Шесть часов до рассвета

Ночь была тёплой, но немного влажной, воздух отдавала смесью асфальта и позднего лета. Я вышла из клуба, медленно пробираясь сквозь слегка пустеющую улицу, ощущая на себе тёплый поток ночного ветра. В ушах ещё звенела музыка, будто её остатки тянулись за мной, подгоняя шаги, делая их чуть неуверенными. Каждое движение давалось труднее: каблуки, которые казались идеальными в клубе, теперь слегка цепляли асфальт, и я то и дело чувствовала, как теряю равновесие. Стараясь не упасть, я сжимала сумочку, в которой остались лишь телефон, кошелёк и ключи от квартиры, и медленно двигалась к тротуару, где могла вызвать такси. Филлиана всё ещё где-то в клубе, а я была одна на этой пустынной улице, и это чувство одиночества было странно приятным — никто не давил, не задавал вопросов, не смотрел оценивающе. Но одновременно оно заставляло меня чувствовать себя уязвимо. Я остановилась на пару секунд, прислонившись к стене здания, глубоко вздохнула и постаралась собрать мысли. В голове ещё крутились смешанные ощущения: смех, разговоры, флирт Филлианы с каким-то парнем, искры радости и немного неловкости за то, что я слишком заигрываю с ней во время разговора, чтобы скрыть волнение. — Ладно, Кайа, — прошептала я сама себе, — нужно доехать к пиццерии или хотя бы куда-то, где я могу перевести дух. Телефон был в сумке, но мне пришлось вытянуть его одной рукой, чтобы открыть приложение такси. Я медленно набрала адрес, проверяя, чтобы всё было верно. Ноги дрожали — не от страха, а скорее от остаточного возбуждения и легкой усталости. Нажав кнопку вызова, я ощутила, как небольшая волна напряжения уходит. Такси подтверждало прибытие через несколько минут, и я устроилась на тротуаре, прислонившись спиной к стене здания, наблюдая за пустеющей улицей. Ветер слегка трепал волосы, и я невольно провела рукой по прядям, расправляя их. Каблуки по асфальту издавали тихий щелкающий звук, который теперь казался слишком резким, слишком громким для этой ночной тишины. Машины редкие, проезжающие мимо, не создавали шума, а лишь мягко колыхали воздух, и это дало ощущение, что мир вокруг замедлился. Я закрыла глаза на секунду и позволила себе вдохнуть свежесть ночи, пытаясь собрать воедино мысли о вечере: смех с Филлианой, её игривый флирт, свои собственные неуверенные попытки поддерживать разговор и быть в теме. Такси подъехало почти без звука, лишь с лёгким шуршанием шин. Я резко вздохнула, поднялась, сумку крепче прижала к себе и, слегка покачиваясь, подошла к двери машины. Водитель кивнул мне, и я осторожно открыла дверь, садясь на заднее сидение, я опустилась в сиденье такси, слегка пошатываясь, и почувствовала, как мягкое движение машины успокаивает тело после клубного шума и алкоголя. Музыка в телефоне ещё тихо играла, но я выключила её, решив насладиться собственными мыслями. Свет уличных фонарей скользил по стеклу, отражаясь в моих глазах, а внутри всё ещё кипела энергия, смешанная с лёгкой дрожью от спиртного. — Так… — пробормотала я себе под нос, слегка улыбаясь, — поехали. К пиццерии. В голове ещё бурлили клубные ритмы, смех Филлианы и лёгкая дрожь от алкоголя, которая теперь смешивалась с странной, почти невесомой смелостью. Я потянулась к окну, пропуская взглядом улицу, где фонари отражались в мокром асфальте, и чуть улыбнулась себе — мне нравилось это чувство, когда ты свободна, когда в теле нет тревоги, а есть только возбуждённое ожидание того, что будет дальше. — Так… — пробормотала я сама себе, почти игриво, — поехали. К пиццерии. Водитель тихо кивнул, и машина плавно тронулась, мягко убаюкивая движение улиц под колёса. Я откинулась на спинку, позволив себе расслабиться, но при этом чувствовала лёгкое напряжение в ногах — каблуки