Хайлайтер на щеках душу красит

Чэнь, потеряв счёт времени, стоит перед зеркалом с консилером в руке, гипнотизируя косметику взглядом. Будто, если он будет умолять глазами, они решат его проблемы. В отражении на него смотрит симпатичное (смазливое, девчачье, отвратительное) лицо, без грамма косметики, а так хотелось бы. Хотелось бы скрыть за тональным кремом синяки под глазами, подвести глаза, накрасить ресницы, добавить блёстки на веки. Совсем немного, так, чтобы разглядеть получилось при близком контакте и только. Но близкий контакт глаза в глаза будет, в этом сомнений не было, к нему обязательно подойдут, толкнут, тронут, сделают больно. Как и вчера, неделю, месяц назад. Оставляя последние крупицы гордости, Чэнь наносит точечно консилер, вбивая его подушечками пальцев, чувствуя, как ускоряется сердцебиение от незамысловатых действий. В отражении на него смотрит всё то же лицо с более ровным тоном кожи, грустными, растерянными глазами и дрожащими пальцами рук, что недавно наносили консилер. В школу идти совсем не хотелось, даже его вера в людей знает, что Чэнь там ждёт. Выбрав пройтись пешком, Чэнь понимает, что неосознанно пытается отсрочить своё появление в школе, но он и не пытается сопротивляться ему. Пусть опоздает на половину урока, хотя бы с утра всё будет спокойно. Первый урок — математика — проходит как всегда. Спокойно (с ним никто не общается, не дай бог, подумают, что такие же, как он), тихо (разговаривать с таким — клеймить и себя), уединённо (пока он сидит за последней партой первого ряда, ближайшие два стола никто не занимает — негласное правило класса 3-3). — Ученики, — несколько раз хлопнув в ладошки, чтобы привлечь внимание школьников, классная руководительница оглядывает класс, — с этого дня с вами будет учиться Умути Турсун, — только сейчас Чэнь замечает парня рядом с Чхве Миной. Он стоит уверенно, проходясь взглядом по каждому сидящему без интереса, но внимательно. На последней парте задерживает взгляд, но глаза, как были пустыми, такими и остаются. — Он приехал из Китая, но хорошо знает корейский, так что, я уверена, вы сможете подружиться. Садись за любую свободную парту, — с доброжелательной улыбкой говорит женщина. Новенький благодарно кивает и идёт в самый конец класса. Девушки смотрят с любопытством, улыбаясь парню, показательно убирают с соседних стульев сумки. Парни встречают с настороженностью, но вражды в их глазах нет. Чэнь вздрагивает, когда Умути садится рядом, мигом отодвигается, стараясь занимать как можно меньше места, чем парень не пользуется, занимает свою половину парты, положив локти на стол, а подбородок на сложенные руки, и не лезет на сторону Чэня. Чэнь даже дышать пытается тише, чтобы его присутствие не было заметно. С ним не сидели за одной партой класса с девятого, он уже и отвык от такого близкого соседства. Накинутый на голову капюшон позволяет не заметно рассматривать новенького. У него густые волосы, что почти достают до плеч, передние пряди заколоты невидимками сзади. Кожа лица нежная, на щеках едва заметные родинки, которые, скорее всего, стали бледнее из-за нанесенного консилера. На глазах замечает светлые стрелки, что больше похожи на тень, но вблизи видно, что они нарисованы. На губах блеск, который делает и так пухлые губы ещё привлекательнее. Умути, почувствовав на себе чужой взгляд, оборачивается. Зрительный контакт устанавливается на доли секунды, Чэнь мгновенно отворачивается, опуская взгляд на свои руки, что ногтями начинают царапать кутикулу и заусенцы. Умути, не найдя ничего интересного, снова отворачивается и продолжает слушать учителя. После урока, когда Чэнь, стоило звонку сообщить о начавшемся перерыве, быстро вышел из класса, Умути окружили одноклассники, в большинстве девочки. Выходя из туалета Чэнь встречается с чужими глазами. Не с теми красивыми, подведенными, смотрящими хоть и холодно, но без злобы, без угрозы. С теми, которые заполняет отвращение, на губах презрительная усмешка, руки хватают за