Чтобы увидеть солнце, нужно пережить ночь

09:45, 13 июня 2022

Минато, район Адзабу-Дзюбан

Бар «Последний приют»

      Привычка просыпаться ровно в шесть въелась в неё за двадцать два года жизни в доме отца. Независимо от дня недели, времени года и того, во сколько легла накануне. Опоздание к завтраку хотя бы на пять минут каралось молчанием и демонстративным чтением газеты, за которой отец прятал разочарование. Внутренние часы работали безотказно и в мире, где не осталось ни расписаний, ни газет, ни самого отца.       Первые секунды после пробуждения девушка лежала неподвижно глядя в потолок. Сознание ещё цеплялось за обрывки сна и потому потребовалось несколько вдохов, чтобы вернуться в реальность. Она не в своей постели. Не в своей комнате с бледно-розовыми стенами и шторой, которую мать выбирала вместе с дизайнером. Под ней – продавленный матрас, пахнущий пылью и накрытый колючим одеялом, которое кто-то стащил из соседней квартиры.       Аиса медленно села, спустив ноги на пол, поднялась, нащупала кроссовки и сунула в них ноги. Вчерашняя одежда примялась и пахла виски, который девушка случайно пролила на себя. Нужно будет найти что-то на смену, порыться в шкафу или спросить у Такэру, где они берут вещи. Позже. Сейчас хотелось выйти в зал, пока никто не проснулся, и осмотреться без свидетелей.       Она толкнула дверь кладовки и вышла в узкий коридор, остановилась у входа в зал и обвела его взглядом, впитывая каждую деталь, которую вчера, при свете ламп на батарейках, не смогла рассмотреть как следует. Первое, что бросилось в глаза – карты Токио, разбросанные Агуни. Поверх сетки улиц шли пометки красным маркером: кружки, крестики, короткие надписи, стрелки, соединяющие одни районы с другими. Некоторые зоны были перечёркнуты жирными линиями – Адзабу-Дзюбан, где они сейчас находились, таких пометок не имел. А вот район Сибуя, откуда она пришла, был обведён красным и помечен восклицательным знаком. Что это означало? Опасность? Большое количество игр? Девушка запомнила расположение меток, но решила пока не спрашивать о них напрямую. За спиной скрипнула половица. По лестнице спускался Кудзурю. Он прошёл к стойке, не глядя на Аису, присел на корточки и вытащил из-под нижней полки аптечную склянку из тёмного стекла. Открутил крышку, плеснул мутноватой жидкости в стакан, разбавил водой из пластиковой бутылки, стоявшей тут же, и выпил залпом, поморщившись.       – Рано встаёшь. Привычка или бессонница?       – Привычка, – ответила девушка, продолжая стоять у карты.       Следующим спустился Агуни, следом за ним появился Такэру.       – Доброе утро, – бросил второй мужчина, проходя к стойке и подхватывая бутылку с водой. Он сделал несколько глотков прямо из горлышка, завинтил крышку и поставил на место. – Сегодня идём на склад, который ещё не проверяли. Если повезёт, найдём нормальную еду.       Аиса отошла от карты и повернулась к нему.       – Как вы выживаете здесь в перерывах между играми? Где берёте воду, как пополняете запасы, какие места считаете безопасными, а какие обходите стороной?       Такэру одобрительно кивнул.       – Практичный подход. Мне нравится. Агуни, – он повысил голос, обращаясь к дальнему углу зала, – покажешь новенькой подсобку?       Агуни поднял голову от карты, посмотрел на Такэру, потом перевёл взгляд на Аису. Он молча поднялся, отодвинул стул и направился к двери, ведущей в подсобное помещение. Девушка пошла следом, выдерживая дистанцию в два шага.       Подсобка оказалась небольшой комнатой без окон, освещённой единственной лампой на батарейках, закреплённой на стене при помощи изоленты. Вдоль стен стояли пластиковые ящики с крышками, подписанные маркером: «консервы мясо», «консервы рыба», «овощи», «сухпайки». Отдельно, на металлическом стеллаже, выстроились бутылки с водой. Рядом лежали упаковки влажных салфеток, несколько рулонов туалетной бумаги, коробка с батарейками разных размеров и аптечка в пластиковом контейнере с красным крестом на крышке. В углу стояли две канистры, судя по запаху – с остатками бензина.       Агуни остановился в центре комнаты, скрестив руки на груди.       – Вода из частных домов в соседних кварталах, – начал он, не глядя на Аису. – В некоторых ещё осталась вода в баках на крышах или в накопительных резервуарах. Газовые баллоны тоже иногда попадаются, но редко. Еду – из магазинов, складов, жилых домов. Медикаменты – аптеки и домашние аптечки.       Он говорил без интонации. Аиса слушала, запоминая каждое слово. Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела не на Агуни, а на ящики с припасами, чтобы не создавать у него ощущения, что его разглядывают.       – Как часто вы пополняете запасы? – спросила она.       – Раз в два-три дня. Зависит от того, сколько уходит.       – Кто решает, куда идти и что брать?       – Я.       Аиса перевела взгляд на него, но не стала задавать следующий вопрос, который вертелся на языке: «А Такэру? Разве не он лидер?» Вместо этого она спросила:       – Есть ли карта безопасных мест или вы просто запоминаете?       – Запоминаем.       Она кивнула, принимая логику. Агуни наконец повернул голову и посмотрел на неё прямо – впервые за всё время, что они находились в подсобке.       – Ты задаёшь правильные вопросы, – сказал он. – Но правильные вопросы не всегда означают правильные намерения.       – Ты прав, – ответила она, прищурившись. – Не всегда.       Мужчина ничего не ответил. Просто отвёл взгляд первым и вышел из подсобки, задев плечом дверной косяк. Аиса осталась стоять ещё несколько секунд, глядя на ящики с консервами и бутылки с водой, а затем вернулась в зал. Такэру уже сидел за общим столом, раскладывая перед собой крекеры и консервные банки – готовил что-то вроде завтрака. Кудзурю по-прежнему сидел у стойки, но теперь перед ним стояла тарелка, к которой он не притронулся. Мира появилась откуда-то сбоку и села на своё вчерашнее место, положив книгу перед собой на стол, но не открывая. Агуни занял своё место в углу, пододвинув к себе карту.       Аиса села за общий стол, взяла крекер, отломила край и медленно прожевала. Она слушала, как Такэру рассказывает о планах на день, как Кудзурю фыркает в ответ на очередную идею про «объединение выживших», как Мира молча намазывает что-то из банки на крекеры. И параллельно, фоном, в голове шла другая работа.       Шляпник много говорил, жестикулировал, улыбался, заглядывал в глаза, словно искал подтверждения своим словам. Ему нужна была аудитория, нужны были люди, которые поверят в его идею и пойдут за ним. Агуни слушал молча, иногда кивал, иногда вставлял короткое «нет». Кудзурю демонстративно игнорировал обоих, но Аиса заметила, как он косится на карту, которую изучал Агуни. Мира не смотрела ни на кого, но её поза, чуть напряжённая в плечах, выдавала внимание, направленное сразу на всех.       Такэру был сердцем этой группы – он генерировал надежду и заставлял остальных двигаться вперёд. Агуни держал конструкцию, не давая ей рассыпаться под реальностью. Кудзурю висел мёртвым грузом, но его присутствие странным образом уравновешивало энтузиазм Шляпника. Мира оставалась в тени, и Аиса пока не могла понять, наблюдает ли она из праздного любопытства или ждёт момента, чтобы вмешаться. Она отломила ещё кусок крекера и прожевала. Ей нужно было стать своей в этой группе – не другом, не соратником, а полезным инструментом, без которого трудно обойтись. Шляпнику она даст то, чего ему не хватает, внимательного слушателя, который не перебивает, не сомневается и вовремя задаёт правильные вопросы. Агуни – доказательство своей полезности. Кудзурю… с ним пока неясно. Миру лучше не трогать вообще, по крайней мере до тех пор, пока не станет понятно, на чьей она стороне и есть ли у неё сторона вообще.       – Аиса, – голос Такэру выдернул её из размышлений. – Ты с нами на разведку?       Она подняла глаза, встретила его лёгкую улыбку и кивнула, возвращая на лицо выражение спокойной заинтересованности.       – Да. Только переоденусь.       Девушка поднялась из-за стола и направилась к лестнице, чувствуя спиной взгляды. Поднимаясь по скрипучим ступеням, она думала о том, что сегодня ей предстоит первый выход в город не в качестве жертвы обстоятельств, а в качестве наблюдателя, изучающего новую среду обитания.