и танцы всё ещё давали о себе знать. Я провела рукой по волосам, поправляя прядь, которая выбилась из укладки, и тихо усмехнулась самой себе в отражении окна. Я думала о клубе: как смеялась, как танцевала, как флиртовала с Филлианой заигранно, и как её смех казался мне заразительным, почти как музыка, которая всё ещё звучала в голове. Смешалась лёгкая усталость с волнением, которое будто просыпалось с каждым приближением к пиццерии. И мне вдруг стало интересно, как я буду вести себя дальше, когда окажусь там одна, без клуба, без музыки, без яркого света, только ночь и тишина вокруг. Я облокотилась на окно, чувствуя, как прохладный стеклянный холод нежно касается щёки. Ветер из приоткрытого окна чуть шевелил пряди волос, и я сдержала тихий смешок — слишком игривое настроение, слишком многое кружилось в голове, а я одна, и никто не может это остановить. Я почувствовала, как внутри играет смесь азарта, смелости и лёгкой дерзости, и почти тихо проговорила сама себе: — Ну что ж… посмотрим, кто кого сегодня удивит. Машина скользила по улицам, иногда останавливаясь на светофорах. Я наблюдала за отражением фонарей в мокром асфальте, за силуэтами прохожих, которые казались призрачными, как из другого мира. Я слегка наклонила голову, закрыла глаза на мгновение, позволяя себе вспомнить клуб — смех, музыку, яркие огни — и это снова заставило моё сердце ускориться. Я тихо провела пальцами по коленям, обводя линию каблуков, и усмехнулась. Мне нравилось это ощущение свободы — когда ты одна, но при этом чувствуешь себя дерзкой, игривой, будто играешь в какую-то тайную игру с самой собой. В мыслях я уже разыгрывала разные сцены: как войду, как всё будет, как меня встретят. Всё казалось одновременно странным и невероятно возбуждающим. — Ладно, Кайа… — прошептала я, почти смеясь, — будь собой. И не бойся быть немного слишком дерзкой. Такси мягко двигалось по ночным улицам, а я позволила себе откинуться назад, закрыв глаза, наслаждаясь звуками шин по асфальту и лёгким покачиванием машины. Ещё немного — и я уже буду на месте. Ещё немного — и ночь продолжится, но уже по-другому. Ветер вновь заиграл с прядями волос, а я тихо проговорила сама себе, почти шепотом, с улыбкой на губах: — Сегодня будет интересно. Сегодня всё будет… моё. Свет фар перед такси отражался в мокрой дороге, а я сжимала ремень безопасности чуть крепче, ощущая смешение возбуждения, лёгкой усталости и безумной игривости. И чем ближе мы подъезжали к пиццерии, тем яснее я понимала, что ночь только начинается, и я готова к тому, что будет дальше — смело, дерзко и с маленькой улыбкой, которую никто пока не видел. Такси остановилось у пиццерии мягко, почти незаметно. Двигатель ещё работал, тихо урча, а свет фар скользил по асфальту перед входом. Я не спешила выходить. Осталась сидеть, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует клубная энергия, а алкоголь тёплой волной держит настроение где-то между смелостью и ленивым кайфом. Я наклонилась вперёд, почти вплотную к водительскому зеркалу. В отражении лицо выглядело иначе, чем утром — глаза блестели, щеки были чуть розовыми, а во взгляде появилось что-то дерзкое, непривычное. Я достала помаду, медленно провела по губам, аккуратно, не торопясь, будто это был отдельный ритуал. Слегка сомкнула губы, поправила контур, ещё раз посмотрела на себя и тихо усмехнулась. — Ну… нормально, — пробормотала я себе под нос. Расплатилась, поблагодарила водителя и вышла из машины. Ночная прохлада тут же коснулась кожи, освежая голову, но не забирая это лёгкое опьянение — наоборот, делая его более чётким. Каблуки тихо стукнули по асфальту, звук показался слишком громким в этой ночной тишине. Пиццерия стояла передо мной тёмная, знакомая и одновременно