порядок. Тройку она вообще не нашла, даже не усомнилась. Шестерку пропустила, потому что не знала о существовании архива прижизненных научных изданий на третьем этаже. А финальную восьмерку просто придумала, когда поняла, что одной цифры не хватает, и попыталась угадать».

      Аиса отбросила блокнот в сторону, подошла к панели и поднесла руку к клавиатуре.       – Подожди! – голос Такаши сорвался на визг. – Мы тоже должны выйти, ты не имеешь права просто так взять и уйти, оставив нас здесь! Ты где вообще была?! Мы...       Аиса, не оборачиваясь на его крик и даже не повернув головы в его сторону, ввела на клавиатуре последовательность, которую выстроила в голове, сидя на корточках в подвале: 7-2-9-4-3-6-1. Панель загорелась зеленым светом. На дисплее сменилась надпись:

«Код верен. Дверь открыта. Пожалуйста, покиньте здание в течение десяти секунд»

      – Возьми меня с собой! – Юки бросилась к ней. – Пожалуйста, я тебя умоляю, я все что угодно для тебя сделаю, только не оставляй меня тут!       Автоматический механизм зажужжал, раздвигая тяжелые створки из матового стекла, дверь открылась ровно на ширину плеч взрослого человека, впуская внутрь полосу свежего воздуха. Аиса шагнула вперед и не обернулась на звук падающего тела Юки, которая споткнулась о порог и рухнула на колени.       – Тварь! – закричал Такаши. – Ты же могла нас вытащить, ты же все понимала с самого начала, ты...       Дверь захлопнулась за спиной, обрезая его крик на полуслове и отсекая все звуки библиотеки – и плач Юки, и тяжелое дыхание Такаши. В наступившей тишине она услышала, как механизм блокировки встал на место, запечатывая оставшихся внутри. Таймер на экране, видимом через стеклянную вставку двери, замер на отметке 01:08 и больше не двигался.

«Я с самого начала предполагала, что выйти сможет только один. Хотя не была в этом до конца уверена… Хорошо, что не стала проверять.»

      Аиса стояла в пустом вестибюле библиотеки. На небольшом столике около двери лежала карта – Пятерка Бубен. Она посмотрела на неё, повертела в пальцах, а затем взглянула на свои руки. На тыльной стороне левой ладони засохли мелкие бордовые капли крови, брызнувшей с макушки Кейко на табло, куда надо было вводить код. Девушка перевела взгляд на экран, где ещё перед игрой смогла запомнить имена и лица всех игроков. Теперь светилась только фотография игрока под номером семь – Сато Аиса.

«Семь. Забавное совпадение, ничего не скажешь».

      Существует феномен «апофения» – склонность человеческого восприятия выискивать осмысленные закономерности и взаимосвязи в совершенно случайных, хаотических наборах данных, в белом шуме, в облаках, проплывающих над головой, в цифрах на автомобильных номерах. Человеческий мозг, этот влажный комок серого вещества весом около полутора килограммов, заключенный в костяную коробку черепа, устроен именно так, а не иначе: он постоянно ищет смысл и структуру даже там, где изначально не было заложено никакого смысла. Семь подсказок, разбросанных по библиотечным этажам. Седьмой номер игрока, присвоенный ей невидимым кукловодом. Семь трупов, оставшихся лежать на ковролине, кафеле и бетоне этого здания, включая тело самой Кейко, которая так и не поняла, в какой именно момент ее расчеты дали фатальный сбой.       Аиса не верила в совпадения. Человек, бросая игральные кости на стол в надежде выбросить шестерку, непроизвольно встряхивает стаканчик сильнее и резче, чем когда ему нужна единица, хотя сила броска никак не связана с выпавшим числом. Человек, покупая лотерейный билет в киоске, всегда предпочитает выбрать его самостоятельно из веерной стопки, а не позволить кассовому аппарату выдать случайный, потому что ему кажется, что его собственный выбор каким-то мистическим образом увеличивает шансы на выигрыш. Человек выстраивает в своей голове сложные, многоярусные теории заговора, призванные объяснить хаос разрозненных событий и придать им видимость упорядоченности и осмысленности, потому что жить в мире, где все происходит просто так, без причины и без чьего-либо злого умысла, ему невыносимо страшно. Это называется «иллюзия контроля».       Кейко Танака, стоя с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, искренне верила, что контролирует ход игры. Она верила, что ее острый аналитический ум, ее способность быстро складывать числа и вычленять логические последовательности, ее уверенность в собственной непогрешимости – все это вместе взятое дает ей решающее преимущество и гарантирует, что именно она, а не кто-то другой, выйдет через ту самую дверь. Она ошибалась, и эта ошибка стоила ей аккуратного отверстия в теменной кости. Контроль в подобных обстоятельствах – это не умение предсказать все возможные повороты событий и просчитать каждый шаг наперед. Контроль – это способность вовремя заметить чужую ошибку, оценить ее последствия для всех участников процесса и использовать ее к собственной выгоде, не испытывая при этом ни угрызений, ни сомнений, ни желания оглянуться на крик за спиной.       Аиса не пыталась контролировать саму игру, расставленные по этажам подсказки, таймер на стене или расположение лазерных излучателей под потолочными панелями. Она контролировала людей, которые в эту игру играли. Она дала Кейко ровно столько информации, чтобы та почувствовала себя лидером и ускорила шаг к панели у выхода, и ровно столько дезинформации, чтобы этот шаг стал для нее последним. В этом и заключалась разница между ними.

14:47, 10 июня 2022

Сибуя, пешеходный переход у станции

      Аиса стояла у входа на станцию, прижавшись правым плечом к поручню ограждения и смотрела на толпу, текущую мимо нее непрерывным потоком в двух встречных направлениях с размытыми чертами, плечами в пиджаках и форменных блузах, сумками на длинных ремнях, бьющих прохожих по бедрам, рюкзакам, надетых спереди, и чьих-то торопливых, брошенных через плечо извинений, когда очередной спешащий человек задевал её локтем и, даже не обернувшись, исчезал в толпе. Отец, сидя в своем кабинете на двадцать третьем этаже, с видом на Токийский залив и искусственный остров Одайба, любил повторять одну и ту же фразу, постукивая дорогой перьевой ручкой по столешнице из красного дерева.

«Толпа – это стадо, Аиса, – говорил он, даже не глядя на нее, уставившись в монитор с биржевыми котировками, где зеленые и красные цифры сменяли друг друга с бешеной скоростью, – а стадо всегда идет туда, куда его погонит пастух, неважно, палка у него в руках или пряник. Люди в массе своей глупы, управляемы и предсказуемы до отвращения».

