Локус эмоций

Дип сидел в своей лаборатории, уткнувшись в схемы нового эмоционального ядра. Рядом дремал на стуле его главный инженер, Сашка, иногда похрапывая в такт мерному гулу серверов. На столе дымилась очередная кружка кофе. Внезапно все экраны в комнате мигнули. Заиграла сирена — не громкая, а тревожная, та, что оповещала о внештатных новостях. Дип поднял голову, нахмурился. — Что за херня? — пробормотал он, тыкая в голоэкран. Там, на главной ленте новостей, высветился заголовок жирным красным шрифтом: «ЧП НА МОСКОВСКОМ АВТОБАНЕ: СЕРЬЕЗНАЯ АВАРИЯ С УЧАСТИЕМ ГЛАВЫ КОПАНИИ «ОРДО» Дип не сразу понял, что прочитал. Глаза скользнули по тексту, мозг отказывался обрабатывать информацию. Он перечитал заголовок трижды, и только на четвертый раз до него дошло. — Сашка! — закричал он, хватая куртку. — Сашка, вставай! Инженер подскочил, сонно моргая. — Что? А? — Дима Рачинский. Авария! Он разбился… — Кто? — Сашка не сразу сообразил, но, увидев лицо Дипа, побледнел. — Господи… Толян, ты куда? Дип уже был за дверью. Он бежал по коридору, набирая номер Димы — снова молчание, снова голосовая почта. Он бросил трубку, набрал другой номер — службу новостей, пытаясь узнать подробности. Ему ответили коротко: «Автомобиль потерял управление на скорости 180 км/ч, столкновение с ограждением, множественные травмы, госпитализация в Центр нейротравматологии №3, состояние критическое». Дип влетел на парковку, запрыгнул в свой старый, но быстрый электрокар и выжал скорость до предела. Дорога сливалась в размытые полосы света. Он не помнил, как парковался, как бежал по коридорам больницы, как кричал на регистратуру, требуя информацию. — Семенов Анатолий Анатольевич, — сказал он, задыхаясь, — я друг Рачинского Дмитрия Викторовича. Где он? Что с ним? Медсестра-андроид с безучастным лицом сверилась с базой. — Пациент Рачинский Д.В. находится в реанимационном отделении, бокс №7. Состояние крайне тяжелое. Вход только для близких родственников. — Я близкий, — выдохнул Дип. — Родственная связь не зарегистрирована. Допуск невозможен. Дип чуть не заорал, но в этот момент из дверей реанимации вышел врач — уставший, с темными кругами под глазами, в мятой хирургической рубашке. Все-таки не всех людей заменили андроиды. Он посмотрел на Дипа, на его бледное лицо, и, видимо, прочитал все в глазах. — Вы к Рачинскому? — спросил он тихо. — Да. Я Анатолий Семенов. Скажите мне правду. Врач вздохнул и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Они прошли в небольшой кабинет, пахнущий антисептиком. — Состояние критическое. Множественные переломы, внутреннее кровотечение, открытая черепно-мозговая травма. Мы провели экстренную операцию, но повреждения головного мозга обширны. Кора больших полушарий почти полностью ишемизирована из-за остановки кровообращения. Он был без сознания на месте аварии как минимум 10-15 минут. Дип сел на стул, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Он выживет? — спросил он голосом, который не узнавал сам. — Пока мы поддерживаем жизненные функции аппаратами. Но шансы на восстановление сознания… — врач сделал паузу, подбирая слова, — менее одного процента. Вероятность того, что он останется в вегетативном состоянии, крайне высока. — Нет… — прошептал Дип, — Только не он. Пожалуйста… есть что-то еще? Какие-то технологии? Нейросохранение? Вы же можете… Врач посмотрел на него с удивлением — видимо, не ожидал, что посетитель так осведомлен. — Теоретически, да. Мы можем сохранить часть здоровых нейронных тканей. Но это только интеллектуальный модуль. Эмоциональные центры и автобиографическая память уже повреждены необратимо. Даже если мы сохраним его, он не будет прежним. Он не будет помнить вас, не будет чувствовать. Он