плечи, притягивая к себе грубо. — Что, — на распев начинает Хёнджун, — новенький ещё не знает, что рядом с такими садиться опасно? — Шепчет на самое ухо. — Заразиться можно. На глазах выступают слёзы, Чэнь пытается их сдержать, знает, что ими не разжалобить, наоборот, злость только вызовут, но тщетно: капли расчерчивают бледную кожу, оставляя влажные дорожки, скапливаясь в уголках губ. — О, милый, — Хёнджун любовно стирает слёзы с лица, делая вид, что не замечает дрожь от чужих касаний, пока двое за его спиной гаденько посмеиваются, направляя на него камеры айфонов. — Почему ты так расстроен? Я сказал что-то не так? Ну же, — по щеке раздаются утешающие похлопывания, с каждым разом становясь сильнее, причиняя боль. — Не надо грустить, я не хотел тебя обижать. Несколько учеников старшей школы, прекрасно видя разворачивающуюся ситуацию, делают вид, будто это происходит не у них на глазах. Не перед ними унижают их одноклассника, не они слышат, как над Чэнем сыпятся удары (нет, дружеские шлепки, в попытке утешить огорченного друга). Один из дружков отвешивает подзатыльник, второй толкает в плечо, заставляя упасть на колени. Чэнь поднимает голову и встречается с тёмными, тёплыми глазами, в которых снова ничего. Умути медленно моргает, рассматривая сидящего на полу, оглядывает его обидчиков. Наблюдает, наверное, из праздного любопытства, интересно ведь смотреть, как один ничего не может сделать против троих, а, может, и мог бы. Если бы на месте Чэня был Умути, он мог бы. Чэнь прикрывает глаза, чувствуя новый поток слез, как щёки горят от стыда. Открывает только, когда больше не ощущает тычков и слышит подозрительную тишину. Умути стоит перед ним, сохраняя зрительный контакт с Хёнджуном. Молчит до тех пор, пока озадаченный внезапным вниманием со стороны старшеклассник не спрашивает: — Что? — У нас история началась, препод попросила позвать остальных, — голос мягкий, как весенний ветер, но с нотками наглости, не терпящей возражения, непослушания. Умути точно знает, что с ним не посмеют спорить, не будут перечить. И Хёнджун слышал это, пусть и не озвученное, но всем понятное. Хёнджун ещё некоторое время смотрит в глаза, прекрасно зная, что это ложь, звонок ещё не прозвенел, до начала десять минут, да и преподавателя Чона самого в классе нет, он просто не мог сказать этого Умути. Но Хёнджун отводит глаза и делает шаг в сторону, позволяя Умути сесть на корточки перед Чэнем и рывком поднять его с пола. Хватает его за плечи, так же, как Хёнджун пятью минутами назад, но по-другому: не насильно притягивая к себе, а легко ведя его перед собой, не специально давя на плечи, чтобы причинить боль, а невесомо касаясь руками. Кажется, никто в классе не замечает их появления, девочки, собравшись у одной парты тихо щебечут о своём, кто-то подкрашивает ресницы, кто-то дремлет, уткнувшись носом в парту, а кто-то Умути, который бумажными платочками стирает влагу с чужих щёк и остатки консилера, стараясь не прикасаться руками. Чэнь озадаченно смотрит, не в силах оторвать взгляд от лица, что так близко к нему. — Прекрати на меня пялиться, — голос такой же, почти нежный, не громче шёпота, что заставляет собеседника прислушиваться, внимать каждому слову, зная, что больше повторять не будут. — Ты красивый, — слетает необдуманное с губ. — Я знаю, — встречается с глазами, но первым отводит взгляд, делая вид, что ничего не было. А ведь и правда, разве что-то было? Второй раз это происходит через неделю. Хёнджун, конечно, трогал Чэня и все эти дни, но либо уводил его в туалет и отпускал к концу перерыва, либо в коридор. Умути снова встречается со старшеклассниками взглядом, но на этот раз не говорит ничего, не сочиняет небылиц о скоро начавшемся уроке. Лишь смотрит, не прерывая зрительного контакта и переводит взгляд на Чэня, стоит Хёнджуну с явным недовольством отступить. Снова поднимает его, стирает слезы, которые никак не заканчиваются, всё бесят Хёнджуна и самого Чэня. Пальцы не случайно касаются красной щеки