***

15:45, 8 декабря 2015

Бункё, Токио

«Академия Сэйсё», коридор второго этажа

      Всё началось с того, что Мисаки Хаяси, староста класса, при всех в коридоре между уроками, когда мимо проходило человек десять, включая нескольких учителей, «случайно» пролила на Аису апельсиновый сок и сказала, чтобы та перестала «строить из себя невесть что». Мисаки была на год старше, дочь владельца сети стоматологических клиник, и привыкла, что ей никто не перечит. Она стояла, уперев руки в бока, загораживая проход к лестнице, её голос звучал достаточно громко, чтобы слышали все в радиусе пяти метров. Эта стерва конкурировала с Аисой целый год, подставляя и опережая во всём. Это досаждало и подрывало авторитет. Особенно в тот момент, когда Мисаки выбрали старостой за небольшой конверт с деньгами. Аиса могла дать в десятки раз больше, но тогда пропадал интерес.       – Ты думаешь, если твой папаша строитель, то тебе всё можно? Очнись, Сато. В этой школе деньги есть у всех. А вот манеры – нет. И с твоими манерами ты дальше приёмной своего папочки не продвинешься.       Аиса остановилась. Рядом кто-то хихикнул. Мисаки улыбнулась, довольная произведённым эффектом, развернулась и пошла по коридору. Аиса ничего не ответила. Она постояла ещё секунду, поправила ремешок сумки на плече и направилась к лестнице.       Первый удар она нанесла через две недели. Месть, поданная горячей, обжигает того, кто её подаёт. Ей нужно было, чтобы Мисаки даже не заподозрила, кто стоит за тем, что с ней начнёт происходить. Аиса знала, что отец Мисаки, владелец сети клиник, недавно баллотировался в городской совет от их района и проиграл с небольшим отрывом. Знала, потому что её собственный отец упоминал это за ужином, комментируя чью-то глупость:

«Полез в политику без связей, вот идиот».

      Аиса попросила у отца разрешения «попрактиковаться в деловой переписке» и получила доступ к его рабочей почте на один вечер под присмотром секретаря, но этого хватило. Она нашла контакты нескольких журналистов из местных изданий, с которыми компания отца иногда сотрудничала по вопросам пиара, и с нового, только что созданного почтового ящика отправила анонимное письмо. В письме содержались сканы счетов из клиники Хаяси за прошлый год с несовпадениями в суммах – Аиса добыла их, попросив знакомую, чья сестра работала в этой клинике секретарём, показать квитанции «для школьного проекта по экономике». Несовпадения были небольшие, но достаточные, чтобы журналист заинтересовался. Через неделю в районной газете вышла заметка о «финансовых нарушениях в сети клиник Хаяси». Скандал был без громких разоблачений, но в родительских чатах академии его обсуждали активно. Мисаки пришла в школу с красными глазами и весь день не поднимала головы.       К тому времени она уже знала о Мисаки всё, что можно было использовать: отец проиграл выборы в городской совет, репутация пошатнулась, её мать лечилась от депрессии в частной клинике, а сама Мисаки тайно встречалась с сыном владельца автосервиса – парнем, который в академии считался «грязью под ногтями». Аиса собрала эту информацию по крупицам: подслушала разговор Мисаки по телефону в туалете, запомнила имя парня, нашла его страницу в соцсетях, сделала скриншоты совместных фотографий. Потом создала фальшивый аккаунт и отправила эти скриншоты трём самым болтливым девочкам из параллельного класса с подписью:

«Староста трахается с механиком, пока её папочка судится с налоговой».