станет… алгоритмом. Дип закрыл глаза. Слезы текли по его лицу, но он их не вытирал. Он думал о том, как они спорили в баре, как Дима говорил о страхе одиночества, как он, Дип, оттолкнул его, назвал его мир стерильным и чужим. И теперь Дима лежал там, в реанимации, его тело было разбито, его разум умирал, и ни один контракт не мог этого исправить. — Я хочу его увидеть, — сказал он. — Пожалуйста. Я не уйду. Врач кивнул и провел его к боксу №7. Они стояли за стеклом. Внутри, подключенный к десяткам трубок и проводов, лежал Дима. Его лицо было бледным, почти прозрачным, на голове — повязки и датчики. Ритмично вздымалась грудная клетка благодаря искусственному дыханию. Запястья в бинтах, на мониторах — линии, которые означали, что сердце еще бьется, но мозг почти молчит. Дип прижал ладонь к стеклу, словно пытался дотянуться до него. — Дима, — прошептал он, — ты слышишь меня? Я здесь. Я пришел. Прости меня, прости, что я не согласился тогда. Ты был прав — нам нужно было быть вместе. Я был дураком. Я идиот, который боялся потерять свою свободу, а потерял тебя. Он замолчал, прижавшись лбом к стеклу. За его спиной врач тихо сказал: — Мы готовим нейросохранение. Это единственный шанс сохранить хоть что-то. Но вы должны знать: это будет уже не он. Вы готовы к этому? Дип поднял голову. Его глаза были красными, но в них горела стальная решимость. — Спасайте что можете. Даже если это будет просто часть его, даже если он меня не узнает… я буду ждать. Врач кивнул и ушел. А Дип остался стоять у стекла, глядя на умирающего человека, который стал для него всем, хотя он никогда не решался произнести это вслух. Дип остался ждать, а где-то в нейрохирургической, на операционном столе, Дмитрий Рачинский начал свой последний переход — из живого человека в будущий алгоритм, который никогда не вспомнит, как пах имбирный чай: препираниями и откровениями с Дипом. Ночь тянулась бесконечно. Дип сидел на пластиковом стуле в коридоре реанимации, глядя на закрытую дверь бокса. За ней шла борьба, которую он не мог видеть, но чувствовал каждой клеткой. Врачи и медсестры сменяли друг друга, их лица были сосредоточенными и усталыми. Никто не говорил ему ничего конкретного — только «ждите» и «мы делаем все возможное». Но в их глазах Дип читал приговор. Он не знал, сколько прошло времени. Часы на стене показывали 03:15, затем 04:40, затем 06:12. За окном начинался серый, болезненный рассвет. Дип не спал, не ел, не пил — только сидел, сжимая в руке потертую карточку с личным номером Димы. Теперь номер был бесполезен, ведь Дима не мог ответить. В 07:30 дверь бокса открылась. Вышел тот же врач — Павленок Артем Олегович, как значилось на его бейдже. Он выглядел еще более изможденным, чем ночью, и в его глазах застыла профессиональная печаль. — Господин Семенов, — сказал он тихо, — пройдемте в кабинет. Дип поднялся, чувствуя, что ноги не слушаются. Он знал, что сейчас услышит то, чего боялся больше всего. Но он не имел права падать. В кабинете было светло и холодно. Врач сел за стол, положил перед собой планшет с медицинскими данными. — Мы стабилизировали жизненные показатели, — начал он, — но шансов на восстановление сознательной деятельности нет. Сегодня ночью у него случился повторный отек мозга. Давление достигло критической отметки. Мы сделали все, что могли, но… — Он умрет? — перебил Дип. Голос его был сухим, безжизненным. — Биологически — в ближайшие часы. На аппаратах он может продержаться еще день, два, но это бессмысленно. Мозг почти полностью ишемизирован. Единственное, что мы можем сделать сейчас — это провести экстренное нейросохранение, как я говорил вам ночью. Но для этого необходимо ваше согласие. — Почему мое? У него же есть