      Ребенком, стоя в дверях кабинета и переминаясь с ноги на ногу в тесных лакированных туфельках, она не понимала, зачем он повторяет эти слова снова и снова, словно заезженную пластинку, и почему в его голосе звучит столько презрения к тем, кто находится там, внизу, за панорамным окном. Сейчас, в двадцать два года, простояв у входа на станцию достаточно долго, чтобы насчитать четыре смены сигнала светофора для пешеходов и три цикла рекламных роликов на огромном экране над перекрестком, она понимала эту фразу слишком хорошо. Каждый из этих людей, от бизнесмена в сшитом на заказ костюме, который только что прошел мимо, громко разговаривая по телефону о квартальных отчетах, до школьницы с ранцем, набитым учебниками так плотно, что молния на боковом кармане едва сходилась, был рабом – своей ипотеки, своего графика работы, чужих ожиданий и собственных страхов, гнездящихся где-то под ребрами и просыпающихся каждый раз, когда звонит начальник или приходит уведомление из банка. Просто они еще не осознали этого в полной мере, не дали себе труда остановиться посреди потока, замереть и почувствовать, как веревки, за которые их дергают каждую минуту, впиваются в запястья.       А она осознала это гораздо раньше, может быть, в тот день, когда мать, не поднимая глаз от чашки сказала ей:

«Твой отец уже обо всем договорился, не спорь с ним, так будет лучше для всех».

      Потому что сама Аиса, если честно признаться себе, глядя в зеркало по утрам на свое лицо с припухшими от недосыпа веками, была точно такой же, как все эти люди. Рабом чужих планов, чужой воли и чужого представления о том, какой должна быть ее жизнь. Через три часа был запланирован ужин с женихом в ресторане на пятьдесят втором этаже отеля «Парк Хаятт» – месте с таким видом на город, от которого у туристов перехватывает дыхание, и с такими ценами в меню, от которых перехватывает дыхание уже у местных. Кендзи Ватанабэ, тридцать четыре года, единственный сын партнера отца по строительному холдингу в Осаке. Он уже начал лысеть и пытался скрыть это, зачесывая пряди с висков наверх, у него постоянно потели ладони и когда он брал ее за руку девушка потом еще долго вытирала руку о юбку, когда мужчина отворачивался. Он громко смеялся, закидывая голову назад и широко открывая рот, заставляя ее инстинктивно вжимать голову в плечи и мечтать о том, чтобы заткнуть уши пальцами. Отец выбрал Кендзи не за его характер, внешность и уж точно не за его ум – за пятнадцать процентов в строительном бизнесе в Осаке, за доступ к государственным подрядам на реконструкцию мостов и за лоббистские связи семьи Ватанабэ в муниципалитете.

«Ты выйдешь за него в октябре. Платье уже заказано в ателье на Гиндзе, первая примерка через две недели, не опаздывай».

      Сейчас июнь. Как же хорошо, что сейчас июнь… Она перехватила ремешок сумки, поправив его на плече, и шагнула в толпу, подстраиваясь под ритм движения пешеходов, устремившихся к входу в метро, где ждало такси до Минато, чтобы забрать заранее заказанные книги по социальной психологии в центральной библиотеке и вернуться домой к семи вечера и успеть переодеться к ужину. Еще один ужин с Кендзи, во время которого он будет рассказывать о своих успехах, а она будет кивать в нужных местах.       Сначала пропал звук. Тысячи голосов, сливавшихся в неразборчивый гул, топот сотен ног по асфальту, автомобильные гудки, объявления по громкой связи на станции, звонки мобильных телефонов – всё исчезло. Аиса замерла на месте, а затем медленно повернулась вокруг своей оси. Пустой перекресток Сибуи, тот самый знаменитый пешеходный переход, через который в час пик проходит до трех тысяч человек за один цикл зеленого сигнала, был абсолютно пуст. Только она, потухшие светофоры на всех четырех сторонах перекрестка, и гигантские рекламные экраны на фасадах зданий, которые больше не транслировали свои ролики.       Аиса ждала страха, и ждала она его совершенно осознанно, но он не пришел. Вместо него в груди поднялось что-то совершенно другое, незнакомое и оттого еще более ошеломляющее. Облегчение. Такое всепоглощающее, что у нее на мгновение перехватило дыхание и пришлось сделать глубокий, судорожный вдох через рот. Девушка стояла посреди опустевшего, мертвого города, в котором остановилась всякая жизнь, кроме ее собственной, и чувствовала, как с плеч, с каждого позвонка, начиная от шейного отдела и заканчивая поясницей, падает и рассыпается в прах тот груз, который она таскала на себе столько лет, что уже перестала замечать его постоянное давление. Отец с его указаниями, распоряжениями и планами на ее жизнь. Помолвка с человеком, от одного прикосновения которого ей хотелось вымыть руки с мылом. Платье, заказанное в ателье на Гиндзе на октябрь, с корсетом, утягивающим ребра до хруста. Ужины, на которых она играла роль почтительной дочери и покладистой невесты. Улыбки, наклеенные на лицо. Поклоны, от которых ныла поясница. Всё исчезло. Как и верёвка на шее, которую она собиралась примерить буквально на днях.       Аиса запрокинула голову к небу и улыбнулась.       – Не знаю, где я… Не знаю, кто это сделал… но… спасибо.

00:52, 11 июня 2022

«Токийская столичная центральная библиотека»