чужая. Днём она казалась обычным зданием, почти скучным, но ночью всё менялось. Свет внутри был приглушённым, окна отражали уличные фонари, а вход выглядел так, будто за ним начиналось совсем другое пространство. Я остановилась на секунду, не доходя до двери. Вдохнула глубже. Воздух пах холодом, асфальтом и чем-то знакомым, от чего внутри на мгновение сжалось, но алкоголь быстро сгладил это ощущение. Сейчас мне не хотелось думать о страхе, о прошлых ночах, о том, что может быть дальше. Мне хотелось просто идти вперёд. Я поправила платье, провела рукой по бедру, будто убеждаясь, что всё на месте, и медленно направилась к входу. Дверь была тяжёлой, я толкнула её плечом, и она поддалась с глухим звуком. Внутри было тихо, почти пусто, только слабое освещение и знакомые очертания помещения. Я шагнула внутрь, позволяя двери закрыться за спиной. Этот звук отрезал улицу, машины, фонари — всё осталось снаружи. Здесь было иначе. Спокойнее и напряжённее одновременно. Я прошла чуть дальше, оглядываясь, как будто видела это место впервые, хотя знала каждый угол. Алкоголь делал шаги мягче, движения — увереннее. Я поймала себя на том, что иду медленно, не потому что устала, а потому что не хотелось торопиться. Внутри было ощущение игры, будто я сама выбрала этот путь и сейчас наслаждаюсь каждым моментом. Я остановилась возле стены, прислонилась к ней спиной на секунду, закрыла глаза и выдохнула. В голове мелькнула мысль, что это странно — ехать сюда в таком настроении, но тут же появилась другая, более дерзкая: А почему бы и нет? Я открыла глаза, посмотрела вперёд и выпрямилась. Теперь назад дороги не было. Каблуки снова отозвались эхом по полу, когда я пошла дальше, уже увереннее, будто знала, что меня здесь ждёт. Не обязательно что-то конкретное — просто продолжение ночи, другой её стороны. С каждым шагом ощущение опьянения становилось мягче, но смелость оставалась. Я шла глубже внутрь здания, позволяя себе быть не осторожной, а живой. И где-то внутри, под этим флиртом с самой собой и ночным настроением, тихо теплилось понимание: эта ночь ещё не сказала своего последнего слова. Он резко выпрямился, будто звук каблуков выдернул его из мыслей. Повернулся почти сразу, и в ту же секунду между нами сократилось расстояние. Я была слишком близко — намеренно. Алкоголь всё ещё держал внутри это тёплое, дерзкое состояние, когда страхи притупляются, а язык становится смелее головы. Я наклонилась к нему, почти касаясь губами уха, и прошептала с ленивой усмешкой, растягивая слова: — Я вообще-то хотела ещё развлечься… — сделала паузу, чувствуя его напряжение, — но ты мне помешал. Он отстранился сразу. Не резко, но заметно. Сделал шаг назад, будто между нами внезапно стало слишком тесно. Лицо было закрытым, жёстким, без привычной иронии или усталой насмешки. Сегодня он действительно был другим — более собранным, более холодным, словно всё лишнее он оставил за дверью. Я выпрямилась, чуть покачнувшись на каблуках, но быстро поймала равновесие. Усмехнулась сама себе. Ну конечно. О чём это я. Он всегда такой, — мелькнуло в голове, но мысль не задела, скорее просто констатировала факт. Я сложила руки на груди, чуть наклонив голову, разглядывая его лицо при этом свете. — Так что за помощь тебе понадобилась, Майкл? — спросила я уже вслух, чуть растянуто, с лёгкой насмешкой, но без давления. — Ты вытащил меня из клуба посреди вечера, а теперь стоишь так, будто я опоздала на допрос. Он несколько секунд молчал. Взгляд скользнул по мне — платье, каблуки, помада — и на мгновение задержался на глазах. Потом он выдохнул, медленно, будто сдерживал раздражение или усталость. — Ты пьяна, — сказал он ровно, без обвинения, скорее как факт. — И это плохая идея — приезжать сюда