семья? Родственники? — В документах указано доверенное лицо для принятия экстренных решений, — профессор замялся. — И это вы. Он вписал вас в свой медицинский полис полгода назад. Дип замер. Полгода назад — как раз тогда, когда они начинали встречаться в баре. Дима вписал его, даже не спросив. Просто сделал, потому что знал: если что-то случится, он хочет, чтобы Дип был рядом. Слезы подступили к горлу, но он сглотнул их. — Что я должен подписать? Доктор развернул планшет, показал длинный документ. — Это согласие на изъятие и криоконсервацию нейронных тканей. Мы сохраним участки коры, которые не были повреждены: префронтальную долю, теменную ассоциативную область, моторную кору. Они отвечают за интеллект, речь, профессиональные навыки, логическое мышление. Все остальное — лимбическая система, гиппокамп, миндалевидные тела — уже некротизировано. Он не будет помнить вас. Он не будет чувствовать. Но его разум, его способность мыслить, его гениальность — они останутся. Дип взял планшет, пробежал глазами строки. Юридический язык, сухие термины, бесконечные пункты о правах и обязанностях. Он не читал — просто ждал, пока глаза найдут нужное место. — Что будет с ним после? — спросил он, не поднимая взгляда. — Сохраненный нейроматериал будет помещен в криохранилище. Технология «NeuroVault 2.0» позволяет хранить ткани неопределенно долго. При желании вы сможете использовать их для имплантации в андроидный носитель, но… — доктор сделал паузу, — я должен предупредить: это будет не человек. Это будет когнитивный модуль. Даже с лучшими протезами он не сможет восстановить личность, разве что интеллект. — Я знаю, — сказал Дип. — Но это лучше, чем ничего. Лучше, чем просто потерять его навсегда. Он поставил электронную подпись. Экран мигнул, принимая согласие. Доктор кивнул и встал. — Мы приступим через час. Вы можете попрощаться с ним. Дип молча вышел из кабинета. Коридор показался бесконечным — каждый шаг отдавался эхом в пустой груди. Он подошел к боксу и остановился у стекла. Внутри Дима лежал неподвижно. Как же еще ему лежать? Все трубки еще были подключены, но дыхание стало реже, пульс почти не улавливался. Его лицо было спокойным — может быть, впервые за все время, что Дип его знал, он не хмурился, не анализировал, не пытался контролировать. Дип вошел внутрь, сел на край кровати. Взял холодную, безжизненную руку Димы в свою. — Дима, — начал он шепотом. — Я знаю, что ты не слышишь. Но если есть хоть один процент, что ты это чувствуешь… я должен сказать. Он замолчал, собираясь с мыслями. Слезы текли по его щекам, падали на больничную простыню. — Я был идиотом, это факт. Ты предлагал мне «Синергис», а я думал, что это просто бизнес. Я боялся, что ты проглотишь мою компанию, что я потеряю себя в твоем мире. А на самом деле я боялся признать, что ты — единственный человек, ради которого я готов переступить через свой хаос. Он сжал его пальцы. — Ты говорил, что хочешь быть рядом, что ты устал быть один. А я не понял, что ты просил не партнерства, а меня. Просто меня. Со всеми моими тараканами, моей дурацкой курткой и моими вечными опозданиями. Дип наклонился вперед, коснулся лбом лба Димы. Кожа была ледяной. — Я обещаю тебе, — прошептал он, — я найду способ тебя вернуть. Даже если это займет годы, даже если ты никогда не вспомнишь меня — я буду рядом. Я создам для тебя мир, который ты хотел построить со мной. Синергис. Мы построим его вместе. Только по-настоящему, а не на бумаге. Он поцеловал его в щеку. — Прощай, Дима. На время. Он поднялся, чувствуя, как внутри него ломается что-то важное. Он вышел из бокса, не оборачиваясь. Дверь захлопнулось за ним, и он снова оказался в бесконечном коридоре. Скоро в бокс зашли хирурги. Дип смотрел