Женский туалет, первый этаж

      Аиса подошла к раковине и повернула вентиль крана. Ничего не произошло: ни шипения воздуха в трубах, ни бульканья, ни тонкой струйки. Она повернула вентиль еще раз, хотя уже знала, что воды нет и не будет. Знала с того самого момента, как ушла с Сибуи и побрела до библиотеки пешком. В этом городе больше ничего не работало так, как должно было работать. Ни светофоры, ни банкоматы, ни эскалаторы, ни вода в трубах.       Девушка нашла припрятанную в туалете ещё перед игрой спортивную сумку, которую брала сегодня утром с собой на тренировку, достала из бокового кармана пачку влажных салфеток. В зеркале над раковиной отражалась незнакомая девушка. Аиса на несколько секунд замерла, разглядывая ее. Укладка, обошедшаяся в двенадцать тысяч иен и сорок минут времени, которое могла бы потратить на сон или хотя бы на лишнюю чашку кофе, погибла окончательно. Она начала приводить лицо в порядок, ведь всё, что осталось от аккуратного и ненавязчивого макияжа – это осыпавшаяся тушь и контур губ.       Аиса стянула блузку через голову и бросила ее на пол, юбка отправилась следом. На левом колене на колготках красовалась дыра, происхождение которой не могла вспомнить, сколько ни напрягала память. То ли зацепилась за острый угол стеллажа, то ли порвала, когда опускалась на корточки в подвале. Она быстро переоделась в спортивные штаны и топ, а затем присела на пол, чтобы переобуться в обычные кроссовки. Затем собрала волосы в высокий хвост и посмотрела в зеркало. Девушка чуть наклонила голову вправо, потом влево, разглядывая свое отражение с разных углов. В её глазах появилось что-то новое, что-то, чего ещё никогда не видела в зеркалах своей прежней жизни. Спокойствие. Даже не смотря на то, что только что произошло. Она выбросила сумку со старыми вещами и вышла.       В коридоре было темно и тихо. Аиса сделала несколько шагов и замерла, прислушиваясь. Где-то вдалеке, кажется, со стороны главного холла или лестницы, ведущей на второй этаж, слышались мужские голоса. Минимум двое. Один говорил что-то расслабленное, растягивая гласные и делая долгие паузы между фразами. Второй молчал или отвечал односложно.       Она быстро осмотрелась. Ниша в стене, образованная выступом несущей колонны, скрывала узкий проход к пожарной лестнице. Рядом с ней стоял стол дежурного библиотекаря за которым обычно сидела та самая пожилая женщина с чашкой чая. Аиса пригнулась, согнув колени и опустив корпус, и нырнула под стол, протискиваясь в узкое пространство между тумбой с ящиками и боковой стенкой. Она подобрала ноги под себя, обхватила колени руками и затаила дыхание.       Голоса медленно приближались.       – Говорю тебе, здесь кто-то есть, – произнес первый голос. Аиса услышала, как его обладатель остановился. – Чтобы вообще не осталось победителей – редкость.       Шаги остановились совсем близко, метрах в трех-четырех от стола, за которым пряталась девушка. Бежать некуда, со всех сторон замкнутое пространство, ограниченное деревянными панелями тумбы, задней стенкой стола и стеной, к которой она прижималась спиной. Оружия нет, если не считать пластиковой заколки с жемчужиной, закрепленной в волосах.       – Выходи, – сказал первый голос.       Аиса не шевельнулась, даже не перевела взгляд в сторону звука, продолжая смотреть прямо перед собой. В следующее мгновение перед ее глазами, в просвете между полом и краем столешницы, появилось лицо. Мужчина лет тридцати, может быть, чуть старше. Черные волосы до плеч, светлая рубашка из тонкой ткани расстегнута на две верхние пуговицы.       – Здравствуй.       Аиса смотрела на него, не отвечая и не меняя выражения лица, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Она сканировала его лицо, фиксируя каждую деталь: легкая небритость на подбородке и щеках, чуть припухшие веки, как у человека, который недавно проснулся или, наоборот, давно не спал. Плечи опущены, спина слегка ссутулена, локти не прижаты к корпусу, а свободно свисают. Никаких резких жестов, никакого напряжения в мышцах шеи или челюсти, никаких признаков того, что он готов в любой момент броситься вперед или схватить ее. Либо он действительно не представлял угрозы, либо очень хорошо притворялся.       – Что вам нужно?       – Нам? Да ничего особенного, если честно, просто шли мимо по улице, решили заглянуть в библиотеку, вдруг тут есть что-то полезное, книги там или просто место для ночлега. А потом увидели, что в окнах кто-то мелькает, и решили проверить, мало ли, вдруг кому-то нужна помощь или, наоборот, кто-то представляет опасность.       – Или вдруг у кого-то есть карта, – добавил второй голос из темноты.       Аиса медленно перевела взгляд, стараясь не делать резких движений. Второй мужчина стоял в нескольких метрах позади первого. Он был крупнее, заметно шире в плечах, черная майка обтягивала массивные плечи и грудь. Коротко стриженные волосы, тяжелый взгляд из-под чуть нахмуренных бровей, квадратный подбородок с небольшой ямкой посередине. Военные штаны цвета хаки с множеством накладных карманов на бедрах и коленях, заправленные в высокие берцы на шнуровке. Он выглядел как человек, который привык решать проблемы силой, а не словами, и который не видит в этом ничего предосудительного.

«Военный, или бывший военный».