в таком виде. — Зато я честная, — фыркнула я. — И в хорошем настроении. В отличие от тебя. Он слегка сжал челюсть. — Именно поэтому я и позвонил, — ответил он после паузы. — Мне нужно, чтобы ты кое-что увидела. И чтобы ты была внимательной. Не расслабленной. Не играющей. Я сделала шаг к нему снова, но уже медленнее, без прежней дерзости. — Тогда, может, — протянула я, — стоило сказать это сразу, а не выдёргивать меня из веселья? Он посмотрел прямо, серьёзно, без тени улыбки. — Если бы это было не важно, я бы не звонил. Это сбило меня сильнее, чем любая резкость. Я замолчала, опуская взгляд на секунду, алкоголь уже не казался таким всесильным. — Ладно, — сказала я тише. — Говори. Что случилось? Он развернулся и жестом показал следовать за ним. — Пойдём. Здесь не место для разговоров. Он не стал ничего объяснять. Просто развернулся и пошёл вглубь пиццерии, туда, куда обычно посетителей не водят. Я на секунду замешкалась, потом всё же пошла за ним. Свет здесь был тусклее, музыка из зала доносилась приглушённо, будто мы отрезались от нормального мира. — Ты всегда так зовёшь людей «за помощью», а потом молчишь? — бросила я ему в спину, пытаясь вернуть привычный тон. — Когда шутки неуместны — да, — коротко ответил он. Это было странно. Майкл обычно либо язвил, либо отшучивался. Сейчас же он выглядел сосредоточенным, даже напряжённым. Он остановился у служебной двери, достал ключи и открыл её. Мы оказались в небольшой комнате за сценой — здесь пахло пылью, старой тканью и чем-то металлическим. — Сюда, — сказал он, отходя в сторону. Я зашла и сразу заметила её. Марионетка. Она висела чуть в стороне от остальных декораций, будто нарочно отделённая. Белая маска, чёрные провалы глаз, длинные тонкие конечности — слишком аккуратные, слишком «живые» для обычной куклы. Ленты свисали с рук, слегка покачиваясь, хотя сквозняка не было. — Это… — я замолчала, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Она тут всегда была? — Нет, — ответил Майкл. — Раньше её держали в другом месте. И она не должна была быть здесь сегодня. Я медленно подошла ближе, разглядывая маску. Было странное ощущение, будто на тебя смотрят, даже когда глаза пустые. — И что в ней такого особенного? — спросила я тише, уже без насмешки. — Она двигается, — сказал он. Я резко повернулась к нему. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул он. — Не на сцене. Не по расписанию. А тогда, когда никто не должен этого видеть. Я снова посмотрела на марионетку. В голове всплыли обрывки воспоминаний — ощущение, что кто-то стоит за спиной, тихие звуки, которые невозможно объяснить. — И ты решил показать её мне… потому что я «уже видела что-то», да? — спросила я. Он внимательно посмотрел на меня. — Да, — ответил он. — Потому что ты не из тех, кто просто выдумывает. Я скрестила руки, пытаясь собраться. — Ладно, — сказала я. — Допустим, я тебе верю. Что ты хочешь от меня? Майкл сделал шаг ближе, понизил голос. — Чтобы ты была внимательна. Особенно здесь. И чтобы ты, если снова заметишь что-то странное… сразу сказала мне. Я усмехнулась, но на этот раз без прежней дерзости. — Забавно, — сказала я. — Ты впервые просишь, а не приказываешь. — Не привыкай, — ответил он, но уголок его губ дёрнулся. В этот момент одна из лент на руке марионетки медленно качнулась. Совсем чуть-чуть. Мы оба это заметили. — Майкл… — начала я. — Я знаю, — тихо сказал он. — Просто… не отводи от неё взгляд. Мы почти одновременно развернулись, когда сзади раздался резкий шум — будто что-то задели или уронили. Я резко обернулась, сердце неприятно дёрнулось, но в комнате уже было тихо. Марионетка висела так же неподвижно, как и секунду назад. Ни шагов, ни движения, ни звуков. — Ты это