на закрытую дверь, не в силах уйти, не в силах остаться. Он слышал приглушенные голоса, звон инструментов, мерное гудение аппаратов. Затем наступила тишина. Дверь открылась, и доктор вышел с контейнером в руках — небольшим серебристым цилиндром, покрытым инеем. Внутри при температуре минус 196 градусов хранилось то, что осталось от Дмитрия Рачинского. Не человек. Не личность. Просто нейронная карта, которая никогда не сможет сказать «люблю». — Процедура завершена, — сказал он. — Он умер в 10:47. Без боли. Дип взял контейнер. Он был ледяным и тяжелым, но внутри него билась надежда. — Спасибо, — сказал он сухо. Он вышел из больницы, когда уже вовсю был день. Дип сел в машину, положил контейнер на соседнее сиденье и долго сидел молча, глядя вперед на пустую дорогу. Потом включил зажигание и поехал. В его голове уже рождался план. Безумный, рискованный, почти незаконный. Он вернет Диму, даже если для этого придется нарушить все правила, даже если ему придется научиться любить того, кто его не помнит. Дип не помнил, как добрался до дома. Он осознал себя в своей квартире, сидя на полу у дивана, сжимая в руках пустой стакан. Контейнер с нейрокартой стоял на столе — маленький серебристый цилиндр, покрытый инеем, котрый немного подтаивал, оставляя влажное кольцо на деревянной поверхности. Дип смотрел на него и не знал, что делать. Вроде низкую температуру извне поддерживать не требовалось, поэтому ничего страшного с ним не должно случиться при комнатной температуре. Он не спал больше суток. Глаза жгло, голова гудела, и внутри было пусто, ибо боль стала такой огромной, что перестала ощущаться. Он думал о том, как Дима вписал его в медицинский полис, как доверил ему свою жизнь, даже не спросив. И как он, Дип, не успел сказать главное. Он взял телефон, набрал номер Сашки, главного инженера. — Толь? — голос Сашки был на этот раз бодрым, — ты где? Мы тут переживаем… — Саш, я в порядке. Слушай, мне нужен совет. У меня нейрокарта Рачинского. Я не знаю, что с ней делать. В трубке повисла тишина. — Ты ее вынес? — спросил Саша шепотом. — Это незаконно! Это же криминал! — Врач отдал мне ее сам, так как Дима вписал меня как лицо, которое имеет право принимать экстренные решения, касающиеся его жизни. Точнее, уже то, что после нее. Я не могу просто отдать ее в хранилище. Она мне нужна. — Для чего? Ты хочешь собрать его андроида? Это безумие. На это нужны миллионы, технологии, разрешения… Ты не сможешь сделать это в одиночку. — Я знаю, — повторил Дип. — Но я должен что-то сделать. — Толь, послушай. Если ты хочешь его вернуть, это должны сделать профессионалы. «Ордо» имеет свои лаборатории, тем более, это их директор, они же и так могут потребовтаь свои права. Они могли бы здорово… — «Ордо»? — Дип горько усмехнулся. — Они сделают из него бездушную машину, как и всех остальных. Я не хочу, чтобы Дима стал просто продуктом их линейки. — А ты думаешь, что ты сможешь сделать лучше? Дип замолчал. Саша был прав. Он не был нейрохирургом, не имел доступа к крио-инженерии уровня «Ордо». Его «Хаос» делал эмоциональные ядра для андроидов, но не мог собрать человеческую личность с нуля. Это было за гранью его возможностей. — Я не знаю, — признался он наконец, — но я не могу сидеть сложа руки. — Просто… не делай глупостей, — сказал Сашка. — Обдумай все и, если что, звони. Дип сбросил звонок и снова уставился на контейнер. У Дипа почти сразу отобрали нейрокарту, как только узнали, что она у него. «Ордо», конечно, присвоили ее себе, доказав какими-то бумажками, что права на Диму принадлежат им. Дип ничего не мог поделать с этим, он был так разбит, что не появлялся в офисе, не отвечал на письма, на звонки. Он неделями сидел дома, перебирая старые