      Она перевела взгляд обратно на первого мужчину, который все еще сидел на корточках перед столом и смотрел на нее с легкой улыбкой.       – Там грязно, между прочим. Вылазь.       Аиса не двинулась с места, продолжая сидеть, прижав колени к груди.       – Мне тут нормально.       Второй мужчина издал короткий, раздраженный вздох, а потом, не говоря ни слова и не меняя выражения лица, шагнул вперед и одним мощным рывком отодвинул весь стол в сторону, протащив его по полу примерно на метр. Аиса, потерявшая опору и укрытие одновременно, завалилась на спину. Она тут же перекатилась через правое плечо и вскочила на ноги. Сердце колотилось в груди с такой силой, что она чувствовала его удары в висках.       – Какого черта вы творите? – произнесла она, переводя взгляд с одного мужчины на другого и обратно.       – Агуни не очень терпеливый, – пояснил первый мужчина, поднимаясь с корточек.       Она стояла, выпрямив спину и расставив ноги на ширину плеч для устойчивости, и оценивала расстояние до выхода из коридора и до пожарной лестницы, которую заметила раньше. Метров семь, может быть, восемь. Если побежит сейчас, Агуни перехватит ее в два, максимум в три широких шага. Драться с ним бесполезно и даже самоубийственно. Оставалось только одно, то, что девушка умела лучше всего и чему учили с детства за семейными ужинами и в коридорах академии: наблюдать.       – Что за игра здесь проходила? – спросил безымянный мужчина.       – Нужно было найти код, состоящий из семи цифр, разбросанных по этажам в виде подсказок на корешках книг, и ввести его в панель у выхода до того, как истечет время или до того, как кто-то другой введет его первым.       – И ты нашла код? – он чуть приподнял бровь.       – Нашла и ввела, иначе я бы сейчас не стояла здесь и не разговаривала с вами.       – А остальные игроки? Те, кто вошел в библиотеку вместе с тобой?       Аиса промолчала, не отводя взгляда и не меняя выражения лица. Безымянный понимающе кивнул.       – Карта у тебя? – снова подал голос Агуни.       Аиса посмотрела, а затем достала карту из кармана и на мгновение задержала ее в пальцах. Маленький кусок картона, который стоил девяти жизней. Она не протянула карту ему в руки, не сделала шага вперед и не позволила ему взять ее у нее из пальцев. Вместо этого положила карту на край стола на равном расстоянии между собой и мужчинами, так что ни один из них не мог дотянуться до нее, не сделав шага вперед. Агуни перевел взгляд на карту, потом снова поднял на Аису. Безымянный хмыкнул.       – А ты не промах. Пятерка Бубен, средняя сложность. Для новичка, который впервые оказался в такой ситуации, очень неплохо, я бы даже сказал, впечатляюще.       – Для новичка? – переспросила Аиса.       – Ну да, а что, я ошибаюсь? Я вижу это по тебе, поверь, у меня глаз наметанный.       Девушка промолчала.       – Меня зовут Такэру. Мы здесь, скажем так, временные жители и пытаемся понять, что именно происходит, – ласковым, но явно наигранным тоном сказал мужчина.       – И как успехи? Получается хоть что-то?       Такэру усмехнулся.       – Если честно, результаты оставляют желать лучшего, но мы работаем над этим.       Аиса прислонилась плечом к книжному стеллажу. Она старалась, чтобы ее поза выглядела расслабленной и уверенной.       – Кто вы, если не секрет, и чем занимались до того, как все здесь... исчезло? – спросила она, переводя взгляд с Такэру на Агуни и обратно. – И что вообще случилось с городом, почему все люди пропали, почему мы остались, и почему проводятся игры, в которых люди убивают друг друга за кусок картона?       Такэру переглянулся с Агуни, между ними произошел немой диалог.       – Все умерли, – сказал Такэру. – Или почти все, за исключением небольшого числа людей вроде нас с тобой, которые по какой-то причине остались. И те, кто не умер, играют в игры.       – Умерли? Каким образом, от чего?       – Понятия не имеем, – мужчина сел на край стола. – Когда всё произошло?       – Сегодня.       – Сегодня? – переспросил Агуни.       Аиса вздрогнула, хотя и постаралась не показать этого.       – Да, примерно около полудня или чуть позже, я не уверена точно. А что? Это имеет какое-то значение?       Мужчины снова переглянулись.       – Мы здесь уже пять дней, – сказал Такэру. – Может быть, даже шесть, если считать сегодняшний, хотя я перестал вести счет после второй игры.       Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног в самом буквальном, физическом смысле. Пять дней. Они были здесь пять или шесть дней, ходили по этим пустым улицам, играли в эти игры, считали трупы и теряли счет времени. А для нее все произошло сегодня, несколько часов назад.       – Как это может быть возможно? Как вы могли попасть сюда на пять дней раньше меня… Всё это бессмысленно...       – Вероятно время здесь течет по-разному для всех. Здесь вообще мало что имеет смысл из того, к чему мы привыкли в нормальной жизни.       Аиса закрыла глаза на секунду. В ее голове, где-то на заднем плане, за слоем усталости, растерянности и остаточного страха, начал выстраиваться план. Она открыла глаза и посмотрела на мужчин.       – Вы спросили про карту почти сразу, как только увидели меня, еще до того, как узнали, жива я или ранена, нужна ли мне помощь или я сама представляю угрозу. Вы знаете, что эти карты чего-то стоят в этом мире, и вы целенаправленно их ищете. Вы не напали, хотя вполне могли бы, учитывая, что вас двое, а я одна... У вас явно есть какой-то план.       Такэру улыбнулся. Девушка скрестила руки на груди и чуть прищурилась.       – Я предлагаю сделку. Вы берете меня с собой, туда, куда направляетесь. Я не прошу у вас ни еды, ни воды, ни оружия, ни защиты, я не собираюсь быть обузой, которую нужно тащить на себе и за которую нужно отвечать. Я могу быть полезна, и докажу это в ближайшее время, если вы дадите мне такую возможность.       – Чем именно ты можешь быть полезна двум взрослым мужчинам? – спросил Агуни.       Аиса на секунду задумалась, опустив взгляд на свои кроссовки. Сказать правду? Нет, пока рано выкладывать все карты на стол перед людьми, которых она знает всего несколько минут и которые могут оказаться кем угодно. Пусть пока думают, что она просто сообразительная девушка, может быть, продавщица из магазина электроники или администратор из салона красоты, которая умеет быстро соображать в стрессовой ситуации, но не представляет серьезной угрозы.       – Хорошо, давайте начистоту. Я вижу, как вы работаете. Такэру говорит, Агуни действует. Такэру создаёт впечатление, Агуни – угрозу. Отличная схема, кстати. Но в ней есть слепое пятно: вы оба смотрите вперёд. На дверь, врага и цель. А кто смотрит по сторонам? Кто замечает, что «случайный прохожий» уже минуту не сводит глаз с кармана Агуни? Кто слышит, что у «дружелюбной девушки» в голосе проскочила фальшивая нота?       Она пожала плечами.       – Я не претендую на ваше место и не прошусь в друзья. Я прошусь в... тыл. Вы продолжаете делать то, что делаете, а я слежу за тем, чтобы вам в спину не прилетело ничего неожиданного. Прошу побыть рядом, пока наши маршруты совпадают.       Агуни молчал. Его взгляд скользил по лицу девушки, задерживаясь на отдельных деталях, потом опустился ниже, оценивая ее позу.       – Умных, которые думают, что они умнее всех остальных и что могут переиграть любого, мы уже встречали, – сказал он наконец. – Они долго не живут.       – Вы тоже долго не проживете, если будете отказываться от любых возможностей только потому, что они не соответствуют вашему представлению о надежности, – ответила она. – Три человека собирают карты быстрее, чем два, это простая арифметика.       Снова тишина. Наконец Агуни перевел взгляд с Аисы на Такэру, а затем развернулся к выходу из здания.       – Делайте, что хотите. Мне все равно, одним больше, одним меньше.       – Как тебя зовут? – спросил Такэру.       – Сато. Но можно просто Аиса, формальности уже не имеют значения.       