      Этого хватило, чтобы через два дня фотографии гуляли по всем классным чатам. Комментарии были именно такими, как Аиса и рассчитывала: «фу, он же руки не моет», «она что, совсем отчаялась?», «представляю, как её мамочка обрадуется, когда узнает». Мисаки снова пришла в школу с опухшими глазами, но держалась. На вопросы отвечала, что это её личное дело, и пыталась делать вид, что ничего не происходит.       Следующий удар Аиса подготовила тщательнее. Она узнала, что Мисаки после школы три раза в неделю ходит на курсы английского в районе Гиндзы, и подкараулила её там в пятницу вечером – не сама, конечно. Она заплатила троим парням из неблагополучного района, которых нашла через знакомую из предыдущей школы, двадцать тысяч иен из тех, что отец давал ей на «карманные расходы». Парни должны были просто напугать Мисаки: окружить в переулке, выхватить сумку, рассыпать вещи по асфальту, может, толкнуть пару раз. Ничего криминального, ничего, что оставило бы следы.       Они сделали больше. Аиса узнала об этом на следующий день, когда в классных чатах появилось видео. Кто-то из парней снимал на телефон, как Мисаки стоит на коленях в луже, а двое других высыпают содержимое её сумки на голову: учебники, тетради, кошелёк, косметичку. Последняя раскрылась при падении, тюбик тонального крема выдавился ей на волосы. Она пыталась закрыть лицо руками, но один из парней схватил её за запястья и развёл в стороны, а второй скомандовал: «Улыбнись, сука, ты же у нас староста, ты должна подавать пример». Мисаки не плакала – на видео было видно, как её лицо превратилось в застывшую маску, глаза остекленели, рот приоткрылся. Она смотрела в камеру и не двигалась, даже когда ей на голову вылили остатки колы из банки. Видео разошлось по школе за выходные. В понедельник Мисаки не пришла. Во вторник тоже. В среду Аиса узнала от классной руководительницы, что Мисаки госпитализировали с нервным срывом – она разбила зеркало в ванной и осколком порезала себе предплечья. Не глубоко, до вен не достала, но шрамы останутся на всю жизнь.       Аиса слушала это, сидя за партой, на её лице было выражение тихой скорби – она специально тренировала его перед зеркалом: брови чуть сведены к переносице, взгляд расфокусирован, губы сжаты. Когда учительница сказала, что Мисаки перевели в другую школу в соседней префектуре, Аиса выдохнула с облегчением, однако все вокруг подумали, что она переживает за одноклассницу.       На самом деле она выдохнула потому, что проблема решилась сама собой. Мисаки исчезла из её жизни, и для этого не потребовалось пачкать руки сильнее, чем она уже испачкала. Через месяц, в середине января, Аисе позвонила Юми и рыдала в трубку так, что слова было трудно разобрать.       – Мисаки... она... сегодня ночью... она спрыгнула с крыши. С балкона их новой квартиры. Тринадцатый этаж, представляешь…       Аиса сидела на кровати в своей комнате, прижимая телефон к уху, и смотрела на снег, падающий за окном. Юми что-то кричала про то, что это всё из-за того видео, что Мисаки так и не оправилась, что в новой школе её тоже травили, потому что видео ушло дальше, чем они думали, что мать Мисаки нашла её на асфальте, что похороны послезавтра.       – Ты слышишь меня, Сато? – голос Юми сорвался на визг. – Ты вообще слышишь, что я говорю? Она умерла! Из-за тебя! Ты довела её до этого своим чёртовым видео, своими дружками, всем, что ты сделала! Ты хоть что-нибудь чувствуешь?!       Аиса помолчала, досчитала до трёх и ответила спокойным голосом, который репетировала заранее:       – Юми, мне очень жаль. Правда жаль. Я не знала, что всё так обернётся. Я думала, она справится. Она всегда казалась такой сильной…       Юми бросила трубку. Аиса положила телефон на тумбочку, откинулась на подушку и закрыла глаза. Она прислушалась к себе – к дыханию, к сердцебиению, к тому месту под рёбрами, где у нормальных людей живёт совесть. Там было тихо. Она не чувствовала ни вины, ни сожаления, ни даже удовлетворения от завершённой работы.

20:15, 18 января 2015

Резиденция Сато, столовая

      Ужин проходил в тишине. Отец сидел во главе стола, листая что-то в планшете. Мать методично отправляла в рот маленькие кусочки овощей, глядя в одну точку на скатерти. Аиса жевала рис и думала о том, что завтра похороны Мисаки, но она на них не пойдёт – скажется больной. Притворяться скорбящей перед целой толпой людей, которые знали Мисаки, было бы слишком утомительно. Достаточно было отправить цветы с курьером и написать соболезнование в общий чат. Этого хватит, чтобы все подумали, что она переживает.       Она отложила палочки и заговорила, глядя в свою тарелку.       – Отец. Помнишь, я рассказывала про девочку из параллельного класса? Мисаки Хаяси. Дочь того стоматолога, что проиграл выборы.       Отец не поднял глаз от планшета.       – Она умерла. Спрыгнула с балкона.       Мать замерла, не донеся палочки до рта, и перевела взгляд на отца. Тот наконец оторвался от планшета и посмотрел на Аису поверх очков.       – Самоубийство?       – Да. Её травили в школе. Видео какое-то сняли, разослали. Она не справилась.       Отец хмыкнул, возвращаясь к работе даже за ужином.       – Слабая. Если человек не умеет держать удар, он долго не протянет, что в бизнесе, что в жизни. Жаль, конечно, родителей – потратили деньги на образование, и всё впустую. – Он пролистнул страницу и добавил: – Как твои оценки по английскому? Репетитор сказал, ты не сдала эссе вовремя.       Аиса смотрела на его лицо – на глубокие складки от носа к уголкам рта, на седые виски, на холодные глаза, отражающие свет планшета. Он не спросил, была ли она близко знакома с Мисаки. Не спросил, тяжело ли ей. Не спросил, не нужна ли помощь. Чужая смерть была для него строчкой в новостях, которую забывают через минуту.       И в этот момент Аиса поняла то, что раньше только смутно ощущала. Не умом – умом она и так знала, что отец ценит только результат, а люди для него – инструменты. Она поняла это телом, кожей, всем своим существом. Пустота внутри неё была не болезнью, не каким-нибудь дефектом, и даже не ошибкой природы. Это её наследство. Отец передал ей способность смотреть на чужую боль и не видеть в ней ничего, что требовало бы реакции. Он просто никогда не интересовался ей настолько, чтобы заметить это сходство.       – Я сдам эссе завтра, – сказала Аиса ровным голосом.       Отец кивнул, не поднимая головы.       – Хорошо. Не затягивай.       Мать снова принялась за еду. Аиса взяла палочки, подцепила кусочек овощей и отправила в рот. Овощи были безвкусными, соус почти не чувствовался. Она прожевала, проглотила и запила чаем. С того дня девушка больше не пыталась нащупать внутри совесть.