фотографии на планшете. На одной из них, сделанной в баре «Тень», Дима смотрел в камеру, чуть улыбаясь, а Дип показывал «козу» и смеялся. На другой Дима поправлял галстук перед зеркалом, и Дип подшутил, что он похож на интеллигентного робота. Дип закрыл планшет и пошел в душ. Холодная вода помогла немного прийти в себя. Он оделся и вышел из дома. Он не знал, куда. Просто шел по улице. Город жил своей обычной жизнью. Все, кроме Дипа, двигались вперед. Он застрял в том моменте, когда Дима был жив. Внезапно на всех уличных экранах замигала новостная лента. Дип поднял голову и замер. На огромном голографическом панно над перекрестком появилось лицо Дмитрия Рачинского. Только не живое — андроидное, с безупречной кожей и пустыми глазами. И заголовок: «КОРПОРАЦИЯ «ОРДО» ЗАПУСКАЕТ ПРОЕКТ «ЖИВОЕ НАСЛЕДИЕ»: АНДРОИД-РУКОВОДИТЕЛЬ С НЕЙРОКАРТОЙ РАЧИНСКОГО» Дип остановился, не веря своим глазам. Он смотрел на экран, где сменялись слайды: изображение андроида, схемы нейросетей, логотип «Ордо» и слоган: «Живое наследие великого лидера». — Что за?.. Когда они успели?! Он вытащил телефон, набрал новостной портал. Статья была свежей, опубликована час назад. В ней говорилось, что «Ордо» получила доступ к нейрокарте Рачинского по решению совета директоров — в соответствии с его корпоративным контрактом, который предусматривал использование биоматериалов в интересах компании. Процесс создания андроида уже начат, и через три недели состоится презентация нового руководителя, который продолжит дело Дмитрия Рачинского с той же эффективностью. Дип прочитал статью до конца и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Они забрали Диму, и они несомненно превратят его в собственный продукт, уже этим занимаются. Он стоял посреди улицы, чувствуя, как внутри закипает ярость. Они украли Диму. Его Диму. Они сделают из него холодный механизм, который будет сидеть в кабинете и принимать решения по алгоритмам. И никто не вспомнит, каким он был — живым, испуганным, одиноким, но настоящим. Только Дип его знал так хорошо. Но потом, сквозь ярость, в голове вспыхнула мысль: это шанс. Если «Ордо» создает андроида, значит, Дима снова будет на этом свете. Он будет существовать, и тогда Дип сможет его увидеть. Пусть даже без воспоминаний — но он будет. Дип набрал номер своего старого знакомого, который работал в PR-отделе «Ордо». — Алексей привет, это Семенов. Мне нужна встреча с советом директоров. Точнее, я хочу увидеть этого вашего андроида, прототипом которого будет Рачинский. Сделай что-нибудь. — Анатолий, ты с ума сошел? — Алексей зашептал в трубку. — Это сверхсекретный проект. Меня уволят, если я… — Алексей, — голос Дипа стал ледяным, — ты должен мне. Помнишь, я вытащил тебя из той истории с утечкой данных? Сейчас я прошу ответную услугу. Я просто хочу посмотреть на него. Один раз. Это все. В трубке повисла пауза. — Хорошо, — сказал Алексей. — Через две недели у нас закрытая презентация для ключевых инвесторов. Я могу провести тебя как моего технического ассистента. Но ты будешь молчать, никому ни слова, и не приближаешься к андроиду без разрешения. А еще, чтобы тебя не узнали, ты должен как-то приодеться. Ну, знаешь, одеться как все — в официальный костюм, а не в чем обычном там ходишь. И татуировки — их лучше скрыть, сам знаешь… Так будет шанс, что тебя не узнают. — Договорились. Мое лицо и так мало где мелькает, я же что-то типа киберхикки, — пошутил Дип, но юмор что-то ему не помог перестать переживать. Дип сбросил звонок и выдохнул. Сердце колотилось как бешеное. Он сделает это. Он сел в машину и поехал обратно домой. Три недели до презентации. За это время он должен подготовиться, привести себя в порядок, чтобы не выглядеть как бомж.