Такэру протянул руку, Аиса секунду колебалась, а потом вложила свою руку в его.       – Поздравляю, – сказал мужчина и хлопнул ее по плечу. – Ты только что прошла самое сложное испытание из всех, что предстояли на сегодня.       – Какое именно испытание? – спросила Аиса, машинально потирая плечо в том месте, куда пришелся его хлопок, хотя боли не было, только легкое онемение от неожиданности.       – Понравиться Агуни, – ответил он с лёгкой ухмылкой.       – Он не выглядит как человек, которому я хоть сколько-нибудь понравилась, – сказала она, бросив быстрый взгляд в ту сторону, куда ушел Агуни. – Скорее наоборот, он смотрел на меня так, будто прикидывал, сколько усилий потребуется, чтобы свернуть мне шею, и стоит ли результат затраченной энергии.       – О, поверь мне на слово, я знаю его не первый день и видел, как он смотрит на тех, кто ему действительно не нравится. Агуни не тратит время, силы и, что самое главное, внимание на тех, кого считает бесполезными или опасными без перспективы использования.       Аиса посмотрела вслед Агуни, который уже отошел на несколько метров по коридору и теперь стоял у выхода из библиотеки. Такэру наклонился к столу, подхватил карту, покрутил ее в длинных пальцах и убрал в нагрудный карман своей светлой рубашки. Потом кивнул Аисе подбородком в сторону выхода и сделал приглашающий жест рукой.       – Идем, не будем заставлять нашего молчаливого друга ждать дольше необходимого.       – Зачем вам карты на самом деле? Что вы с ними делаете, когда находите? Складываете в коробку и любуетесь, или у них есть какое-то практическое применение в этом мире?       Такэру обернулся через плечо.       – Обычно я не раскрываю первым встречным драгоценную информацию, – он осмотрел её с ног до головы, а затем ухмыльнулся. – Но, думаю, что мы с тобой подружимся… Если собрать полную колоду из пятидесяти двух карт, плюс джокеры, если они существуют, то можно вернуться домой.       – Это правда или просто красивая сказка?       – Какая ты любопытная, – мужчина подмигнул и пошёл дальше.       Она не знала, верит ли ему, верит ли в эту теорию про полную колоду, но прямо сейчас у нее не было другого выбора. Одна в этом городе, где время течет по своим законам, а люди исчезают и появляются, долго не протянет – не хватит ни знаний о местных правилах, ни еды, ни оружия, ни просто физических сил. А эти двое, при всей их странности, непрозрачности мотивов и при очевидной опасности, которую представлял Агуни, выглядели как люди, которые знают, что делают, или, по крайней мере, делают вид, что знают, а в нынешних обстоятельствах это было почти одно и то же.       Они вышли из библиотеки и оказались в пустой ночи, накрывшей город плотным куполом. Луна висела над крышами домов, над темными окнами, пустыми балконами и заливала улицы серебристым светом. Фонари вдоль улицы не горели. Окна домов, уходящих вверх на десять, пятнадцать, двадцать этажей, были абсолютно безжизненны. Девушке эта картинка показалась невероятно жуткой.       Аиса шла чуть позади, держась на расстоянии двух шагов от Такэру и четырех от Агуни, который двигался впереди, прокладывая маршрут и, очевидно, не нуждаясь в компании. В голове крутились мысли и она раскладывала их по воображаемым полочкам, как привыкла делать за годы учебы на психологическом факультете и за годы наблюдений за людьми в гостиной отца, где решались судьбы компаний и семей.       Такэру говорит много, легко и охотно, улыбается часто и по-разному. Расслабленная поза, открытые жесты, ладони всегда на виду, никаких резких движений. Либо он действительно безобиден и его манера поведения – это естественное проявление характера, либо это очень хорошо проработанная маска, которую он носит не снимая. Она склонялась ко второму варианту, потому что человек, который выжил пять или шесть дней в этом городе, прошел несколько игр и продолжает улыбаться, не может быть безобидным по определению.       Агуни. Военный или бывший военный. Молчалив до крайности. Решения принимает быстро и без видимых колебаний, не советуясь и не обсуждая. Не доверяет незнакомцам, что логично в его положении, но способен менять мнение, если видит в человеке выгоду или потенциал. Опасен в прямом столкновении, но его опасность предсказуема. С ним можно работать, если понимать его мотивы и не вставать у него на пути.       Они явно друзья или что-то близкое к этому. Динамика их взаимодействия очевидна: Такэру – это голос группы, лицо, обращенное вовне, человек, который говорит, договаривается, улыбается и создает впечатление. Агуни – это сила группы, физическая мощь, способность действовать, когда разговоры заканчиваются. Вместе они составляют эффективную и, судя по тому, что живы до сих пор, успешную команду.       – Чем ты занималась до всего этого? – спросил Такэру.       – Работала в магазине техники, в торговом центре недалеко от станции Сибуя, – ответила она, не задумываясь. – Продавала телефоны, планшеты, ноутбуки, объясняла покупателям разницу между моделями и уговаривала их взять расширенную гарантию. Ничего интересного, обычная работа за обычную зарплату.       – А училась на кого, если не секрет? Ты вроде упоминала что-то про психологию, когда мы разговаривали в коридоре, или мне показалось?       Аиса мысленно выругалась. Она действительно упомянула психологию, но не в разговоре с Такэру – она говорила об этом с Кейко еще до того, как началась игра, до того, как Такэру и Агуни вообще появились в библиотеке. Он не мог этого слышать, физически не мог, если только не стоял за дверью и не подслушивал с самого начала. Или мог? Она не помнила точно, произносила ли слово «психология» уже после их появления... Девушка подозрительно прищурилась, думая о том, что он сейчас делает: проверяет какие-то свои теории или каким-то образом связан с той игрой?       – Бросила. Поняла, что это не мое, что я не готова годами слушать чужие проблемы и копаться в чужих травмах, зарабатывая себе собственные. Ушла в торговлю, там все проще и понятнее.       Такэру кивнул, принимая ответ, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Он не поверил, это было очевидно, но не стал давить и задавать уточняющих вопросов. То ли решил, что сейчас не время, то ли посчитал, что ее ложь не имеет значения в их текущем положении.       – А ты сам?       – Я продавал шляпы, – мужчина улыбнулся. – В маленьком магазине в Сибуе, в двух кварталах от перекрестка.       – Почему именно шляпы, а не что-то более практичное, вроде сумок или обуви?       – Потому что шляпа – это не просто вещь, которой прикрывают голову от солнца или дождя. Это характер, понимаешь? Это настроение, которое ты надеваешь на себя вместе с ней. Это способ сказать миру что-то о себе, не произнося ни слова. Человек в шляпе чувствует себя иначе, чем без нее.       Аиса мельком посмотрела в его сторону, подумав о том, что он несёт какую-то чушь.       – Понимаю, о чем ты.       Такэру не стал развивать тему, за что Аиса была ему молчаливо благодарна. Они шли дальше в молчании. Пустые улицы сменяли одна другую – перекресток за перекрестком, темные витрины, брошенные машины с распахнутыми дверцами, велосипед, упавший на бок и лежащий поперек тротуара, обрывки газет, гонимые ветром, и везде, на всем протяжении пути, луна над головой.       Она не знала, куда именно они идут и что будет дальше, но впервые за долгое время Аиса чувствовала любопытство, азарт, тот самый, что заставляет игрока снова и снова бросать кости, даже когда ставка давно проиграна. Предвкушение… В этом мертвом городе, где люди исчезали, не оставляя следов, а оставшиеся играли в смертельные игры за право жить дальше, она нашла то, чего у нее никогда не было в той, прежней, благополучной и до отвращения предсказуемой жизни.       Свободу. И она собиралась использовать ее по полной, до последней капли, до последнего вздоха, до тех пор, пока либо выберется отсюда, либо останется здесь навсегда, став еще одной тенью в лунном свете пустых улиц.