слышал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Да, — коротко ответил Майкл. — Но здесь больше никого нет. От этого «больше никого нет» стало только хуже. Он жестом показал на выход, и мы направились к лестнице. Я пошла первой — так получилось само собой. Узкие ступени, приглушённый свет, и я вдруг остро осознала всё сразу: короткое платье, каблуки, алкоголь, который всё ещё приятно кружил голову, и тот факт, что Майкл идёт прямо за мной. Я старалась идти уверенно, но каблуки предательски цокали, а каждая ступень ощущалась слишком высокой. Я чувствовала его присутствие буквально спиной — не касание, нет, а именно это странное ощущение, когда кто-то слишком близко. — Осторожнее, — сказал он низким голосом, когда я чуть замедлилась. — Я стараюсь, — хмыкнула я, не оборачиваясь. — Не моя вина, что лестница против меня. На одной из ступеней я слегка покачнулась. Ничего критичного, но достаточно, чтобы потерять равновесие на долю секунды. Почти сразу его рука оказалась рядом — не схватила, но была достаточно близко, чтобы я это заметила. — Видишь? — сказала я с лёгкой усмешкой. — Я же говорила, каблуки — зло. — А короткое платье? — неожиданно спросил он. Я всё-таки обернулась через плечо, приподняв бровь. — А это уже не проблема моя и платья, — ответила я игриво. — Это проблема того, кто смотрит.) Он на секунду задержал взгляд, потом отвёл его, будто мысленно себя одёргнул. — Ты невозможная... — пробормотал он. — Ты сам меня позвал, — напомнила я и продолжила спуск. С каждым шагом напряжение будто сгущалось. Не страшное — другое. Смешанное: алкогольная лёгкость, странная ситуация, тёмная пиццерия ночью и человек за спиной, от которого сложно было понять, чего ждать. Когда мы наконец вышли к более освещённой части, я остановилась и выдохнула. — Ну, — сказала я, поворачиваясь к нему полностью, — надеюсь, ради этой «помощи» мне не придётся снова лазить по служебным закоулкам. Он посмотрел на меня внимательно, будто решая, стоит ли говорить больше. — Посмотрим, — ответил он. — С этой ночью ещё не всё закончено. Мы дошли до офиса почти молча. Дверь тихо закрылась за нами, отсекая остальную часть здания. Здесь было светлее, спокойнее, но это спокойствие ощущалось обманчивым — будто место просто делало вид, что всё нормально. — Тут нужно подписать, — сказал Майкл, доставая папку и кладя её на стол. — Пара формальностей. Ничего сложного. Он сел на стул, чуть откинувшись назад, занял привычную для себя позицию — уверенную, собранную. Я встала рядом, сбоку от стола, пролистала страницы, бегло пробегая глазами текст. — Ты уверен, что мне вообще стоит это читать? — хмыкнула я. — Или это тот случай, когда всё равно уже поздно? — Лучше знать, что подписываешь, — ответил он спокойно. — Даже здесь. Я наклонилась над столом, опираясь ладонью о край, и начала подписывать. Каблуки чуть скользнули по полу, платье мягко легло по фигуре, и я вдруг слишком отчётливо почувствовала его присутствие рядом — не физически, а вниманием. Он ничего не сказал. Не пошевелился. Но я видела краем глаза, как его взгляд на секунду задержался, потом ушёл в сторону, будто он сам себя одёрнул. — Ты всегда так сосредоточенно смотришь на документы? — спросила я, не поднимая головы, с лёгкой насмешкой. — Когда они могут повлиять на твою работу — да, — ответил он ровно. — Особенно на ночные смены. Я поставила подпись, потом ещё одну, аккуратно, не торопясь. Бумаги слегка шуршали под пальцами, в комнате стояла тишина, в которой слышалось даже дыхание. — Готово, — сказала я наконец, выпрямляясь и передавая ему папку. Он взял её, наши пальцы на мгновение соприкоснулись — случайно, но этого оказалось достаточно, чтобы пауза стала заметной. Он быстро убрал руку, пролистал страницы, проверяя подписи. — Всё, — сказал