***

14:45, 13 июня 2022

Минато, район Адзабу-Дзюбан

Бар «Последний приют», подсобное помещение

      Аиса стояла перед зеркалом в тесной ванной комнате, опираясь руками о край раковины. Она смотрела на своё отражение и перебирала улыбки одну за другой. Люди думают, что улыбка – это чувство. Глупость. Улыбка – это мышцы. Скуловые, подбородочные, круговая мышца глаза. Научись управлять ими по отдельности и можешь изобразить что угодно. Скорбь. Участие. Кротость. Никто не отличит, если не знает, куда смотреть.       Отец не учил её этому специально, ведь в их доме вообще мало чему учили словами. Он просто никогда не улыбался сам и ждал, что она будет улыбаться за двоих. За семейным ужином, где её место было слева от него, на полшага позади. На приёмах, где мужчины в одинаковых костюмах говорили о цифрах, а она стояла рядом с бокалом, который никогда не допивала до дна. «Будь приветлива, Аиса». «Будь обаятельна». «Не позорь меня». И она научилась. Как собака, которую тыкают носом в лужу: запомнила, за какую ошибку бьют, и больше не ошибалась. Потом вошла во вкус.       Маска нужна всегда. Здесь просто другие зрители. Здесь можно ходить с голым лицом, и никто не скажет ни слова – никто даже не заметит, потому что все заняты собственным выживанием. Но она всё равно стоит перед зеркалом и примеряет улыбки одну за другой. Девушка чуть наклонила голову вправо, потом влево, изучая своё отражение под разными углами. Она искала то выражение, которое хотела закрепить как базовое – спокойное, внимательное, без агрессии, но и без теплоты. Человек, который смотрит так, не вызывает желания напасть или защищаться. Он вызывает желание довериться. Или, по крайней мере, не считать его угрозой.       Слишком широкая улыбка не подойдёт – так улыбаются продавщицы в дорогих бутиках, когда хотят убедить покупателя, что платье сидит идеально, даже если оно топорщится на плечах. С прищуром – слишком сдержанная и высокомерная. Чуть заметная, одними губами, без участия глаз – была ближе к тому, что ей нужно. Она добавила лёгкий наклон головы, смягчающий линию подбородка и создающий эффект внимательного слушателя. Вот так.       Девушка повторила это выражение несколько раз. Маска должна сидеть как вторая кожа. Чтобы в любой момент, когда потребуется, она могла надеть её без усилия и не задумываясь. Аиса ещё раз посмотрела в зеркало, одёрнула футболку и вышла в зал. Мира сидела на своём обычном месте за столиком в углу, спиной к стене, лицом к входной двери. Перед ней лежала раскрытая книга, но она не читала – просто держала ладонь на странице, словно забыла, что собиралась перевернуть. Женщина подняла голову и посмотрела на неё с лёгкой улыбкой, которая могла означать что угодно: приветствие, насмешку, приглашение к разговору или предупреждение.       – Доброе утро, Сато-сан. Вы сегодня долго приводили себя в порядок. Зеркало в подсобке, наверное, не очень удобное?       Аиса прошла к стойке, взяла бутылку с водой, сделала глоток и только потом ответила, не оборачиваясь:       – Привыкнуть можно ко всему.       – О, я не сомневаюсь, – Мира перевернула страницу, хотя Аиса готова была поклясться, что она даже не смотрела на текст. – Вы из тех людей, кто привыкает быстро. К зеркалам, к людям, к обстоятельствам. Это ценный навык. Особенно здесь.       Аиса села за соседний столик, так, чтобы видеть Миру в профиль, но не быть прямо напротив неё. Прямой взгляд в глаза с этой женщиной казался опасным.       – Вы давно здесь, Мира-сан. Дольше, чем я, дольше, чем Кудзурю. Что вы думаете об этом месте? Не о баре – обо всём городе, об играх, о том, что с нами происходит.       Мира закрыла книгу, сложив руки поверх обложки.       – А что вы сами думаете, Сато-сан? Вы ведь уже составили мнение. Вы из тех, кто составляет мнение о любом новом месте за первые пять минут. Я права?       Аиса отпила ещё воды, чтобы выиграть паузу.       – Я думаю, что это место – не наказание и не случайность. Шляпник прав в одном: здесь нет старых правил. Нет иерархий, которые душили нас там. Нет ожиданий, которым нужно соответствовать. Это... освобождает.       – Освобождает, – повторила Мира, растягивая слово. – Красивое слово. Но освобождение от чего? От других людей? От их мнения? От необходимости притворяться?       Она чуть наклонила голову, в её глазах мелькнул игривый огонёк.       – Знаете, Сато-сан, я читала много книг о людях, которые попадают в незнакомый мир. И знаете, что их объединяет? Первое время они все испытывают эйфорию. Даже если вокруг смерть, даже если они потеряли всё. Эйфория от того, что старая жизнь закончилась. Что больше не нужно вставать по будильнику, отвечать на звонки, улыбаться людям, которых ненавидишь. Свобода. Но потом, – она сделала паузу, её улыбка стала чуть шире, – потом приходит осознание. Что свобода от старого мира не означает свободу от себя. От себя убежать нельзя. Ты просыпаешься утром – и ты всё та же.       Аиса почувствовала, как пальцы, держащие бутылку, напряглись.       – Вы говорите так, будто знаете меня дольше, чем один день.       – Я не знаю вас, Сато-сан, – Мира улыбнулась. – Я просто смотрю. Вы пришли сюда и первое, что вы сделали, сели так, чтобы видеть всех в зеркале за стойкой. Вы не задавали вопросов, пока не услышали достаточно, чтобы вопросы казались естественными. Вы улыбались ровно столько, сколько нужно, чтобы не выглядеть враждебной, но и не казаться навязчивой. Вы – человек, который привык контролировать то, что другие о нём думают. И у вас это отлично получается. Почти.       – Почти? – переспросила Аиса.       – Агуни вы не обманули. Он видит вас насквозь, ведь вы похожи. И он это знает.       Аиса ничего не ответила. Мира не нападала, не обвиняла и не угрожала. Она просто говорила правду.       – Не переживайте, – добавила женщина, снова открывая книгу. – Я никому не скажу. Вы так старательно строите лицо. Это… увлекательно. Надеюсь, вы не забудете, какое оно настоящее, когда игра закончится.       В зале снова стало тихо. Аиса допила воду, поставила бутылку на место. Ей нужно было переварить услышанное, разложить по полочкам, понять, что из этого можно использовать, а что представляет угрозу. Мира была опасна не тем, что знала, а тем, что говорила об этом вслух. Но она же сказала, что никому не скажет. Значит, пока Аиса остаётся «увлекательной» для этой странной женщины, Мира будет наблюдать молча. Это можно использовать. Или это ловушка. Девушка пока не решила.