01:37, 11 июня 2022

Минато, район Адзабу-Дзюбан

Бар «Последний приют»

      – Почти пришли, – бросил Такэру через плечо, его голос эхом отразился от стен пустых домов. – Ноги не стерла?       Девушка рассматривала улицы и, не отрываясь от своего увлекательного занятия, просто мотнула головой.       – Хорошо, потому что нам еще предстоит знакомство с местной публикой.       Аиса насторожилась.       – Там есть кто-то еще, кроме вас двоих?       – Несколько человек, да, – Такэру кивнул, не оборачиваясь. – Мы не единственные, кто решил, что вместе выживать проще, чем поодиночке, хотя поначалу Агуни был категорически против и предлагал просто забрать у них все полезное и уйти.       Они свернули в переулок и вышли к неприметной двери, на которой криво висела табличка «закрыто». Над дверью висела потухшая неоновая вывеска и надпись, выполненная вычурным шрифтом, имитирующим ручную каллиграфию, гласившая: «Последний приют».       – Оригинально, – прокомментировала Аиса, глядя на вывеску.       – Ага, мы оценили иронию, когда нашли это место на второй день, – Такэру толкнул дверь плечом.       Внутри стояло несколько источников света в виде ламп на батарейках, позволявшись рассмотреть помещение бара. Вдоль левой стены тянулась стойка из темного дерева, ее поверхность была покрыта мелкими царапинами, кругами от стаканов и парой выжженных сигаретных следов. За стойкой возвышались полки с бутылками – многие из них были уже наполовину пусты, некоторые опрокинуты, а одна, с ярко-зеленым ликером, лежала на боку. В центре зала стояли несколько столиков разного размера, сдвинутые вместе так, чтобы образовать что-то вроде общего пространства для собраний. На стенах висели старые афиши рок-концертов, пара пыльных зеркал в тяжелых деревянных рамах, и большая карта Токио, приколотая кнопками к пробковой доске и испещренная пометками красным маркером – кружками, крестиками и короткими надписями, которые Аиса не могла разобрать с расстояния.       У барной стойки, развалившись на высоком табурете, сидел мужчина лет тридцати с небольшим. Чёрные волосы, очки. Рубашка расстегнута на три верхние пуговицы, обнажая впалую грудь с выступающими ключицами. На губе небольшой вертикальный шрам. Он лениво крутил в пальцах тяжелый стеклянный стакан с тёмной жидкостью. Его взгляд был устремлен в пространство перед собой, в какую-то точку на стене за стойкой.       За одним из столиков, подальше от входа, в углу, сидела женщина. Темные длинные волосы, ровно подстриженные и убранные за уши, открывающие лицо с тонкими чертами. Простое черное платье без рукавов, никаких украшений, кроме тонкой серебряной цепочки на шее, на которой висел маленький кулон. Она читала книгу и, казалось, совершенно не интересовалась происходящим вокруг. Но что-то в ее позе, в том, как она держала книгу, подсказывало Аисе, что та замечает каждое движение в комнате.       Агуни молча прошел через зал, даже не взглянув на мужчину у стойки и лишь коротко кивнув женщине с книгой, сел за дальний стол у стены, где уже были разложены какие-то бумаги и игральные карты. Он достал из кармана военных штанов несколько карт, добавил их к тем, что уже лежали на столе, и начал раскладывать их в каком-то одному ему понятном порядке, периодически сверяясь с картой города и делая пометки огрызком карандаша на полях. Такэру тем временем прошел за барную стойку, перешагнув через опрокинутый ящик из-под пива, взял с полки бутылку виски, два тяжелых стеклянных стакана и вернулся к стойке.       – Знакомьтесь, – сказал он, наполняя стаканы. – Это Сато, можно просто Аиса, она у нас новенькая. Прошла Пятерку Бубен в центральной библиотеке и имела наглость выжить, оставив позади гору трупов. А это, – он кивнул в сторону мужчины у стойки, который даже не повернул головы, – Кудзурю. Он у нас философ.       Кудзурю поднял стакан в приветственном жесте, но не повернулся и не изменил выражения лица, которое оставалось таким же скучающим и отстраненным.       – Приятно познакомиться, Сато-сан, – произнес он, растягивая слова. – Надеюсь, вы не окажетесь очередным разочарованием, как предыдущие трое новичков, которых Такэру привел за последние дни и которых мы больше не видели.       – Постараюсь оправдать ожидания, – усмехнулась девушка и спрятала руки в карманах штанов.       – А это Мира, – Такэру кивнул в сторону женщины с книгой, на этот раз в его голосе прозвучало чуть больше уважения, чем когда он представлял Кудзурю. – Она мало говорит, но много видит, и еще ни разу не ошибалась в своих оценках людей. Советую не врать ей в лицо и не пытаться пускать пыль в глаза.       Мира подняла глаза от книги и лукаво улыбнулась.       – Добро пожаловать, Сато-сан. Присаживайтесь, не стойте в дверях. Вы, должно быть, устали и хотите просто посидеть в тишине, не ожидая каждую секунду удара лазером в голову.       Аиса сделала неглубокий поклон, глядя ей прямо в глаза, на что та ответила таким же неглубоким поклоном иподмигнула. Девушка прошла к барной стойке и села на высокий табурет рядом с Кудзурю. Такэру подвинул к ней стакан с виски.       – Будешь? – спросил он, хотя стакан уже стоял перед ней.       Отец запрещал ей пить, считая, что «дочь Сато Хироши не опускается до такого плебейского занятия, как употребление крепкого алкоголя в компании посторонних».       – Буду.       Первый глоток обжег горло и пищевод, она поморщилась, сжала зубы, зажмурилась на секунду, но не закашлялась. Второй глоток, уже меньше первого, пошел легче. Такэру наблюдал за ней с легкой улыбкой, опершись локтями о барную стойку и подперев подбородок сложенными ладонями.       – Не привыкла к виски, сразу видно.       – Привыкну. Здесь, кажется, ко многому придется привыкать, и довольно быстро.       – Это точно, – Кудзурю лениво повернулся на табурете. – Например, к тому, что каждый день может стать последним, и ты даже не узнаешь об этом заранее.

«Депрессивный тип с выраженным экзистенциальным вакуумом».