он спустя пару секунд. — Можешь присесть, если хочешь. — А если не хочу? — приподняла я бровь. Он посмотрел на меня внимательно, но без привычной колкости. — Тогда стой, — ответил он. — Мне не мешает. Я осталась рядом, прислонившись к столу, чувствуя странное сочетание: лёгкое опьянение, ночную усталость и это тихое напряжение между нами, которое никто не называл вслух. За дверью пиццерия была такой же тёмной и молчаливой. А в офисе — слишком тесно для двух людей, которые стараются делать вид, что ничего особенного не происходит. Алкоголь накрыл не сразу, а будто вернулся волной, запоздало, резко, без предупреждения. В голове стало теплее, движения — плавнее, расстояние между мыслями и поступками почти исчезло. Я шагнула ближе, не обдумывая, и поставила левое колено между его ног) Йпросто потому что так захотелось в этот момент. Майкл не сказал ни слова. Он даже не дёрнулся. Просто замер. Спина оставалась прямой, плечи напряжёнными, будто он в любой момент готов был среагировать — но не делал этого. Его взгляд был направлен прямо перед собой, не на меня, не в сторону, а куда-то сквозь, как будто он специально не позволял себе фокусироваться. Тишина между нами стала плотной. Не пустой — наоборот, слишком наполненной. Я наклонилась ближе, чувствуя, как внутри всё слегка плывёт, как мысли становятся смелее, чем обычно. Он всё ещё молчал. Ни движения, ни слова. Только дыхание — ровное, медленное, слишком контролируемое для человека, которому всё равно. — Ты чего такой серьёзный? — сказала я тихо, почти лениво, словно проверяя, отреагирует ли он. Ответа не было. Его пальцы сжались сильнее на краю стула. Я стояла перед ним слишком заманчиво и сексуально... Моё короткое платье с большим декольте, эти волосы которые спадали с моих плеч... Это было единственное, что выдало напряжение. Он не отстранился, не повернулся, не остановил меня — просто позволил расстоянию между нами исчезнуть, оставаясь неподвижным. Я почувствовала, как от этого молчания внутри что-то сжалось в животе сильнее, чем от любого слова. Оно не отталкивало. Оно держало. Я задержалась рядом, слишком близко, чтобы это было случайно. Его взгляд наконец медленно сместился — не резко, не оценивающе, а будто он позволил себе посмотреть только сейчас. В этом взгляде не было ни раздражения, ни одобрения. Только тяжёлая, глухая сосредоточенность. Он всё ещё ничего не говорил. В какой-то момент стало ясно: если кто-то из нас сейчас заговорит, напряжение рассыплется. Поэтому мы оба молчали. Я усмехнулась, больше себе, чем ему, чувствуя, как алкоголь делает всё вокруг мягче и медленнее. — Ты всегда так? — спросила я наклонившись к его уху немного прикоснувшись к нему губами. — Когда не знаешь, что сказать, просто молчишь? Он не ответил. Только тихо вздохнул как стон, почти незаметно, как человек, который возвращает себе контроль над телом, не над ситуацией. В этом молчании было что-то странное. Не разрешение и не запрет. Будто он сознательно оставлял выбор за мной, не вмешиваясь, но и не поддерживая. Через несколько секунд он наконец пошевелился — медленно, без резких жестов. Встал, не касаясь меня, не нарушая расстояния, но и не увеличивая его. Теперь мы были почти на одном уровне. Он всё ещё молчал. Я чувствовала это особенно остро — его присутствие рядом, спокойное и тяжёлое, как стена. Он не делал приближался вперёд, не сопротивлялся назад. Просто был. Я стояла перед ним, слегка пошатываясь на каблуках, платье облегало тело, алкоголь добавлял смелости. Нога оказалась слишком близко, почти касаясь его, и я почувствовала, как воздух вокруг нас словно сжался. Он мгновенно напрягся, тело стало горячим, но вместо того чтобы молчать, тихо сказал, низким голосом: — Не думал, что ты будешь такой смелой…) Я чуть улыбнулась, играючи наклоняясь к нему: — А что? Мне скучно сидеть просто так.) Он скосил взгляд на меня, медленно, внимательно, и почти шёпотом продолжил: — Ты знаешь, как опасно играть так близко. И как заманчиво сексуально. Я заметила, как его дыхание слегка учащается, как руки крепче обвивают талию, удерживая меня, чтобы я не упала. Мы были буквально в миллиметре друг от друга. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, но внутри вспыхнуло что-то горячее и острое. — Майкл… — сказала я тихо, слегка приподнимая подбородок, — неужели тебя это волнует? Он улыбнулся, почти едва заметно, и провёл рукой по моей талии, чуть ближе, чуть сильнее: — Волнует, — сказал он, — когда ты так близко. И когда я не знаю, что ты подумаешь дальше. Я почувствовала, как внутри всё дрожит от напряжения. Волосы спадали вниз, платье чуть обтекало тело, и я заметила, как он невольно следит взглядом за каждым изгибом. Я слегка сжала себя, играючи, и услышала, как он тихо пробормотал: — Кажется, я не могу больше оставаться спокойным… Я улыбнулась, дерзко наклоняясь ближе, и произнесла: — А что ты собираешься делать? Он посмотрел мне в глаза, слегка наклонился, и его губы едва коснулись моего уха: — Держать тебя, пока не почувствую, что ты уверена в этом и хочешь это… Мы стояли так, так близко, что казалось, можно было почувствовать дыхание друг друга. Он мягко прижал меня к себе, но при этом говорил, играя словами, поддерживая напряжение: — Ты опасна для меня, знаешь? Так близко, так свободно. И я не могу отвести взгляд. Я засмеялась тихо, почти шепотом: — А мне это нравится. Он слегка наклонился, приподняв руку выше на моей талии, и провёл взглядом по моей форме: — Кажется, нам придётся быть осторожнее… или совсем не осторожными. Я ответила лёгким флиртом, наклоняясь ещё ближе: — Мхм...ты молчать собирался? Он улыбнулся, крепче удерживая меня, и сказал: — Нет. Но мне достаточно говорить этим… и видеть, что ты не уходишь... Тут его лицо наклонилось ближе. Я почувствовала тепло его дыхания у своего уха, и лёгкая дрожь пробежала по телу. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, но внутри вспыхнуло что-то горячее и острое. — Знаешь, — сказал он тихо, едва слышно, голос хриплый, — ты очень провокационная сегодня. Даже не представлял, что будешь такой… смелой. Я чуть улыбнулась, почувствовав, как его взгляд скользит по мне. Волосы спадали на плечи, платье облегало фигуру, и я немного сжала себя, замечая, как он наблюдает. — Ммм… — пробормотала я с флиртом, слегка наклоняясь ближе, — тебе это нравится, да? Он улыбнулся, медленно приближаясь ещё, его руки мягко держали меня за талию, удерживая так, что я почти не стояла на своих ногах. — Мне нравится, — произнёс он низко, — видеть, как ты не боишься быть такой близкой. И мне нравится, что ты сама решаешь, как далеко зайдёшь. Я чуть прижалась к нему, почти касаясь его тела грудью, и он тихо провёл рукой по моей спине, слегка прижимая. — Ты горячая, — сказал он, взглядом следя за каждым моим движением. — Но осторожно, каждая твоя провокация действует на меня слишком сильно. Я чуть улыбнулась, играючи проводя пальцем по его груди: — А мне кажется, ты и не против этого… Он лишь хмыкнул, крепче удерживая меня, но не отстранялся. — Нет, — сказал он ровно, — я не против. Но это опасно. И всё же… приятно. Мы стояли так, в миллиметре друг от друга, дыхание смешивалось, напряжение росло, и каждое его слово, каждое движение держало меня на грани. Я чуть наклонилась, чтобы шепнуть что-то ему на ухо, и он с улыбкой тихо произнёс: — Ммм… ты знаешь, как играть со мной. Я только рассмеялась, чуть касаясь его плеча руками, и он провёл рукой по моей талии, ощущая моё тело.