11:50

Бар «Последний приют», основной зал

      Хлопнула входная дверь. Первым вошёл Агуни и сразу направился к своему столу в углу, сел и начал выкладывать из карманов что-то мелкое, кажется, батарейки и несколько упаковок с медикаментами. Следом появился Шляпник. В отличие от Агуни, он выглядел взбудораженным – глаза блестели, движения были быстрее обычного, и он даже не снял лёгкую куртку, прежде чем заговорить.       – Мы встретили людей, – сказал он, обращаясь ко всем в зале. – Троих выживших. Они шли со стороны Сибуи, сказали, что там ещё есть живые, просто прячутся. Они не знали про карты, про то, что здесь вообще есть система. Выживали вслепую, ели что находили, боялись выходить на улицу.       Он прошёл к стойке, налил себе воды, выпил залпом и продолжил, уже обращаясь к Аисе и Мире:       – Это же абсурд. Люди гибнут не потому, что слабые или глупые, а потому, что не знают правил. Они даже не понимают, что визы обязательно нужно продлевать, что карты – это не просто картонки, что игры – единственный способ остаться в живых. Если бы кто-то объяснил им сразу, если бы было место, куда можно прийти и получить информацию, защиту, еду...       – Ты хочешь создать такое место, – закончила за него Аиса.       Шляпник повернулся к ней, в его глазах горел тот самый огонь, который она уже видела, когда он говорил про «новый мир без стен». Но сегодня этот огонь был ярче.       – Да. Место, где выжившие смогут собираться, обмениваться информацией, вместе ходить на игры. Где сильные будут защищать слабых, а умные – учить тех, кто не понимает. Где карты будут собираться в общий банк, и каждый будет знать, что его вклад работает на всех. Мы сможем собрать полную колоду быстрее, чем поодиночке. Мы сможем вернуться домой.       Агуни, не поднимая головы от своего стола, бросил короткое:       – Или нас перебьют в первую же ночь те, кому мы откроем дверь.       Шляпник развернулся к нему, в его голосе впервые прорезалось раздражение:       – Поэтому мы будем осторожны. Не всех подряд, а тех, кто готов играть по правилам. Мы не можем вечно сидеть в этом баре впятером и ждать, пока игры убьют нас поодиночке.       Аиса слушала, не перебивая. Она видела, как Шляпник сжимает край стойки пальцами, как он ищет взглядом поддержки – сначала у неё, потом у Миры. Ему нужно было, чтобы кто-то сказал «да». Агуни не скажет – он будет тормозить, пока не убедится, что идея не приведёт к немедленной гибели. Кудзурю скажет «нет» просто потому, что ему лень соглашаться. Мира промолчит, потому что наблюдать интереснее, чем участвовать.       Оставалась она.       – Это риск, – сказала Аиса, и Шляпник тут же повернулся к ней, ожидая продолжения. – Но без риска мы точно умрём. Вопрос не в том, создавать ли такое место. Вопрос в том, как сделать так, чтобы оно не превратился в бойню в первую же неделю.       Шляпник хищно улыбнулся.       – Вот именно. И я знаю, с чего начать.       Он достал из кармана куртки сложенный вчетверо лист бумаги и развернул его на стойке. Это была карта Токио, но не та, что висела на стене, – новая, с другими пометками. Кружки, крестики, стрелки, и в центре жирный красный круг.       – Здесь, – сказал он, тыкая пальцем в круг. – Огромный пустой отель с генераторами, кухней и сотнями номеров. Идеальное место. Если мы займём его первыми и установим правила, у нас будет основа.       Аиса посмотрела на карту, потом на Шляпника, потом на Агуни, который по-прежнему не поднимал головы, но его руки, раскладывающие батарейки, замерли на секунду. Он слушал. И, кажется, не отвергал идею полностью – просто ждал, когда энтузиазм Шляпника наткнётся на реальность.       – Нужно будет осмотреть отель, – сказала Аиса. – Проверить, действительно ли он пуст, нет ли там ловушек, не занял ли его кто-то ещё. И нужны люди. Много людей, которые согласятся жить по твоим правилам. Ты уверен, что сможешь их убедить?       Шляпник посмотрел на неё, его улыбка стала чуть острее.       – Я смогу убедить кого угодно, Сато-сан. Это мой талант.       Аиса встретила его взгляд и позволила себе ту самую улыбку, которую репетировала перед зеркалом: лёгкую, одними губами, с чуть прищуренными глазами.       – Договорились, Шляпник. Посмотрим, что из этого выйдет.       Он хлопнул в ладоши и начал разворачивать карту дальше, что-то объясняя про расположение выходов, про то, как лучше организовать патрули. Аиса слушала вполуха, отмечая про себя главное: он уже всё продумал и теперь искал союзников для реализации. Она посмотрела на Агуни. Тот наконец поднял голову и встретил её взгляд. Мира, не отрываясь от книги, чуть улыбнулась – так, что заметила только Аиса. И перевернула страницу.