***

Три недели превратились в бесконечную череду серых дней. Дип почти не выходил из дома, питался как попало, в основном заварной едой, и не спал ночами. Он пересмотрел все записи выступлений Димы, все его интервью, запечатлел в памяти все редкие кадры, где тот позволял себе улыбнуться. Он заучил его голос, его жесты, его привычку поправлять галстук перед тем, как начать говорить; хотя и так все это прекрасно помнил. Он хотел быть готовым к тому, что увидит и одновременно знал: никакая подготовка не сможет смягчить удар. Утром, в день презентации, Дип стоял перед зеркалом в старой, но чистой рубашке, которую одолжил у Сашки. Он выглядел бледным, под глазами залегли тени, но взгляд горел решимостью. Он привел себя в порядок, как мог, надел пиджак, который висел в шкафу еще со времен первых деловых встреч, когда он пытался строить из себя серьезного человека. В кармане лежала та самая карточка с личным номером Димы, которую он носил с собой как талисман. Алексей встретил его в холле штаб-квартиры «Ордо». Внутри было все то же стерильное великолепие. Дип шел по коридорам, как по минному полю, стараясь не смотреть по сторонам. — Ты бледный, — заметил Алексей, ведя его к служебному лифту. — Выглядишь как призрак. Ты уверен, что выдержишь? — Я выдержу, — ответил Дип сухо. — Где он? — В главном зале, за сценой. Сначала будет презентация для инвесторов, потом — короткое общение. Я проведу тебя в зал как технического специалиста по коммуникациям. Ты будешь сидеть в заднем ряду и молчать. Ясно? — Ясно. Алексей вручил ему бейдж с чужой фамилией и провел через несколько постов охраны. Дип вошел в огромный зал, где уже собралось около сотни человек — инвесторы, аналитики, журналисты. В центре стояла сцена с голографическим экраном, на котором светился логотип «Ордо» и название проекта: «ЖИВОЕ НАСЛЕДИЕ». Дип сел в последний ряд, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Он смотрел на пустую сцену и ждал. Через пять минут свет погас, на экране появилась запись Димы Рачинского — живая, старая, сделанная год назад. Голос был теплым, живым: «Я всегда считал, что настоящий лидер должен быть не просто эффективным, но и человечным. Мы с моей командой занимаемся разработкой идеальных андроидов, у которых не будет сбоев в их программах, которые никогда не постигнут человеческих эмоций. Именно так мы печемся о безопасности людей, разделяя человечность и роботизированность». Дип сжал подлокотники кресла. В горле встал ком. «Говоришь одно, но на сердце у тебя другое. Тебя так тянуло самому постичь человеческие чувства, что ты хотел объединиться со мной, чтобы нарушить принципы собственной компании, чтобы стать чем-то большим. Эмоции для машины — это риск, но не в этом ли заключена вся прелесть? Ты понимал это, хотел, чтобы я примкнул к тебе, но я не так считал твои намерения. Интересно, сменят ли сейчас «Ордо» политику и не захотят ли, чтобы их андроиды постигли природу эмоций?» — задумался Дип. Запись погасла, и на сцену вышел ведущий — молодой человек в безупречно сидящем белом костюме. — Уважаемые коллеги, сегодня мы представляем вам величайшее достижение нашей корпорации. Проект «Живое наследие» — это первый в мире андроид-руководитель, созданный на основе нейрокарты нашего легендарного основателя, Дмитрия Викторовича Рачинского. Мы сохранили его логику, управленческие таланты. Встречайте — новый глава «Ордо». Сцена осветилась, и из-за кулис вышел Он. Дип перестал дышать. Это было лицо Димы: каждая линия, каждая родинка, тот самый разрез глаз повторяли оригинал. Высокий, стройный, с идеальной осанкой. Он двигался плавно, с той же статью, что и живой Дима. Но в глазах не было жизни, а только чистая оптика, пустота и холод. Андроид подошел к микрофону и заговорил. Голос был таким же глубоким и бархатным, но интонации были монотонные. Каждое слово было выверено, каждая пауза рассчитана. «Уважаемые инвесторы, — начал он, — благодарю вас за доверие. Позвольте представить стратегию развития «Ордо» на ближайшие пять лет. Как глава корпорации я намерен повысить эффективность производства на 34% за счет внедрения новых алгоритмов управления…» Дип слушал и чувствовал, как внутри умирала надежда. Этот голос, этот же самый голос говорил ему в баре: «Я хочу быть с тобой»; этот голос шептал: «Ты мне нужен», а теперь он вещал о процентах и эффективности, и в нем не было ни капли того, кого Дип любил. Андроид говорил двадцать минут. Инвесторы ловили каждое слово, записывали, задавали вопросы. Он отвечал мгновенно, идеально, без запинки. Это был лучший руководитель в их представлении — безэмоциональный, точный, неутомимый. Когда