от ударов, проходясь прохладной ладонью и сразу исчезают. Умути идёт в класс, зная, что Чэнь последует за ним. Он ловит его у выхода, стоит, прислонившись плечом к спине и ровняет шаг, ловя взглядом чужие глаза. — Дай телефон, — и руку протягивает требовательно. Чэнь бесприкословно отдаёт гаджет, наблюдая как тот несколько секунд щёлкает по экрану и возвращает телефон. — Ты позвонишь мне, если будет нужно, а меня не будет рядом, — смотрит в глаза, убеждаясь, что его услышали и, разворачиваясь, чтобы уйти, добавляет, — я обязательно приду. И Чэнь верит, ведь он пообещал. Они не начинают общаться и уж тем более не становятся друзьями. Но Чэнь следует за ним, когда они спускаются в столовую на обед, ведь знает, что Хёнджун не подойдёт к нему, пока рядом новенький, который таковым уже не считается. Тот тихий настолько, что его присутствие не всегда заметно и его это, кажется, устраивает. Умути позволяет ему следовать за собой, ведь понимает, что так нужно. Они не начинают общаться и уж тем более не становятся друзьями. Но Умути позволяет Чэню списывать домашку по геометрии, ведь тот ничего не понимает в точных науках, а сам молча протягивает тетрадь по литературе с заголовком «Сочинение по произведениям Шекспира» и пустым листком, который Чэнь заполняет за две перемены, ведь читал добрую часть. Они не начинают общаться и уж тем более не становятся друзьями. Но Умути позволяет разглядывать своё лицо, усеянное блёстками, а в один из дней протягивает баночку с глитером, ничего не говоря, но Чэнь сам понимает. — «Перестань бояться». — «Я защищу тебя, ты можешь делать всё, что захочешь». — «Будь собой». Они не начинают общаться и уж тем более не становятся друзьями. Но в один из дней Чэнь быстро чмокает Умути в щёку, покрытую румянами и со всех ног убегает за ворота, зная, что за ним не последуют, но точно будут смотреть вслед, но не догадываясь, что на вечно хмуром лице появится улыбка, что сквозь нанесенный руменяц появится натуральный. Несмотря на то, что Умути сам дал ему номер телефона и позволил звонить в любое время, Чэнь не пользовался данной ему возможностью, считая, что всё это не крайний случай. Но когда его снова заталкивают в туалет и на него не сыпятся привычные толчки и удары, а псевдонежные руки опускаются на его шею, грудь, живот в псевдоласках, Чэнь благодарит судьбу, Бога, вселенную, что телефон находится в заднем кармане его джинс и он успевает нажать на входящий звонок Умути. Секунды, пока чужие руки растегивают на нем пуговицы рубашки, длятся вечно. — Ты же так похож на девочку, — шепчет в самое ухо, — а девочки любят члены. Чэнь чувствует подкатившую к горлу тошноту и пытается глубоко дышать, чувствует, как стучит сердце, отдавая пульсацией в голову, как закладывает уши, как всё темнеет перед глазами. Он падает на пол, когда ставшие родными руки отталкивают Хёнджуна и ложатся ему на щеки, поднимая голову, заставляя смотреть на себя. Он видит беспокойство в глазах напротив, видит губы, что просят не отключаться. Чувствует, как гладят его щёки, как руки опускаются на шею, как запахивают рубашку, не позволяя себе смотреть на оголенное тело, сохраняя остатки чужой гордости. Не просто не трогая самоуважение Чэня, но и выстраивая его заново. Чэнь, наконец почувствовав себя в безопасности, расслабляется и практически ложится на Умути, а тот как всегда позволяет ему, ласково перебирая пряди. — Он ушёл, всё хорошо, — заверяет шёпотом. Ему необязательно говорить громко, чтобы быть услышанным. Губы находят чужие и Умути прижимается к нему, все так же обнимая. Переходит на щёки, лоб, шею. Это даже не похоже на прелюдию, пусть у Чэня и бегут мурашки по спине, но в этом нет ничего возбуждающего. Умути просто пытается заполнить всё пространство собой, чтобы вытеснить из головы Чэня все лишнее. Он не действует суетливо, никогда. Чэнь сам целует его в губы, оставляя поцелуй по-детски невинным, чувствуя, что не готов к чему-то большему, точно не сегодня. — Спасибо, что пришёл.