***

21:30, 14 июня 2022

Синагава, заброшенный заводской цех

      Игра нашла их сама. Экран над входом в заводской цех загорелся, когда они проходили мимо, возвращаясь с разведки. Шляпник остался в убежище: он с утра жаловался на головную боль, давившую на глаза и виски, и решил не рисковать в игре, где важна реакция. Аиса и Агуни шли вдвоём, экран над дверью мигнул красным, мужчина, не сбавляя шага, свернул ко входу. Аиса последовала за ним, почувствовав, как под рёбрами замерло напряжение. Выбора у Агуни не было – его виза истекала завтра утром, пропуск игры означал бы смерть ещё до того, как солнце поднимется над городом. Аиса могла не идти, могла остаться в баре, но остаться означало бы потерять очки в глазах Агуни.       Внутри цеха пахло машинным маслом, высокие потолки терялись в темноте, и только над игровой зоной горели лампы, заливая бетонный прямоугольник мертвенно-белым сиянием. Вдоль стен тянулись конвейерные ленты, покрытые слоем пыли, и штабеля деревянных поддонов. Пространство цеха было метров сорок в длину, но играть предстояло на кусочке пятнадцать на десять метров, очерченном красной лазерной разметкой. Экран над входом предупреждал, что шаг за линию означает мгновенную смерть.       В зоне разметки уже стояли восемь человек, разбросанных по периметру. У восточной стены жались друг к другу мужчина и женщина в мятой офисной одежде – по их серым лицам и тому, как женщина вцепилась в рукав мужчины, Аиса поняла, что эти двое не спали как минимум сутки и в игру попали случайно. Трое парней в спортивных костюмах держались вместе, перебрасываясь обрывками фраз и нервно поглядывая на таймер. Левее стоял пожилой мужчина в засаленном комбинезоне с логотипом автосервиса на нагрудном кармане, он молчал и смотрел на остальных, засунув большие пальцы за поясной ремень.       У южной стены стояли двое, которые выделялись больше всех. Высокая девущка с широкими плечами и развитой мускулатурой бёдер, которая угадывалась под облегающими спортивными штанами с лампасами. Голова с дредами, перехваченными в тугой хвост, чуть наклонена вперёд, подбородок приподнят. Её взгляд скользил по игрокам, оценивая каждого, и на секунду задержался на Агуни. Аиса заметила шрамы на её костяшках и свежую ссадину на левом локте – девушка явно недавно дралась и, судя по тому, что стояла здесь, вышла победителем.       Рядом с ней, прислонившись плечом к колонне, стоял парень. Худощавый, с белыми выжженными волосами, небрежно падавшими на лоб. Белая кофта на замке, чёрные спортивные штаны, руки в карманах. Плечи расслаблены, подбородок опущен. Он не переговаривался с напарницей, не оглядывал остальных игроков и вообще, казалось, не проявлял интереса к происходящему. Но когда Аиса и Агуни вошли, он поднял голову и посмотрел на них.       Их взгляды встретились. У парня были тёмные, спокойные глаза, смотрел он без агрессии и попытки продемонстрировать силу или безразличие. Аиса отвела взгляд первой. Агуни, стоявший справа, проследил за её взглядом и задержал внимание на незнакомце. Из динамиков под потолком зазвучал механический голос, объясняющий правила. Игра называлась «Клетка», сложность – Четвёрка Пик. Десять игроков, двадцать минут, безопасная зона, очерченная красной линией, и ловушки, активирующиеся на полу в случайных точках. Одна ловушка каждые тридцать секунд в начале, одна каждые пять секунд в конце. Прикосновение к активной ловушке – мгновенная смерть. Условие победы – дожить до конца таймера.       Экран над входом мигнул, и на нём высветились цифры:

20:00

      Аиса почувствовала, как Агуни взял её за плечо и подтолкнул к западной стене. Она не сопротивлялась – за те дни, что они провели вместе, девушка поняла, что в играх на выживание его инстинкты работают быстрее её аналитики.       – Держись рядом и не делай резких движений, – сказал он, занимая позицию у стены. – Если я скажу «влево» – шагаешь влево, скажу «замри» – замираешь.       – Поняла.       Мужчина скосил на неё взгляд, а затем прозвучал сигнал. Первая ловушка активировалась в трёх метрах от центра – участок засветился красным, парень в спортивном костюме, стоявший слишком близко к середине зоны, отпрыгнул назад, врезавшись плечом в своего приятеля. Оба удержались, но третий, с татуировкой-драконом на шее, замешкался на долю секунды. Его спас пожилой рабочий, схватив за капюшон, потянул на себя, и парень отлетел к восточной стене, тяжело дыша.       Офисная пара погибла первой. Мужчина и женщина замешкались в центре зоны, споря, в какую сторону бежать. Женщина тянула мужа к восточной стене, он упирался. Ловушка активировалась у них под ногами, мужчина отпрыгнул, женщина потеряла равновесие и упала. Вспышка накрыла её раньше, чем та успела вскрикнуть. Мужчина застыл, глядя на труп жены, и следующая ловушка активировалась прямо под ним. Два тела остались лежать в центре прямоугольника, а по цеху поплыл запах горелой ткани и палёной плоти. Аиса смотрела на них, прислонившись спиной к стене, и отмечала про себя: женщина погибла, потому что понадеялась на мужа, мужчина – потому что не захотел жить один. Ошибка на ошибке. Она перевела взгляд на таймер:

17:42

      Игра продолжалась. Ловушки учащались, к середине таймера один из парней в спортивном костюме попытался перебежать к южной стене, решив, что там безопаснее. Он пробежал три шага, попал в зону активации и рухнул на бетон с прожжённой грудной клеткой. Его приятель с татуировкой закричал, рванулся к телу, но пожилой рабочий снова перехватил его на этот раз жёстче, прижав плечом к стене.       – Не дури, парень. Мертвецу уже всё равно, а ты пока живой.       Парень затих, глядя на тело друга остекленевшими глазами, и больше не обращал ни на кого внимание до самого конца. Аиса переступала с ноги на ногу, уклоняясь от вспышек. Агуни двигался рядом и каждый раз, когда ловушка активировалась слишком близко, его рука оказывалась у неё на плече, подталкивая в нужную сторону. Один раз он просто дёрнул её за локоть, и она, споткнувшись, упала на него спиной. Ловушка погасла в сантиметрах от её ног.       – Я же сказал: смотри под ноги, – рявкнул он, ставя её на место.       – Я смотрела. Их было две рядом!       – Придётся вырастить глаза на затылке, если хочешь жить.       Она хотела ответить, но в этот момент с противоположной стороны прямоугольника активировалась ловушка, парень в белой кофте сделал шаг в сторону, пропуская красную вспышку. Его напарница в этот момент помогала пожилому рабочему уйти от другой ловушки. Незнакомец не двигался, просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на таймер. Ловушка активировалась в метре от него, он шагнул вправо. Следующая – в полуметре, он шагнул влево. Движения были настолько экономными, что со стороны казалось, будто он не уклоняется от вспышек, а просто переминается с ноги на ногу от скуки.       Аиса поймала себя на том, что наблюдает за ним, и разозлилась. Она впервые за игру отвлеклась и тут же поплатилась. Ловушка активировалась слева, там, где она только что стояла, и если бы не Агуни, снова дёрнувший её за плечо, она бы попала под вспышку. Мужчина проследил за её взглядом, а затем неприятно усмехнулся.       – Сдохнуть хочешь – смотри на него и дальше.       – Что? – девушка резко повернула голову в его сторону. – Ты вообще о чём?       – Дальше сама.       Мужчина проскочил мимо нескольких ловушек к противоположной стене. К финальным минутам в живых оставались шестеро: Аиса у западной стены, парень в белой кофте и его напарница у южной, Агуни переводил дух за каким-то станком, пожилой рабочий и последний из спортивной троицы у восточной. Ловушки активировались каждые пять секунд, и находиться в центре зоны означало верную смерть. Все вжались в стены, двигаясь короткими, экономными рывками.       Очередная ловушка вспыхнула справа от Аисы. Она отшагнула влево, столкнувшись плечом к плечу с беловолосым парнем.       – Шустро.       Аиса чуть прищурилась.       – Ты тоже не промах. Часто играешь?       – Приходится, – он шагнул в сторону, пропуская очередную вспышку, и сделал это даже не глядя на пол. – Здесь без практики быстро выбываешь.       – Какая по счёту игра? – спросила девушка.       Очередная ловушка активировалась между ними, вспыхнув красным на линии, разделяющей западную и южную стены. Оба одновременно отступили на шаг – он назад, она вбок, и снова посмотрели друг на друга.       – Третья.       Аиса позволила себе лёгкую улыбку, которую репетировала перед зеркалом. Незнакомец усмехнулся. Разговор был окончен. Девушка перевела взгляд на игровое поле и заметила, что Агуни смотрит на неё.       – Что?       – Просто наблюдаю, как ты заводишь друзей.       – Это не друзья.       – Я так и понял.       Таймер отсчитал последние секунды. Гудок прокатился под сводами цеха, экран загорелся зелёным, механический голос объявил выживших. Аиса отлепилась спиной от стены и только сейчас почувствовала, как дрожат колени от напряжения, которое держала в мышцах все двадцать минут и которое только теперь смогла отпустить.       Она обвела взглядом зал. Три трупа – офисная пара в центре, парень в спортивном костюме ближе к восточной стене. Аиса смотрела на тела и чувствовала, как внутри медленно распрямляется пружина, которую неосознанно сжимала всю игру. Она сделала глубокий вдох, потом выдох. Пальцы дрожали. Девушка сжала их в кулак и прижала к бедру, чтобы никто не заметил. Агуни уже направлялся к выходу, переступая через обугленные пятна. Аиса выпрямила спину, одёрнула футболку и пошла следом.

20:45, 16 июня 2022

полуостров Одайба, район Кото

отель «Seaside Paradise»