презентация закончилась, все зааплодировали. Дип остался сидеть, не в силах пошевелиться. Он смотрел на андроида, который кланялся, принимая овации, и его лицо не выражало ничего. Даже привычного Дмитриевского напряжения в уголках глаз. Алексей подошел к нему. — Ты как? — шепотом спросил он, понимая, что Дима для Дипа много значил, раз он так хотел увидеть его роботизированную версию. Правда, он никогда не видел, чтобы они поддерживали общение. — Мне нужно с ним поговорить, — выдавил Дип. — Я предполагал, что ты так скажешь, иначе отчего у тебя такой интерес? Я устрою тебе короткую встречу после приема. — Спасибо, Алексей. Ты не представляешь, что это для меня значит. — Я представляю, — Алексей вздохнул. — Иди за мной. Дип последовал за ним через служебный коридор в небольшую переговорную. Комната была стеклянной, с минимальной мебелью и одним столом. Через несколько минут дверь открылась, и вошел андроид. На этот раз Дип смотрел на него вблизи. Искусственная кожа идеально имитировала живой оттенок, глаза — карие, как у Димы — сканировали пространство. Андроид остановился на пороге, изучая Дипа. «Добрый день, — произнес он монотонно. — Вы — технический консультант по интеграции? Мои системы не фиксируют вашего профиля в базе сотрудников. Поясните задачу». Дип смотрел в эти пустые глаза, и внутри него все рушилось. Он хотел коснуться его, обнять, крикнуть «Дима, это я!» — но знал, что это бесполезно. Он заставил себя заговорить. — Здравствуй… Дмитрий. Андроид моргнул — механически, без задержки. «Имя «Дмитрий» используется для идентификации оригинального биологического носителя. Мое официальное наименование — протокол «Наследие -1». Рекомендую использовать его во избежание путаницы». Дип сглотнул. — Хорошо… протокол «Наследие-1», — в мыслях у Дипа же промелькнуло, что уж лучше тогда звать его Лжедмитрием. — Ты не знаешь меня, но я… я знал того, кого ты заменил. «Заменил — некорректный термин. Я являюсь продолжением его когнитивных функций. Если вы имеете в виду личные отношения, мой модуль не содержит соответствующих данных. Ваше лицо не идентифицируется в базе автобиографических референсов. Прошу прощения, если это причиняет дискомфорт». Дип сделал шаг вперед, и андроид автоматически отступил на полшага — тактическая дистанция, заложенная протоколом безопасности. — Я не прошу тебя вспоминать, — сказал Дип, чувствуя, как подступали слезы. — Я просто хочу, чтобы ты знал: тот человек, которым ты был когда-то, был мне очень дорог. Мы сидели в баре, пили чай, спорили о жизни, а еще… Детали неважны, но мы были близки. Ты говорил, что боишься одиночества, ты вписал меня в свой медицинский полис, ты доверил мне свою жизнь. Андроид слушал, но его лицо оставалось беспристрастным. Когда Дип замолчал, он ответил: «Ваши слова вызывают расхождение с моими данными. Медицинский полис — юридический документ. Факт присутствия вашего имени в нем не подтверждает эмоциональной связи. Вы, вероятно, испытываете горе и ищете замещение. Это естественная психологическая реакция, но я не могу быть ее объектом. Моя функция — управление корпорацией, а не психотерапия». Дип зажмурился. Слова резали, как по живому. Но он заставил себя говорить спокойно: — Я знаю, что ты не можешь чувствовать. Но я прошу тебя просто… запомнить мое лицо. Мое имя. Анатолий Семенов. Если когда-нибудь в твоей системе появится аномалия, если что-то отзовется — ты хотя бы будешь знать, куда обратиться. Андроид склонил голову на несколько градусов. «Запоминание ваших данных возможно. Это не нарушает протоколов. В случае обнаружения системных аномалий я могу связаться с вами при условии, что вы предоставите актуальный контакт». Дип вытащил из кармана ту самую карточку с личным номером Дмитрия. Старую, потертую. Перевернул ее и написал на обратной стороне свой номер, потом положил на стол перед андроидом. — Ты дал мне свой личный номер недавно, незадолго до того, как… В общем, возьми, я все равно выучил его наизусть и завел контакт. Андроид взял карточку, изучил, затем положил в карман пиджака. «Принято. Время истекло. Мне необходимо вернуться к мероприятию. Благодарю за сотрудничество». Он развернулся и вышел из комнаты. Дип остался стоять один, глядя на дверь, за которой исчезла часть его жизни. Дип не знал, что в этот момент, когда он сидел в пустой комнате, в нейронных сетях андроида, идущего по коридору, произошла аномалия. В процессе обработки имени «Анатолий Семенов» задержка составила 0,8 секунды — на полсекунды больше, чем положено. Система зафиксировала ошибку и передала ее в журнал с пометкой «незначительное отклонение, источник не определен».