      – И как давно вы здесь? – спросила она, обращаясь ко всем сразу, но глядя на Кудзурю.       – Я – три дня, – ответил он, делая глоток из своего стакана. – Или четыре, или пять, какая, в сущности, разница, если дни здесь неотличимы один от другого, а время теряет всякий смысл.       – Пять, – тихо сказала Мира, не поднимая глаз от книги и переворачивая страницу.       – Мира считает, что время здесь – единственное, что у нас есть по-настоящему и что никто не может отнять, – сказал мужчина со шрамом на губе.       – Время и выбор, – добавила женщина все тем же тихим, обволакивающим голосом. – Всё остальное можно отнять или потерять.       Кудзурю хмыкнул, между ними начался лёгкий спор.       – Философия от женщины, которая читает любовные романы в перерывах между играми, где люди убивают друг друга за кусок картона.       – Это не любовный роман, – спокойно ответила Мира. – Это «Золотой храм» Мисимы Юкио, если тебе это о чем-то говорит. Очень полезная книга для понимания человеческой природы и того, как одержимость красотой может довести до разрушения всего, что ты любишь.       – И что же ты поняла из этой полезной книги такого, чего не знала раньше?       Женщина на секунду задумалась, ее взгляд ушел куда-то вглубь себя.       – Я поняла, что все мы, в сущности, хотим одного и того же, сколько бы ни притворялись, что нам нужно что-то особенное и уникальное. Большинство из нас никогда этого не получит, как бы сильно ни старались и сколько бы карт ни собрали. Как главный герой, который сжег храм, потому что не мог вынести его совершенства – иногда мы уничтожаем то, что любим, просто потому что не можем с этим сосуществовать.       Аиса сделала еще глоток виски. Разговор принимал неожиданный оборот и ей это нравилось. Девушка чувствовала себя как на первой лекции по клинической психологии, когда профессор попросил всех представиться и рассказать, почему они выбрали этот факультет. Вокруг сидят незнакомцы, каждый со своей травмой, историей, тщательно выстроенной маской, и твоя задача – понять, кто есть кто, не задавая прямых вопросов и не выдавая своего интереса.       Такэру оперся локтями о барную стойку, наклонился вперед и посмотрел на Аису.       – Знаешь, что я понял за эти пять дней? Этот мир, в котором мы оказались, он не наказание за какие-то грехи и не случайность. Это возможность, понимаешь? Возможность, которой у нас никогда не было там, в той жизни.       – Возможность для чего именно? – спросила Аиса, пальцы сжались вокруг стакана.       – Для всего, что ты только можешь представить, и даже для того, что представить пока не можешь, – Такэру обвел рукой бар. – Посмотри на нас, на всех, кто здесь собрался. В той жизни я был владельцем маленького магазина шляп, и кому я был нужен, кроме горстки постоянных покупателей? Кто меня слушал, кто воспринимал всерьез? Здесь, – он сделал паузу и обвел взглядом бар, – здесь я могу создать что-то большее, чем просто магазин. Место, где выжившие соберутся вместе не для того, чтобы убивать друг друга за банку тушенки или за игральную карту, а для того, чтобы объединиться, собрать колоду, найти выход и вернуться домой. Или понять, что дом теперь здесь, и построить новый, с нуля, по своим правилам.       – Утопия, красивая, но несбыточная, – прокомментировал Кудзурю, не поворачиваясь и продолжая смотреть в свой стакан. – Люди не объединяются, Такэру, сколько ни произноси красивых речей. Они конкурируют, убивают, предают при первой же возможности, если это сулит им выгоду. Так было всегда, с тех пор как первый человек взял в руки палку и ударил ею второго, так будет и здесь.       – Потому что им не давали выбора, – возразил Такэру. – В том мире нас разделили на тысячи категорий и ячеек. Деньги, статус, образование, происхождение, связи, внешность – все это были стены между людьми. А здесь стен нет, понимаешь? Здесь каждый начинает с нуля, с чистого листа, и не важно, кем ты был там. Здесь важны только твои реальные навыки, готовность действовать и выбор, который ты делаешь каждую минуту.       – И твоя готовность убить ближнего, если это потребуется для выживания, – добавил Агуни, не поднимая головы от своих карт.       Это была первая реплика, которую он подал с тех пор, как они вошли в бар. Такэру вздохнул и покачал головой.       – Агуни у нас реалист.       – Агуни – выживший, – поправил тот, передвигая карту города и делая пометку карандашом.       Аиса перевела взгляд на военного. Он сидел в дальнем углу, в стороне от всех, освещенный только тусклой лампой на батарейках над столом. Их взгляды встретились на короткую секунду.       – А ты что думаешь? – спросил Такэру, снова обращаясь к ней. – Про этот мир, про нас, про все, что здесь происходит.       Девушка покрутила стакан в пальцах. Она собиралась с мыслями, но не для того, чтобы придумать красивый ответ, а для того, чтобы решить, сколько правды можно позволить себе сказать этим людям, с которыми знакома чуть больше часа.       – Я думаю, что люди всегда остаются людьми, в какие бы обстоятельства их ни поместили. Не важно, есть вокруг стены или нет. Кто-то будет строить, независимо от того, есть ли в этом практический смысл. Кто-то будет разрушать, даже если разрушение не приносит ему выгоды. Кто-то будет наблюдать со стороны и ждать, чем все закончится. Вопрос не в том, какой мир вокруг нас… Вопрос в том, кем ты был до того, как попал сюда, и кем ты хочешь стать теперь, когда старые правила отменили, а новых еще никто не написал.       – Хороший ответ, – одобрила Мира, впервые за все время подняв глаза от книги и посмотрев прямо на Аису. – Очень дипломатичный и безопасный – ты сказала много, но не сказала ничего, что можно было бы использовать против тебя.       Аиса встретила ее взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       – Я не люблю рисковать без необходимости, особенно когда нахожусь в незнакомом месте среди незнакомых людей, чьи мотивы и возможности мне пока не ясны.       – Это разумно, очень разумно, – Мира чуть улыбнулась. – Но иногда необходимость рисковать приходит быстрее, чем мы готовы, и тогда приходится действовать, не имея полной картины.       – Поэтому я стараюсь быть готовой заранее, насколько это возможно в обстоятельствах, которые не контролирую.       Мира кивнула. Такэру тем временем налил себе еще виски, на этот раз почти до краев, и поднял стакан, глядя на собравшихся.       – За новый мир. Каким бы он ни был, что бы нас в нем ни ждало и сколько бы карт нам ни пришлось собрать.       Аиса подняла стакан и сделала глоток, чувствуя, как виски уже не обжигает, а течет по горлу приятной волной, расслабляя тело и голову.       – Кстати, – сказал Такэру, отставляя стакан и вытирая губы тыльной стороной ладони, – зови меня Шляпником, так проще.       – Шляпник, но без шляпы, – улыбнулась девушка. – Спасибо. За виски и за то, что взяли с собой.       – Не за что, – он хлопнул ее по плечу с той же фамильярностью, что и в библиотеке. – Добро пожаловать в «Последний приют». Надеюсь, для тебя он станет первым из многих, а не последним, как для некоторых.       Аиса кивнула и отвернулась к стойке, делая вид, что рассматривает бутылки на полках за баром. На самом деле она смотрела в пыльное зеркало, в котором отражался весь зал. Шляпник, наливающий себе еще виски, не глядя на уровень в стакане. Кудзурю, бесцельно водящий пальцем по краю своего стакана и глядящий в пустоту. Мира, переворачивающая страницу и, кажется, полностью поглощенная чтением, но Аиса заметила, что ее глаза на секунду поднимаются от текста и скользят по залу, прежде чем вернуться к книге. Агуни в дальнем углу. Девушка смотрела на его отражение в зеркале и думала о том, что этот человек опаснее всех остальных в этой комнате, вместе взятых. Не потому, что он сильнее физически – хотя его плечи, руки и то, как он двигался, не оставляли сомнений в том, что в прямом столкновении у нее не было бы ни единого шанса. А потому, что он видел. Не маску, которую она так тщательно выстраивала годами и которая сидела на ней как вторая кожа. Не роль, которую она играла с таким мастерством, что сама иногда забывала, где заканчивается игра и начинается настоящая она. Не образ застенчивой, немного испуганной девушки, который предъявляла новому миру. Он видел ее настоящую – ту, что пряталась за всеми этими слоями. И он молчал, не выдавая и не тыча пальцем. Это пугало больше, чем если бы он прямо сейчас встал, подошел к ней и сказал все, что думает, глядя в глаза. Потому что молчание означало, что у него есть свои причины хранить ее секрет.       И в тот момент, когда она подумала об этом, мужчина поднял глаза. Их взгляды встретились, Аиса почувствовала, как что-то сжалось внутри. За спиной Шляпник рассказывал Кудзурю о том, как они с Агуни нашли этот бар на второй день, как выбивали дверь плечом и как обнаружили на кухне целый ящик консервов и несколько бутылок виски. Мира перевернула очередную страницу. Мир «Последнего приюта» жил своей жизнью. Аиса стала его частью. Именно так, как хотела.       Она сделала еще один маленький глоток, чувствуя, как виски теплой волной проходит по горлу, и позволила себе едва заметную улыбку, которую никто, кроме, возможно, Агуни и Миры, не заметил.