      Шляпник остановился перед высокими коваными воротами, вцепился пальцами в прутья и торжественно открыл, впуская всех остальных. Аиса шагнула через порог и остановилась, оценивая масштаб. Внутренний двор отеля раскинулся метров на пятьдесят в длину. В центре лежал открытый бассейн – прямоугольная чаша с голубой плиткой, в которой всё ещё стояла вода, покрытая мелким мусором: ветки, обрывки бумаг, чья-то одинокая сандаль, затонувшая у бортика. Вокруг бассейна валялись шезлонги – одни были опрокинуты, с других свисали скомканные полотенца. На пластиковом столике у воды остался поднос с двумя стаканами, в одном ещё виднелся осадок апельсинового сока, в другом плавал окурок. Люди по всей вероятности исчезли мгновенно... Просто растворились в воздухе.       По периметру двора стояли многоэтажные корпуса с тёмными окнами и балконами, на одном из которых развивалась простыня. Стеклянные двери вестибюля были распахнуты настежь, внутри угадывались стойка регистрации и кожаные диваны. Дальше, за бассейном, темнел второй вход, ведущий, судя по всему, в ресторанный зал с панорамными окнами.       Они расположились у бетонного ограждения бассейна. Агуни сидел, уперев спину в опрокинутый шезлонг. Шляпник ходил взад-вперёд вдоль бортика, не в силах усидеть на месте. Аиса стояла, скрестив руки, и наблюдала за обоими. Мира и Кудзурю пошли на разведку сразу после того, как распахнулись ворота.       – Ты только представь, – Шляпник развернулся к Агуни, но говорил явно для обоих. – Здесь можно разместить не пять, не десять, а пятьдесят человек. У каждого будет своя комната, нормальная кровать, душ. Люди приходят сюда разбитые, напуганные, они не знают правил и умирают в первой же игре просто потому, что им никто не объяснил. А мы объясним. Мы встретим их, дадим еду, покажем, как работает этот мир, и они останутся.       – И что ты будешь делать, когда они останутся? – спросил Агуни, не поднимая глаз. – Пятьдесят человек – это пятьдесят ртов. Пятьдесят чужих голов, в которых ты не знаешь, что варится. Из них половина слабее нас, половина – неизвестно кто. Ты готов кормить пятьдесят человек?       – Ты не понял. Каждый, кто будет жить здесь, внесёт свой вклад. Кто-то добывает еду, кто-то воду, кто-то лекарства. Кто-то охраняет территорию. И каждый понимает, что его работа приближает общую цель.       – Общую цель, – усмехнулся Агуни. – А если их общая цель не совпадёт с твоей? Если через неделю половина решит, что они не хотят собирать карты в общий банк, а хотят забрать то, что уже собрано, и свалить? Что ты сделаешь? Будешь убеждать их речами?       – Я установлю правила с первого дня. Карты – общие. Решения – через совет. Никто не может просто так взять и уйти с колодой. Это будет объяснено каждому, кто войдёт в ворота, – Такэру остановился и взмахнул руками к зданию отеля. – Мы соберём всю колоду и обязательно вернёмся домой.       Аиса чуть наклонила голову. Слово «совет» прозвучало впервые, она мысленно подчеркнула его. Значит, он уже думает о структуре власти. Пока расплывчато, но направление ясно.       – Совет, – произнесла девушка, делая шаг ближе. – Кто в него войдёт?       Шляпник повернулся к ней. Было видно, что он рад вопросу, она задала его вовремя и в нужном тоне.       – Мы, для начала. Наша пятёрка. Потом, когда людей станет больше, выберем тех, кто доказал свою полезность. Выжил в сложной игре – получаешь голос. Привёл десять новичков или принёс новых карт – получаешь голос.       – Меритократия, – сказала Аиса.       – Что?       – Власть достойных. Статус определяется заслугами, а не происхождением. В теории звучит справедливо. На практике обычно скатывается в то, что «заслуги» начинают измерять те, кто уже у власти, и подгоняют измерения под своих.       Шляпник на секунду замолчал, переваривая, потом усмехнулся.       – А ты не так проста, продавщица телефонов.       – Много читала в перерывах между покупателями, – Аиса позволила себе лёгкую улыбку. – Но я не спорю, а уточняю. Ты хочешь создать систему, в которой каждый получает по заслугам. Это хорошо. Но кто будет оценивать заслуги? Ты? Я? Агуни? Если оценщиков двое или трое, они неизбежно начнут продвигать тех, кто им удобен. Если оценщиков много, решения будут тонуть в спорах. Ты продумал этот момент?       Шляпник потёр подбородок. Агуни, не поворачивая головы, чуть заметно хмыкнул, оценив вопрос.       – Пока нас мало, – сказал Такэру, – решения принимаю я. Не потому, что я лучше, а потому, что кто-то должен начать. Когда система заработает, когда мы наберём хотя бы человек тридцать, мы проведём общее голосование и выберем постоянный совет.       Аиса кивнула, сделав мысленную заметку: «пока нас мало, решения принимаю я». Именно так и начинаются диктатуры – с временных мер, которые потом становятся постоянными, потому что «время ещё не пришло». Но вслух она сказала другое:       – Разумно. На первых этапах демократия действительно не работает, особенно когда половина людей ещё не понимает, где они находятся и что им делать. Нужен лидер. Ты им будешь.       – Мы будем, – поправил Шляпник. – Я не собираюсь тащить всё в одиночку. Мне нужны люди, которые думают, а не просто кивают. Ты – думаешь. Агуни – действует. Вместе мы сможем выстроить то, чего в этом городе не хватает. Порядок.       Агуни наконец поднял голову.       – Такэру, порядок держится не на речах, а на силе. Ты можешь сколько угодно объяснять людям, что карты общие, но всегда найдётся тот, кто решит, что ему они важнее. И что ты сделаешь? Вызовешь его на совет? Будешь голосовать, исключать его из отеля или нет? Пока вы будете голосовать, он уйдёт в ночь с колодой, и ты его больше не увидишь.       – Поэтому у нас будешь ты, – Шляпник хлопнул его по плечу. – Ты и те, кого ты отберёшь. Люди, которые умеют не только говорить, но и действовать. Если кто-то попытается украсть карты или напасть на своих – ты остановишь его. Но это крайняя мера. В идеале до такого не должно доходить.       – Всегда доходит.       – Значит, будем готовы, – Шляпник развернулся к Аисе. – Что скажешь? Ты со мной?       Аиса выдержала паузу. Она уже всё просчитала. Шляпник предлагал ей официальную роль, в принципе, которую она собиралась занять и без спроса.       – Я с тобой, – сказала девушка и посмотрела ему прямо в глаза.       Мужчина улыбнулся, Агуни ничего не сказал, но его взгляд стал тяжелее, а затем поднялся и сказал:       – Ладно. Предлагаю для начала осмотреть здание, а не обсуждать политику над дохлым бассейном.       Шляпник рассмеялся и направился к вестибюлю, продолжая на ходу расписывать свои планы. Агуни двинулся следом, но, проходя мимо Аисы, замедлил шаг.       – Я тебе не доверяю.       Девушка повернула голову и встретила его взгляд, улыбнувшись.       – Ты слишком подозрителен, так и до паранойи может дойти.       Он не ответил и пошёл дальше, к вестибюлю, где уже слышался голос Шляпника, комментирующего состояние диванов в холле. Аиса осталась у бассейна, глядя им вслед. Она чувствовала лёгкое тепло под рёбрами. Всё складывалось именно так, как рассчитывала. Девушка подошла к краю бассейна, присела на корточки и опустила пальцы в воду. Рябь исказила отражение, разбила лицо на фрагменты – бледная кожа, тёмные круги под глазами, губы, всё ещё держащие остаток репетированной улыбки. За спиной хрустнул гравий. В паре метров, не дальше. Аиса замерла, не убирая руки из воды. Она хотела обернуться, но не успела. К затылку прижалось что-то холодное. Дуло ствола упёрлось в ложбинку под затылочной костью. В отражении на поверхности бассейна позади неё стояла высокая тень, чуть наклонившая голову вправо.       – Кажется мы с парнями немного опоздали, и на наше запримеченное логово сбежались крысы.       Аиса не шевельнулась. Её глаза смотрели на воду, но видели только тень за плечом.