***

14:20, 15 апреля 2015

Бункё, Токио

«Академия Сэйсё»

      В элитной школе для девочек учат не только этикету и французскому языку. Основной предмет, который здесь осваивают в совершенстве – это искусство различения: кто свой, кто чужой, кто стоит на ступень выше, а кто на две ниже. Иерархия не прописана в уставе, её не вывешивают на доске объявлений, но каждая ученица знает своё место с точностью до миллиметра, потому что ошибка в определении социального веса стоит дорого. В этой системе нет ни учебников, ни экзаменов, но отчисление происходит регулярно, и формулировка всегда одна: «не справилась с программой».       Та, кого назвали именем, означающим «милосердие», сидела на подоконнике в восточном крыле, где окна выходят на внутренний сад, и наблюдала, как три девочки из её класса окружили новенькую у скамейки с глицинией. Сцена разворачивалась по всем правилам, которые она знала наизусть, потому что сама участвовала в их создании. Сначала невинные вопросы – откуда ты, где училась раньше, чем занимается твой отец. Потом паузы, в которые вписываются многозначительные взгляды. Затем лёгкие, случайные прикосновения – толкнуть плечом, задеть сумку, чтобы та упала, и наблюдать, как новенькая наклоняется подобрать разлетевшиеся вещи. Если девочка поднимает глаза с испугом и начинает извиняться, всё кончено. Вот и жертва. Дальше всё работает автоматически: изоляция, мелкие пакости, публичные унижения, постепенное выдавливание за пределы школьной жизни.       Это называется формированием аут-группы – механизмом, который позволяет укрепить сплочённость внутри коллектива за счёт создания внешнего врага. Музафер Шериф, проводя свои знаменитые эксперименты в летнем лагере для мальчиков, обнаружил, что группа, объединённая общей целью, начинает проявлять агрессию к аутсайдерам даже без внешнего стимула. Достаточно просто разделить людей на «своих» и «чужих». Достаточно дать им понять, что статус нужно подтверждать каждый день. Достаточно повесить табличку «частная школа» на воротах, и дети сделают всё остальное сами.       Новенькая была идеальной мишенью. Из обычной муниципальной школы, с акцентом западных окраин, в форме из универмага и, что самое непростительное, она не понимала правил. На третьем уроке она подошла к группе, спросила, где кабинет домоводства, и смотрела прямо в глаза, без страха и заискивания. Равнодушие к иерархии здесь приравнивалось к оскорблению. Новенькая даже не знала, что совершила ошибку.       Аиса спрыгнула с подоконника и вышла в сад. Девочки расступились.       – Ты неправильно застегнула пуговицы. Вторую и третью нужно менять местами.       Новенькая опустила взгляд, проверяя. Аиса сделала шаг вперёд, поправила воротник, одёрнула манжет. Девушка выдохнула с облегчением.       – Сегодня после уроков идём в кафе. Ты придёшь?       Та заулыбалась, кивая слишком быстро. Вечером она сидела за столиком в окружении пяти девочек, которые улыбались, шутили, подливали чай. Аиса проследила, чтобы ей досталось самое красивое пирожное. Новенькая ела, рассказывала о своей школе, смеялась и верила, что всё хорошо. Она не заметила, как исчез кошелёк. Как в рюкзак положили чужую заколку с бриллиантами. Как Аиса вышла на минуту и вернулась с телефоном, на котором уже был набран номер директора.       На следующее утро новенькую вызвали в кабинет администрации. Через час она вышла с красными глазами, держа приказ об отчислении за кражу. Она пыталась объяснять, говорила про кошелёк, про заколку, но смотрела на ту, кто ещё вчера казалась спасительницей, и надежда в её глазах гасла, сменяясь пониманием.       Аиса смотрела, как фигура новенькой удаляется по аллее, и чувствовала лёгкое удовлетворение от правильно выполненной работы. К утру она забыла её имя. В памяти осталось только письмо от директора с благодарностью за «содействие в поддержании академической среды». Она показала письмо отцу. Он кивнул, не отрываясь от отчётов.       В частных школах для девочек учат не только этикету и французскому языку. Там учат как оставаться наверху. И та, кого назвали именем любви, усвоила этот урок лучше всех в своём классе. Девушка усвоила его так хорошо, что к шестнадцати годам могла определить жертву по походке, по тому, как та опускает глаза, по тому, с какой интонацией произносит извинения. Она умела быть мягкой, когда нужно заманить, и ледяной, когда нужно добить. Она знала, что слёзы – это ресурс, который нельзя тратить на других, только на тех, кто стоит выше. И она ни разу не задумалась о том, что чувствуют те, кто остаётся лежать на асфальте с разбитым носом.